Глава 20. Помощь

      Я проснулся, чувствуя себя необычайно комфортно, что было странно, потому что, судя по ощущениям под моей спиной, я явно лежал на диване.       Открыв глаза, я принялся разглядывать потолок — белый и зернистый. На нем виднелось множество знакомых мне завитков и узоров. Это был потолок гостиной Лизы.       Прошлую ночь я провел в ее доме. Я хотел уйти к себе, но мы с Лизой так увлеклись просмотром фильмов, что уснули. Что ж. Невелика потеря. Ночевать у Кроуфтов было значительнее приятнее, чем у родственников.       Что-то шевельнулось у меня на груди, и я внезапно почувствовал тяжесть на себе. Я посмотрел вниз и увидел копну каштановых волос. Лиза лежала на мне, прижимая к себе, как плюшевую игрушку в натуральную величину. И еще она обслюнявила мне рубашку.       Я вздрогнул.       Вспышка камеры ослепила меня, а перед глазами заплясали пятна. Я несколько раз моргнул, чтобы избавиться от белых кругов перед глазами, а затем сосредоточился на том, откуда пришла вспышка.       — Доброе утро, Гарри, — сказала миссис Кроуфт, улыбаясь. — Надеюсь, ты выспался.       Я поморгал еще, раздумывая над ее вопросом.       — Знаете, на удивление я и впрямь поспал хорошо.       — О Боже, — миссис Кроуфт приложила руки к щекам, — серьезно?       Мне не нравилась ее странная улыбка, но я очень старался не обращать внимание.       — М-м-м, — протянул я в ответ. — Да, это так, хотя я не знаю почему. — Видимо, причина была в том, что я спал не у Дурслей.       — Вот оно как.       Миссис Кроуфт издала задумчивый звук. У меня возникло чувство, что у нее были свои теории, но мне не хотелось знать, какие именно. Почему-то я боялся узнать их.       — Это просто замечательно, — произнесла она, вновь поднимая камеру. — А сейчас я, пожалуй, сделаю еще парочку снимков. Надеюсь, ты не против.       Я пожал плечами, точнее хотел это сделать. Это было сложно, когда тебя держали мертвой хваткой титана.       — Я не против. Но мне не ясно, зачем вам эти снимки.       Миссис Кроуфт улыбнулась, поднося камеру к лицу.       — Не волнуйся, со временем поймешь.       Лиза проснулась через полчаса. И тогда я наконец осознал, почему миссис Кроуфт так стремилась делать снимки: моя единственная подруга носилась по дому за матерью, истошно вопя от негодования и смущения.       К слову сказать, мистер Кроуфт был очень недоволен, когда проснулся и узнал, что я уснул с его дочерью на одном диване. Интересно почему.

***

      — Он в порядке?       Это был самый первый вопрос, который задала Ханна, когда они со Сьюзен сели за гриффиндорский стол рядом с Гарри, Гермионой, Невиллом, Лизой и Терри. Разумеется, речь шла о Невилле Долгопупсе, который выглядел так, словно его пропустили через метафорическую мясорубку. Голова мальчика безвольно покоилась на столе, под слегка покрасневшими глазами залегли огромные темные круги, и каждые несколько секунд он издавал жалобные стоны. Если бы не тот факт, что он сидел, а не стоял, выражение «держится на ногах только чудом» подошло бы ему как нельзя лучше.       — Он в порядке, — Гарри с улыбкой похлопал Невилла по спине, на что в ответ получил слабый скулеж. — Он просто пережил свой первый день по моей программе тренировок.       — Тренировок? — переспросила Лиза, глядя на наследника Долгопупсов со смесью восхищения, ужаса и жалости. — И что же это за… тренировки, из-за которых он выглядит полуживым?       — А, ну, — начал Гарри, — он такой только потому, что не привык к физической нагрузке. Я уверен, что со временем это станет для него так же легко, как дышать.       Все перевели взгляд с Гарри на Невилла, затем снова на Гарри. Все как один сглотнули.       — Я даже не хочу знать, что ты считаешь тренировками, — заметил Терри, указывая на Невилла, — если вот это конечный результат.       На короткую долю мгновения Гарри хотел было надуться. Разумеется, он не сделал этого, потому что подобным образом вела себя Лиза, а не он. Гарри никогда не дулся… но желание сделать это было. Как странно.       И все же было немного грустно, что никто из ребят не понимал, какую пользу это принесет Невиллу в будущем. Хотя, справедливости ради, выглядел тот действительно ужасно.       Может быть, Гарри стоило быть с ним помягче?       Завтрак продолжался, и Невиллу, в конце концов, удалось кое-как прийти в себя. По крайней мере, он был достаточно вменяем, чтобы сесть прямо и начать есть. Хотя он все еще выглядел так, словно мог потерять сознание в любую секунду.       В это время в Большой зал начали влетать совы. Несколько семейных сов направились прямо к их столу. Лиза получила письмо от родителей, Терри — рукопись новой книги своего отца, который хотел узнать мнение сына, Ханна получила несколько сахарных перьев, а Сьюзен — письмо вместе с новой порцией чернил и перьев.       За слизеринским столом Гарри заметил, как сова Драко принесла избалованному мальчишке еще сладостей. Малфой и без того выглядел раздраженным с самого утра, когда Гарри вошел в зал, и, похоже, даже возможность в очередной раз похвастаться богатством своих родителей не смогла поднять ему настроение. Он все еще сверлил Гарри взглядом.       Впрочем, Гарри это мало волновало. Возможность обзавестись союзником в том, что он мысленно называл «лагерем Пожирателей смерти», могла оказаться полезной, но явно не стоила тех проблем, которые принесла бы подобная дружба. И хотя в данном случае ему нравилась старая пословица «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе», сейчас это не пошло бы на пользу его ситуации.       К тому же у него были Блейз и Трейси, которых всегда можно было попросить держать ухо востро в слизеринской гостиной.       Среди слезиринцев Драко был не единственным, кто получил что-то от родителей. Гарри заметил, что Блейзу тоже пришло письмо, а Трейси тут же стащила одну из лакричных палочек, приложенных к нему. Блейз бросил на нее усталый взгляд, но затем все же протянул одну Дафне, которая рассеянно ковырялась в своей яичнице, почти не обращая внимания на происходящее вокруг.       Тихое уханье возвестило о прибытии Букли, мягко приземлившейся прямо перед Гарри. Ее янтарные глаза внимательно уставились на него, пока она демонстрировала внушительную стопку почты, прикрепленную к лапке. Писем было немало. Помимо нескольких конвертов, Букля принесла еще и «Ежедневный пророк», на который Гарри недавно оформил подписку.       — Спасибо, Букля, — поблагодарил Гарри, скормив ей немного бекона и взяв у нее посылки. Букля довольно ухнула, проглатывая угощение, а Гарри начал разбирать принесенное.       — Что у тебя там, Гарри? — спросила Лиза с любопытством.       — Письмо от Лизы, банковская выписка с информацией о моих инвестициях и «Ежедневный пророк».       Сказав это, Гарри убрал письмо в карман мантии. Он собирался прочитать его позже, в уединении своей комнаты, чтобы сразу написать ответ. Немного подумав, он проделал то же самое с банковской выпиской, после чего развернул газету, чтобы узнать последние новости волшебного мира.       — Похоже, решение компании «Скоростные метлы Нимбус» пожертвовать Хогвартсу метлы попало на первые полосы.       Сьюзен, сидевшая ближе всех и, в отличие от Невилла, не находившаяся на грани смерти от усталости, наклонилась через его плечо, чтобы посмотреть статью. Огромный заголовок гласил:       «ГАРРИ ПОТТЕР УБЕДИЛ КОМПАНИЮ ПО ПРОИЗВОДСТВУ МЕТЕЛ «СКОРОСТНЫЕ МЕТЛЫ НИМБУС» ПОЖЕРТВОВАТЬ ХОГВАРТСУ 28 НОВЕНЬКИХ «НИМБУС-2000»!»       — Возможно, это как-то связано с тем, что здесь упоминается твое имя, — тихо заметила Сьюзен.       Статья рассказывала о том, как Гарри убедил генерального директора компании расстаться с двадцатью восемью первоклассными метлами. Подробностей там почти не было, и это Гарри вполне устраивало — он заранее попросил Андромеду проследить, чтобы компания не распространялась о том, что происходило за закрытыми дверями во время переговоров. Гарри был приятно удивлен тем, насколько сдержанным оказался директор, особенно учитывая, что они даже не заключили магически обязывающий контракт. Это многое говорило о его порядочности.       — Да, вероятно, это сыграло свою роль, — признал Гарри с загадочной улыбкой. — Подобный рекламный ход — большое событие, особенно в таком маленьком сообществе, как магическая Британия. И я не сомневаюсь, что половина учеников тут же написала домой обо всем случившемся. Не удивлюсь, если в тот день школьная совятня была буквально опустошена.       — Я бы тоже не стала удивляться, — призналась Сьюзен, улыбаясь.       Гарри кивнул, продолжая просматривать газету. Ничего особенно интересного там не было — лишь несколько статей о жизни магического мира, в котором, как оказалось, происходило не так уж много. Самым громким событием за последнее время оставалось ограбление Гринготтса. Остальные новости касались новых правил относительно некоторых магических предметов или пары случаев, когда маглам стирали память после случайного столкновения с магией.       Пожалуй, самой любопытной историей была та, где несколько зачарованных предметов каким-то образом оказались в магловском магазине сувениров и в итоге прокляли немалое количество покупателей. На место происшествия вызвали авроров, а всем маглам впоследствии стерли память.       Глухой стук заставил всех обернуться: Невилл все-таки уснул прямо за столом. Друзья Гарри с жалостью посмотрели на мальчика, который теперь лежал лицом в собственной тарелке.       — Не беспокойтесь о нем, — сказал Гарри, сдерживая смешок.       Ладно, возможно, ему действительно стоило облегчить Невиллу тренировочную программу. Хотя видеть кого-то в таком состоянии все равно было немного забавно. Гарри очень надеялся, что это не делало его садистом.       — После завтрака дам ему Бодроперцовое зелье. Будет как новенький.       Друзья посмотрели на его улыбающееся лицо, а затем поспешили вернуться к еде и разговору, лишь изредка косясь на Невилла, тихо похрапывающего прямо в каше.

***

      — Это был профессор Снейп.       Гарри быстро моргнул — и только это выдало его удивление. Ни он, ни его друзья до этого ни разу не поднимали тему происшествия во время матча по квиддичу, когда его метлу прокляли. Гермиона пару раз явно собиралась что-то сказать, но из-за всех событий вокруг и постоянной занятости Гарри предпочла промолчать. Да и остальные, похоже, тоже избегали этой темы. Если подумать, складывалось впечатление, что все они просто пытались забыть случившееся.       Гарри не знал, почему именно молчали остальные, но его собственные причины были предельно просты: он не хотел втягивать друзей. Что бы ни происходило, это было серьезно. И опасно.       Он был уверен, что человек, проклявший его метлу, и тот, кто выпустил тролля в Хогвартсе, — один и тот же. А любой, кто способен провернуть хотя бы что-то одно из этого, уже опасен. Тот же, кто способен на оба поступка, опасен с большой буквы «О».       И Гарри не хотел, чтобы его друзья пострадали или, что еще хуже, погибли, пытаясь ему помочь.       Разумеется, он и сам пытался разобраться в произошедшем, используя все свободное время, но пока расследование приводило лишь в тупики. Главная проблема заключалась в том, что Гарри даже не представлял, с чего начать поиски нужной информации. Спросить преподавателей он не мог, да они бы все равно ничего не рассказали. Остальные ученики тоже ничего не знали; даже знаменитая Фабрика слухов Хогвартса не могла сказать, кто пытался его убить.       Так что ему оставалось разбираться самому.       К сожалению, здравый смысл, логика и дедукция работают только тогда, когда у человека есть хоть какие-то зацепки. А у Гарри не было ни одной.       Мягко говоря, это раздражало.       Знание — сила, а без знаний он не мог даже начать выяснять, кто выпустил тролля и проклял его метлу, не говоря уже о мотивах. Гарри неохотно признавал: пока все, что ему оставалось, — держать глаза открытыми и внимательно слушать.       Он поднял взгляд от Ханны, которой помогал с эссе по Трансфигурации, и посмотрел на Трейси. Та прекрасно справлялась с Заклинаниями и Астрономией, но Трансфигурация и Зельеварение давались ей тяжело.       Трейси нервно закусила губу. Остальные смотрели на нее с удивлением и какой-то обреченностью. Похоже, между ними действительно существовало негласное соглашение не говорить о случившемся.       — Снейп, — медленно произнес Гарри, нахмурившись, словно пробуя эту фамилию на вкус. — Ты думаешь, это Снейп проклял мою метлу?       — Ну… да. — Трейси поерзала на месте. — То есть… кроме него это вряд ли мог сделать кто-то еще. Чтобы поддерживать проклятие, нужен постоянный зрительный контакт, и… мне неприятно это признавать, но мой декан не сводил с тебя глаз весь матч. По крайней мере, насколько я заметила.       Гарри вновь нахмурился. Этого он не знал.       Вот и один из неприятных недостатков эйдетической памяти. Он мог идеально помнить все, что видел, слышал, чувствовал, пробовал на вкус или ощущал запахом. Но если он чего-то не заметил в моменте — этого просто не существовало в его воспоминаниях. Словно в памяти оставались пустоты. Вокруг постоянно происходило что-то, чего он не видел лишь потому, что не посмотрел в нужную сторону. Это было самым раздражающим аспектом его способности.       Во время матча Гарри почти не смотрел в сторону трибун или учительской ложи. Лишь иногда, когда искал Снитч. И да — каждый раз, когда он оглядывался, Снейп действительно смотрел прямо на него. Но это еще ничего не доказывало. В конце концов, угрюмый профессор Зельеварения был не единственным, кто не сводил с него глаз во время игры.       — Вот почему Блейз и Гермиона подпалили его мантию? — спросил Гарри.       Гермиона покраснела, в то время как Блейз кивнул. Трейси вторила ему.       — Ханна первой это заметила, — пояснила она.       Гарри перевел взгляд на Ханну, и та моментально залилась краской под его пристальным взглядом.       — Мы еще видели, как он бормотал какое-то заклинание себе под нос.       Гарри откинулся на спинку стула, задумчиво нахмурившись. Остальные смотрели на него с явным беспокойством. Все, кроме Блейза — тот выглядел скорее заинтересованным.       — По правде говоря, я не верю, что это Снейп проклял мою метлу.       — Что?! — одновременно воскликнули Ханна, Гермиона, Лиза и Трейси. А почти сразу мягкий голос Сьюзен добавил:       — Почему?       Гарри улыбнулся Сьюзен — та мгновенно покраснела еще сильнее — и снова посмотрел на остальных.       — Ответ прост, — медленно сказал он. — Он слишком явный подозреваемый.       Несколько мгновений все молчали, главным образом потому, что были слишком шокированы словами Гарри о том, что он сомневался в виновности Снейпа. Блейз прервал тишину:       — Почему ты считаешь, что он слишком явный подозреваемый?       — Кто из вас знает историю Снейпа времен его учебы в Хогвартсе? — спросил Гарри. Разумеется, никто ничего не знал. Откуда бы? Снейп никогда не рассказывал о своем прошлом, а даже если бы и захотел — уж точно не студентам. Вопрос был чисто риторическим. — Снейп учился на одном курсе с моими родителями. Более того… до поступления в Хогвартс он был лучшим другом моей матери.       Он улыбнулся ошеломленным лицам окружающих. Даже Блейз уставился на него, разинув рот.       — Знаю. Это шокирует. В любом случае, они с мамой были очень близки. А потом появился мой отец и влюбился в нее буквально с первого взгляда. — Взгляд Гарри невольно смягчился, когда он вспомнил строки из дневника матери. — Насколько я понял, он пытался добиться ее расположения с первого курса и каждый раз получал отказ.       Он обвел взглядом каждого из своих друзей. Все смотрели на него с почти жадным вниманием, и это вызывало у Гарри легкий дискомфорт. Он прекрасно понимал почему: он почти никогда не говорил о своей семье. Да, большинство знало историю Поттеров в общих чертах, но такие подробности были мало кому известны. И все же он продолжал.       — Нетрудно догадаться, почему отец и Снейп стали врагами, — тихо сказал он. — Отец видел в Снейпе препятствие на пути к сердцу мамы. Он и его друзья начали издеваться над Снейпом: они подшучивали, устраивали розыгрыши, портили ему жизнь. Снейп отвечал тем же. Их соперничество стало одним из самых ожесточенных в истории противостояния Гриффиндора и Слизерина. Они ненавидели друг друга всю школу. И, думаю, когда мама выбрала моего отца, ненависть Снейпа только усилилась.       — Поэтому он так… так ужасно вел себя с тобой на первом уроке Зельеварения? — тихо спросила Трейси. Для нее подобный тон был редкостью — обычно девочка говорила с куда большим энтузиазмом.       — Да, — сказал Гарри. — Я убежден, что его ненависть к моему отцу так велика, что он сорвался на мне, сыне его врага.       — Это ужасно, — пробормотала Лиза, хмурясь. — Учителя должны быть беспристрастными и помогать ученикам. Как профессор Дамблдор мог позволить такому человеку, как он, работать здесь?       — Уверен, у директора есть свои причины, — пожал плечами Гарри.       Хотя сам он понятия не имел, какими именно могли быть эти причины. Возможно, Дамблдор предпочитал держать Снейпа рядом, чтобы следить за ним. Держи врагов ближе и все такое. Правда, это все еще не объясняло, почему человеку вроде Снейпа доверили обучать детей.       Но как бы там ни было, сделать с этим они ничего не могли. Если только не собирались воевать с самим Дамблдором.       — Но профессор Снейп вряд ли настолько мелочен, — возразила Гермиона. — Прошли годы. И после нашего первого урока он тебя почти не трогал. К тому же профессор Дамблдор не взял бы на работу человека, который способен навредить ребенку своего школьного врага.       — Никто никогда и не говорил, что Снейп не мелочный, — парировал Блейз. — Даже мы, слизеринцы, знаем, что он предвзят и временами ведет себя как последний мерзавец. Мы просто молчим, потому что зачастую он единственный, кто защищает нас от нападок остальных факультетов только за то, что мы учимся в Слизерине.       Многие опустили глаза. Потому что это была правда.       Немало учеников из остальных факультетов недолюбливали слизеринцев лишь потому, что те учились в Слизерине. Чистокровных и полукровок с детства учили, что все, кто попадает в Слизерин, в итоге становятся злодеями. Хотя это, конечно же, было не так.       И Гарри снова мысленно возложил вину на Волдеморта за это. Из-за него и Пожирателей смерти некогда благородный факультет Салазара Слизерина оказался опорочен. Само название «Слизерин» стало почти синонимом зла.       К счастью, Гарри собирался это изменить. Даже если он сам не учился на «факультете змей», он сделает все возможное, чтобы вернуть факультету прежнюю репутацию. Во многом именно поэтому он и подружился с Блейзом и Трейси.       — Теперь Снейп не единственный, кто готов за вас заступиться, — твердо сказал Гарри, посмотрев на них обоих. — Возможно, мы пока не можем защитить всех слизеринцев, но я точно не позволю никому отзываться плохо о вас двоих.       — Спасибо, — тихо сказала Трейси, благодарно улыбаясь. — Не так уж ты и плох, — ее взгляд стал лукавым, — для гриффиндорца.       Гарри не сдержался и слегка ухмыльнулся в ответ.       — А ты не так уж ужасна для слизеринки.       — По-моему, мы отвлеклись, — вмешался Блейз, хотя в его голосе все же слышались благодарные нотки. — Ты вроде как собирался объяснить, почему считаешь, что Снейп не проклинал твою метлу. Пока все звучит так, будто у него были все причины это сделать.       — Вот почему это не может быть он, — сказал Гарри, возвращаясь к прежней теме. — Снейп был бы подозреваемым номер один. Да, студенты не знают о его вражде с моим отцом — в отличие от преподавателей. Макгонагалл, Флитвик, Спраут, мадам Помфри — все они в курсе их истории. Снейп не дурак. Он высокомерен и мелочен, но человек, попавший в Слизерин, не может быть лишен хитрости…       Он прервался, наклонив голову вбок.       — Не считая Малфоя, но он идиот.       Вокруг раздались смешки.       Гарри был рад, что заранее наложил на стол заглушающие чары, иначе мадам Пинс давно выгнала бы их из библиотеки из-за особенно громкого смеха Трейси. Малфоя она явно терпеть не могла.       — Мое мнение таково, что Снейп не стал бы так глупить и проклинать мою метлу, потому что его будут подозревать в первую очередь.       — Но, может быть, на это и был расчет, — выпалила Гермиона. — Просто что, если он знает, что он самый очевидный подозреваемый, а потому решил, что никто не заподозрит его из-за этого.       — Это в принципе возможно, но маловероятно, — сообщил ей Гарри. — Если бы он рассуждал таким образом, то понимал бы и другое: мы все равно заподозрим его именно потому, что он слишком очевидный подозреваемый.       — Но если он знал, что мы будем подозревать его, потому что он слишком очевиден, тогда он мог понимать, что мы все равно ничего не сможем доказать! Даже если мы будем уверены, остальные нам не поверят.       — Верно. Но даже в таком случае это слишком рискованно. Зачем намеренно попадать в список подозреваемых, особенно когда у некоторых из этих подозревающих родители обладают серьезным политическим влиянием? Или когда один из них — национальная знаменитость магического мира? Да, мы дети. Но у нас все равно есть влияние, хотя бы через семьи. А даже муравьи способны свалить гиганта, если их достаточно много.       — Уф… — Невилл потер лоб, слушая переговоры этих двоих. — От всех этих рассуждений у меня начинает болеть голова.       — Не у тебя одного, — согласно пробурчала Трейси. Сидящая между Сьюзен и Лизой Ханна фыркнула и сложила руки на груди.       — Надеюсь, это не затянется надолго. Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне с домашней работой.       — Я могу помочь, — предложил Терри. — Я, конечно, не силен в Трансфигурации, но свое эссе уже дописал.       Ханна повернулась к Терри, затем посмотрела на Гарри и Гермиону, потом снова на Терри. Она вздохнула.       — Думаю, я воспользуюсь твоим предложением. Спасибо.       — Да не вопрос.

***

      Ноябрь вскоре сменился декабрем. Пошел снег, и землю вокруг Хогвартса укрыл белоснежный покров. Это было по-настоящему прекрасное зрелище. По утрам солнечный свет отражался от мягкого снежного ковра, заставляя землю сиять и искриться, словно она жила собственной жизнью. Ветки деревьев покрывал толстый слой снега, который время от времени сдувал резкий ветер, осыпая воздух легкой россыпью снежинок и создавая вокруг почти сказочное мерцание. Сам замок Хогвартс напоминал зимнюю страну чудес — волшебную фантазию, о которой Гарри раньше читал только в книгах.       За это время состоялся лишь один матч по квиддичу: Пуффендуй против Когтеврана. Он не вызывал такого ажиотажа, как игра Гриффиндора против Слизерина, да и сам матч был куда спокойнее. Никакого жульничества, никаких зрелищных маневров, а оба Ловца не участвовали в игре так активно, как Гарри. Они, конечно, старались, но после того как Ловец Когтеврана получил мощный удар бладжером, пытаясь сорвать атаку Пуффендуя, и едва не потерял сознание, оба решили, что лучше держаться в стороне, пока не наберутся больше опыта.       Команды на протяжении всей игры были примерно равны по силам. Поскольку ни у кого не было преимущества в метлах, все решали личные навыки игроков. У Пуффендуя были сильнее Охотники и Ловец, зато Вратарь и Загонщики Когтеврана превосходили своих соперников.       В конце концов Пуффендуй победил благодаря мастерству своего Ловца — Седрика Диггори. Как отметил Гарри во время матча, четверокурсник обладал невероятным талантом. Да, Теренс Хиггс тоже прекрасно держался на метле, но он оказался совершенно не готов к тем тактикам, которые придумал Гриффиндор, и потому играл далеко не на пределе своих возможностей. Когда Гарри встретится с Седриком, тот уже будет знать, чего ожидать. И Гарри с нетерпением ждал возможности проверить свои навыки против Ловца Пуффендуя.       Скоро ученики должны были сесть на Хогвартс-экспресс и отправиться домой на рождественские каникулы. Гарри тоже с нетерпением ждал возвращения. Несмотря на то, что ему было весело в школе, несмотря на опасности, в которых он оказывался, и несмотря на то, что он нашел людей, которые ему нравились, он все равно ужасно скучал по Лизе и не мог дождаться, когда проведет с ней Рождество.       — На каникулах у меня не будет много дел, — признался Невилл, пока они все сидели за столом Пуффендуя и завтракали. — Скорее всего, проведу большую часть времени в своей оранжерее, а затем отпраздную Рождество с моими дядями, тетями и кузенами.       — Они ведь не доставят тебе проблем, Нев? — спросил Гарри. Он знал, что родственники Невилла плохо к нему относились, потому что долгое время считали его сквибом — магия у мальчика впервые проявилась только в восемь лет. Гарри было интересно, как они отреагируют, когда узнают, что Невилл получает в основном «Выше ожидаемого» по всем предметам, а по Травологии и Зельеварению — и вовсе «Превосходно».       — Я так не думаю. — Невилл покачал головой. — Хотя бабушка была рада, что у меня проявилась магия, она была очень зла на двоюродного дядю Альги за то, что он сбросил меня с балкона. Я даже не знаю, позволит ли она ему прийти на наше рождественское торжество.       — Если бы мой дядя сбросил меня с балкона, моя мать наверняка бы убила его, — сказал Терри. — Хотя мама всегда сверхзащищала меня.       — А ты что будешь делать на Рождество?       Терри пожал плечами.       — Скорее всего проведу Рождество с отцом и матерью. У нас не очень большая семья, есть лишь пара дальних родственников, которых я никогда раньше не видел, так что грандиозного торжества или чего-то подобного не предвидится. Наверное, мы просто тихо поужинаем и откроем подарки на следующий день.       — По крайней мере, у тебя будет тихий ужин, — фыркнула Лиза, скрестив руки на груди и раздраженно поджав губы. Похоже, она завидовала своему сокурснику по Когтеврану. — А мне придется две недели терпеть сестру без всякой возможности сбежать. Мало того что она будет жаловаться на то, что я дружу с Гарри, а она сама до сих пор с ним даже не познакомилась, так еще и снова начнет ныть из-за подарков, потому что все, что покупают мама и папа, ее не устраивает.       — Без обид, Лиза, но твоя сестра ведет себя как капризная девчонка, — хмыкнула Ханна.       Лиза жалобно застонала и театрально понурила плечи.       — Увы, ты даже не представляешь, насколько все сложнее.       — Так, подожди, — начал Невилл, — а что ты будешь делать на каникулы, Ханна?       — Первую неделю мой папа везет меня и маму в Италию, — взволнованно отвечала Ханна. — У него там кое-какие дела, но он не хотел расставаться с нами, так что берет нас с собой. Это будет так здорово! Я надеюсь, мы с мамой сможем сходить за покупками. В магической Италии есть просто потрясающие магазины одежды.       — А после этого она, скорее всего, проведет Рождество в моем доме, — сказала Сьюзен, улыбаясь и убирая прядь рыжих волос за ухо. — Боунсы и Эбботы уже давно союзники, и у нас есть традиция: либо Ханна проводит ночь у меня, либо я у нее — каждое Рождество. Обычно мы чередуемся, и в прошлом году я ночевала у нее дома.       Гарри улыбнулся. Ему было интересно слушать, чем собираются заниматься его друзья. Все они были такими разными, такими непохожими друг на друга.       — Что ты будешь делать на Рождество, Гарри? — спросила Ханна. Все посмотрели на Гарри, который поморгал и пожал плечами.       — Я проведу праздники с Лизой Кроуфт и ее семьей.       — Это твоя подруга-магл, верно? — спросила Сьюзен.       — Да. Я провожу каждое Рождество с Лизой и ее семьей с восьми лет. Это можно было бы назвать традицией.       Каждый из ребят нахмурился.       — А твоя семья? — спросила Лиза. Гарри в свой черед насупился.       — О чем ты?       — Разве ты не будешь проводить время с ними тоже?       — Нет.       Он произнес это настолько холодным тоном, что друзья невольно вздрогнули. Гарри вздохнул. Ему стало немного стыдно за свою резкость, но он действительно не хотел говорить о родственниках. Он даже думать о них не хотел. Они не были его семьей. Никогда не были. Их связывала лишь кровь — не больше и не меньше. Вопреки расхожему мнению, кровь далеко не всегда гуще воды.       Разномастная компания Львов, Барсуков и Воронов уставилась на Гарри. В их взглядах читалась смесь настороженности и любопытства, которую выдавали нахмуренные брови и опущенные в легкой гримасе губы. Им явно было интересно, почему он отказывается провести Рождество с родней, и их тревожило, что это могло означать. К счастью, они все же оставили эту тему и вернулись к своему обычному разговору, хотя вели себя заметно сдержаннее. Гарри был благодарен им за то, что они не стали вторгаться в его личную жизнь. Дело было не в том, что ему было важно, знают ли они о его прошлом, — он просто разбирался, как устроено человеческое сознание, и понимал, какова будет их реакция, если они узнают, как с ним обращались его родственники. А их жалости ему не хотелось.       — Я поеду кататься на лыжах во Французские Альпы, — сказала им Гермиона, когда Лиза спросила, что она будет делать на Рождество.       — Разве это не магловский вид спорта? — спросила Ханна, которая была единственной полукровкой кроме Гарри в этой компании. Естественно, она знала немного больше о маглах и немагическом сообществе в целом, хотя, учитывая, что оба ее родителя были волшебниками, это знание было довольно поверхностным. Ее мама, возможно, была маглорожденной, но она не ступала ногой в мир маглов с момента окончания Хогвартса. — Я слышала о нем, но толком не знаю, что это такое.       — Это когда люди прикрепляют к ботинкам лыжи — узкие планки из дерева, металла, пластика или сочетания всех трех материалов — и используют их для передвижения по снегу. В последнее время это стало очень популярным видом спорта для отдыха, и мои родители решили его опробовать.       — Звучит странновато, — сказал Невилл, и остальные, похоже, были с ним согласны.       — Это только потому, что вы никогда не пробовали, — возразила Гермиона, скрестив руки на груди. — Да будет вам известно, это может быть очень весело. Мне очень хочется попробовать это самой.       Разговор, вероятно, продолжился бы в том же ключе (остальные обсуждали бы, насколько забавным может быть скольжение по заснеженной горе), когда к их столу подошла Трейси Дэвис.       — Гарри, — поздоровалась она, заметно нервничая. Трудно было сказать, связано ли это с тем, что окружающие ученики показывали на нее пальцами и перешептывались, или причина была в чем-то другом.       — Что случилось? — спросил Гарри, чувствуя, как внутри зарождается тревога.       Трейси определенно была чем-то взволнована. Ее выдавало то, как она переступала с ноги на ногу и нервно сцепляла руки. Но дело было не только в волнении — она выглядела обеспокоенной. Лицо у нее было бледнее обычного, а глаза утратили привычную живость.       — Можно с тобой поговорить? — Она бросила взгляд на сидящих за столом друзей, затем на остальных учеников, наблюдавших за сценой и шептавшихся между собой. Лишь немногие знали, что Гарри и остальные дружат со слизеринцами — ни Трейси, ни Блейз никогда не ели с ними в Большом зале, где это увидела бы вся школа. Наверняка сейчас все гадали, что делает «змея» рядом с ними. — Наедине?       Гарри склонил голову, нахмурившись. Он окинул взглядом слизеринский стол и тут же заметил, что чего-то не хватает. Вернее кого-то. Он посмотрел на Трейси и, кивнув, встал.       — Пойдем. — Гарри взял ее за руку и вывел из Большого зала. За спиной тут же стали шептаться, но он не обратил внимания, сосредоточившись на том, чтобы найти место, где они смогут спокойно поговорить.       Они прошли через несколько коридоров, сворачивая так запутанно, что разобраться в маршруте смог бы разве что человек с эйдетической памятью. Было очевидно, что Трейси хочет сохранить разговор в тайне, и Гарри не собирался пренебрегать ее желанием.       Наконец они вошли в маленький пустующий класс. Закрыв дверь, Гарри достал палочку и наложил несколько известных ему заклинаний приватности, после чего повернулся к Трейси, с любопытством наблюдавшей за ним. Он успокаивающе улыбнулся.       — Теперь нас не смогут услышать.       Трейси кивнула. Ее явно заинтересовало, откуда у него такие знания о чарах, но сейчас ей было не то чтобы до этого.       — Мне нужна твоя помощь… — медленно начала она.       — Речь о Дафне?       Глаза Трейси расширились.       — Как ты… нет, неважно. Я должна была понять, что ты поймешь, в чем дело. Ты как будто всегда знаешь.       — Не всегда. — Гарри улыбнулся, но быстро посерьезнел, замечая, как взволнована Трейси. — Однако я заметил, что ее не было в Большом зале во время завтрака и что она выглядела очень… вымученной в последнее время. Кажется, она не высыпается. — Он присмотрелся к Трейси, заламывающую руки. — Что именно происходит?       — Я… я не уверена, — тихо призналась она, будто боялась даже произносить это вслух. — Последний месяц я замечаю, что Дафна тайком уходит из спальни по ночам. А возвращается под утро бледная и словно разбитая. Не физически, — поспешно добавила она, поняв, как это могло прозвучать. — Скорее… эмоционально. Я пыталась поговорить с ней, но она только отталкивает меня и говорит не лезть не в свое дело.       Гарри нахмурился. Это действительно звучало серьезно.       Из того немногого, что он знал о Дафне, было ясно: она всегда держалась холодно почти со всеми, и даже Блейза порой сторонилась. Но только не Трейси. Никогда не Трейси. Насколько Гарри видел, именно она была единственным человеком, к которому Дафна всегда относилась хорошо. Более того — Трейси была единственной, кому вообще удавалось вызвать у светловолосой слизеринки улыбку. И то, что теперь Дафна отталкивала даже ее, вызывало тревогу и недоумение.       — Несколько раз я просыпалась, когда она возвращалась, и видела, что она плачет, — тихо сказала Трейси, и в ее голосе отчетливо слышались боль и беспокойство. — С каждым днем ей становится все хуже. Такое чувство, будто она просто угасает. Я уже не знаю, что делать.       — И ты думаешь, что я смогу помочь, — произнес Гарри. Это был не вопрос. — Ты ведь знаешь, что Дафна меня терпеть не может? Почему ты решила, что я справлюсь там, где не смогла ее лучшая подруга?       — Она тебя не ненавидит, — упрямо возразила Трейси. Она всегда стояла на своем в этом вопросе, и Гарри никак не мог понять почему. — Просто… ей тяжело подпускать людей к себе. Мне повезло. Я подружилась с ней еще до того, как она стала такой. А когда она закрылась от всех остальных, меня уже не смогла оттолкнуть. Но теперь… — Трейси замолчала и покачала головой. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется.       Гарри со вздохом провел рукой по волосам.       — Я посмотрю, что смогу сделать. — Лицо Трейси тут же озарилось надеждой, и он поспешил добавить: — Только не жди слишком многого. Честно говоря, я не уверен, что смогу помочь. Она вполне может оттолкнуть и меня, как оттолкнула тебя. Я лишь говорю, что попробую.       — Я в тебя верю, — сказала ему Трейси. — Если ей и может кто-то помочь, так это ты. Я еще не встречала того, кто мог бы так ладить с людьми. Это сложно объяснить, но я просто знаю, что если Дафна и может кому-то открыться, то это тебе.       Гарри промолчал. В ее словах была доля правды. Он действительно умел убеждать людей принять его точку зрения, даже если они с ней не соглашались. Этот навык он приобрел благодаря книгам по психологии и постоянной практике на окружающих людях: своих сверстниках, отце Лизы, Дурслях, отце Лизы, своем учителе, отце Лизы и, не надо забывать, отце Лизы. Собственно, именно благодаря своему умению убеждать Гарри все еще мог видеться с ней, несмотря на то что мистер Кроуфт временами явно мечтал навсегда запретить ему приближаться к своей дочери.       Хотя, конечно, была еще одна причина: миссис Кроуфт пришла бы в ярость, если бы ее муж попытался это сделать. Будучи взбешенной эта женщина была страшнее Волдеморта.       И все же Гарри не был уверен, поможет ли ему этот талант сейчас. Все работало только в том случае, если собеседник был готов слушать. Если Дафна просто проигнорирует его попытки, он мало что сможет сделать.       Но при этом он чувствовал, что обязан хотя бы попробовать. И не только потому, что его попросила Трейси. Это мог быть его единственный шанс привлечь Дафну на свою сторону — а значит, и получить союз с родом Гринграссов. В будущем такой союз мог оказаться очень полезным.       — Не волнуйся, — сказал Гарри. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь твоей подруге.       Улыбка, которой одарила его Трейси, могла бы затмить само солнце.

***

      Многие бы решили, что выследить кого-то в таком огромном замке, как Хогвартс, невозможно. В замке были сотни комнат, и многие из них пустовали. Найти одного человека среди этих бесчисленных помещений было все равно что искать волшебную палочку в лавке Олливандера — долгий и утомительный процесс.       Но эти люди не были Гарри Поттером.       Гарри тихо и уверенно шагал по одному из многочисленных коридоров. Было уже поздно, и вокруг никого не было. Он знал, что Филч со своей кошкой сейчас рыщет возле библиотеки, а несколько учеников и преподавателей находятся в западном крыле этого этажа. Рядом с ним не было никого.       Никого, кроме одного человека.       Гарри остановился перед приоткрытой дверью. Все остальные двери были плотно закрыты. Тот, кто оставил эту дверь открытой, либо очень спешил, либо не слишком тщательно заметал следы. Гарри склонялся к первому варианту.       Из комнаты доносилось тихое всхлипывание — почти неслышный плач с отчетливо женскими нотками. Он узнал голос, пусть в том сейчас и не было привычной холодной аристократичности. Как можно тише Гарри приоткрыл дверь еще немного и заглянул внутрь.       Дафна Гринграсс сидела перед зеркалом, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками. Она смотрела в отражение с такой болью и тоской, что Гарри на мгновение заколебался. Как он вообще мог думать о том, чтобы силой вытягивать из нее секреты? Как мог так эгоистично использовать ее ради собственных целей, когда ей явно было так плохо?       Но дело было не только в союзе с родом Гринграсс, верно? Трейси беспокоилась за подругу. И кроме того, Дафне действительно нужна была помощь. Это было очевидно. Что бы ни смогло расколоть ее ледяную маску, это было серьезно. Гарри почти не знал эту девочку, но та часть его, которую он обычно старательно подавлял, не могла спокойно смотреть на ее страдания.       Он приоткрыл дверь еще сильнее и бесшумно скользнул внутрь. Видимо, недостаточно бесшумно. Дафна услышала либо его шаги, либо скрип двери. В любом случае она резко вскочила, испуганно уставившись на него.       Но испуг почти сразу сменился враждебностью, стоило ей узнать Гарри.       — Поттер, — холодно произнесла она… или попыталась. Ее голос предательски дрогнул, выдав эмоции, которые она уже не могла скрыть. И это само по себе говорило о ее плачевном состоянии. — Что ты здесь делаешь?       — Я мог бы спросить тебя о том же, — несколько сухо ответил Гарри. Дафна попыталась усмехнуться, но эффект был испорчен ее покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. — Но я подозреваю, что ты здесь по той же причине, что и я, — осматриваешь замок. Хотя… — он наклонил голову к зеркалу, — похоже, ты нашла кое-что куда интереснее. Ты часто здесь бываешь?       — Отвали, Поттер, — Дафне все еще не удавалось вернуть голосу привычную холодность. Теперь в нем слышался скорее страх. Или что-то еще?       — В любой другой раз я бы так и сделал, — Гарри прошел дальше в комнату. — Я знаю, что тебе не нравится мое общество, и стараюсь уважать твое желание держаться от людей подальше. Но сейчас я не могу просто уйти. Видишь ли… я заметил, что в последнее время ты выглядишь не лучшим образом. И, если честно, я начал беспокоиться.       Дафна моргнула несколько раз.       — Ты… беспокоишься обо мне?       Она покачала головой и хотела усмехнуться, но попытка вновь не увенчалась успехом.       — Не верю. С чего бы тебе переживать за меня?       — Потому что ты подруга Трейси, — спокойно ответил Гарри, — и она очень волнуется.       — Это Трейси тебя подговорила?! — голос Дафны стал резким и напряженным. — Я сказала ей не лезть не в свое дело, а она вместо этого идет к тебе за помощью?       — А тебе не кажется, что это как раз ее дело? — перебил Гарри, делая еще шаг вперед. Дафна тут же отступила. — Ты ее подруга. Она действительно за тебя волнуется. И потом, с чего ты решила, что именно она попросила меня об этом? Она прекрасно понимает: если ты не говоришь с ней, то вряд ли станешь говорить со мной.       Он сделал еще один шаг. Дафна снова попятилась, настороженно глядя на него. Гарри заметил, что она сильнее сжала в руке палочку.       — Чего бы тебе быть здесь, если не из-за Трейси? — вопросила Дафна. Теперь страх в ее голосе звучал уже совершенно открыто. Она даже не пыталась его скрывать. — Только Трейси могла рассказать тебе, что я тайком ухожу по ночам.       — Не нужно быть гением, чтобы понять, что ты почти не спишь.       Гарри двинулся к ней, и Дафна мгновенно вскинула палочку.       — Не подходи!       Теперь в ее голосе звучал настоящий ужас. Вот только Гарри не знал, чего именно она боится. Того, что он узнает ее секреты? Или просто того, что хоть кто-то их узнает? Информации было слишком мало, чтобы делать выводы.       Он не послушал и продолжал идти. Она не станет атаковать. Не сможет. Он видел это по ее глазам. По тому, как дрожала рука с палочкой. Гарри медленно приближался, пока Дафна не уперлась спиной в стену.       — Я сказала, назад!       Гарри остановился перед ней. Дрожащий кончик палочки упирался ему в грудь. Дафна выглядела совершенно разбитой: широко раскрытые испуганные глаза, покрасневшие белки. Она походила на персонажа из фильма ужасов. Ее губы дрожали. Она пыталась выглядеть храброй и не справлялась с этим. Она дышала тяжело и рвано, словно вот-вот начнет задыхаться.       И Гарри почувствовал что-то… Он не мог сказать, что именно. Эмоция ускользала от него, но чувство было сильным. Сильнее, чем он когда-либо испытывал к кому-либо… даже к Лизе.       Через что ей пришлось пройти, чтобы стать такой? Сколько боли она вынесла, если ее тщательно выстроенная ледяная маска так легко дала трещину? Какие тайны заставили ее вообще создать эту маску?       Гарри поднял руку, осторожно взял дрожащую кисть Дафны и медленно опустил палочку вниз. И словно вместе с ней из девочки ушли последние силы. Колени Дафны подогнулись, и она медленно сползла по стене. От той слизеринки, которую Гарри привык видеть, не осталось почти ничего. Перед ним сидела просто потерянная девочка, у которой больше не было сил держаться.       — Зачем ты это делаешь? — вопросила Дафна надорванным голосом. Она не плакала, но была близка к этому. — Чего ты хочешь?       Гарри опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. На этот раз ему не пришлось изображать тепло во взгляде. Оно пришло само.       — Помочь.       Дафна долго смотрела на него. Ее рот был приоткрыт, глаза — расширены. Секунды тянулись почти вечностью. Гарри не отводил взгляда ни на миг — его ярко-зеленые глаза встретились с ее ледяно-голубыми, и он позволял ей искать в них все, что она надеялась увидеть.       — Ты ведь не оставишь меня в покое, пока я все не расскажу, так? — наконец тихо спросила она.       — Скорее всего нет, — не отрицал Гарри.       Дафна тихо вздохнула и затихла. Гарри это устраивало. Он не собирался ее торопить. Она расскажет сама, когда будет готова.       — Долгое время наша семья была очень счастливой, — начала Дафна. — Мама была невероятно доброй, ласковой и нежной. Она всегда укладывала меня спать, рассказывала сказку перед сном и целовала на ночь. А отец при любой возможности баловал меня: водил гулять, покупал подарки и выручал перед мамой, когда меня ловили на чем-то, чего делать не следовало. Даже когда родилась моя сестра, они все равно находили время для меня.       Гарри молчал. В его воображении почти ожила картина, которую она описывала. Мать — взрослая версия сидящей перед ним девочки, красивая и добрая. Отец — веселый и немного озорной человек, который изображал строгость перед женой, когда та жаловалась на проделки дочери, а потом украдкой показывал девочке большой палец вверх за спиной матери. И младшая сестра — наверное, такая же, как мать, заботливая, как Лиза по отношению к нему. Это была прекрасная картина. Именно такой и должна быть семья.       — Мы были очень счастливы. Хотя мама родила только дочерей, отцу было все равно. Он всегда хвастался нами перед гостями и на приемах Министерства. По крайней мере, так говорила мама.       Гарри нахмурился. Он знал, что чистокровные семьи придерживались патриархальных традиций. Это был старый, устаревший уклад, который чистокровное сообщество отчаянно пыталось сохранить, пока остальной мир двигался вперед. Для любого рода отсутствие сыновей считалось проблемой. Но ее отец казался хорошим человеком.       — Через несколько лет после рождения Астории, когда мне было пять, мама снова забеременела. Для семей волшебников это большая редкость. Большинство чистокровных имеют одного-двух детей, потому что рождение магического ребенка сильно истощает женщину. Нередко третий, а иногда даже второй ребенок рождается сквибом.       Гарри знал о низкой рождаемости среди волшебников. По словам Андромеды, шли споры о том, что причиной может быть инбридинг среди чистокровных. Разумеется, такие обсуждения быстро пресекались, но время от времени все равно всплывали.       Хотя семья Уизли, похоже, была исключением из этого правила.       Дафна мягко улыбнулась — улыбкой человека, вспоминающего лучшие времена.       — Но нам было все равно. Мы просто радовались, что в семье появится еще один человек. Отец ничего не говорил, но я знала, что он надеялся на сына — наследника, который однажды возглавит род. Ну а я не волновалась. Я просто хотела младшего брата, которого можно было бы баловать и дразнить, как Асторию.       Гарри едва не усмехнулся, но сдержался. Он боялся, что Дафна замкнется.       — Я хорошо помню ту ночь, когда у мамы начались роды, — тихо продолжила она. — Мы ужинали, когда начались схватки. Я была слишком маленькой, чтобы помнить рождение Астории, но это запомнила. — Она поморщилась. — Ей было очень больно. Мама страдала, а я ничем не могла помочь. Отец срочно отвез ее в больницу Святого Мунго, а меня оставили дома с Асторией и эльфом.       Она судорожно вдохнула, и Гарри понял, что начинается самое тяжелое. Он подумал взять ее за руку, чтобы утешить, но решил, что ей это не понравится.       — Отец вернулся следующим утром. — Дафна поежилась, и вовсе не от холода. — Он выглядел… мертвым. Словно из него вытянули всю жизнь. Я спросила, что случилось и где мама, а он велел мне идти в комнату. — Ее голос дрогнул. — Я никогда раньше не видела его таким отстраненным.       После этого Дафна замолчала. На глазах выступили слезы, но она упрямо не позволяла им пролиться. Молчание затягивалось, и Гарри уже не был уверен, продолжит ли она говорить.       — Позже я узнала, что у мамы случился выкидыш, — наконец произнесла Дафна срывающимся голосом. — И попытка родить еще одного магического ребенка оказалась для нее слишком тяжелой.       Теперь слезы все-таки потекли. Дафна бесполезно пыталась их стереть. Гарри наколдовал маленький платок и протянул ей. Она не поблагодарила его, но и не отказалась.       — Но ведь это еще не все, да? — в голосе Гарри не было вопроса. Судя по тому, что он видел, одного этого было недостаточно, чтобы превратить Дафну в ту самую холодную девочку в маске. Должно было быть что-то еще.       — Сам догадался? — язвительно бросила она, хотя из-за эмоций ее колкость вышла слабой. Она вздохнула. — Да. Это еще не все.       — Что произошло?       Дафна снова посмотрела на него, словно что-то ища. Потом закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной каменной стене.       — В тот день я потеряла не только маму и нерожденного брата, — устало сказала она. — Я потеряла еще и отца. С того дня он стал холодным, бесчувственным… Ему больше не было дела ни до меня, ни до сестры. Словно часть его умерла вместе с мамой, а осталось лишь озлобленное существо, полное горечи.       — Он винил тебя в ее смерти? — спросил Гарри.       Он знал, что иногда родители начинают винить ребенка в смерти супруга. Это было неправильно, но такое действительно случалось. И жестокое обращение с детьми встречалось куда чаще, чем многие хотели бы верить.       — Не совсем так. И не Асторию, — с горечью ответила Дафна. — После смерти жены у него больше не было шанса получить сына. Конечно, он мог снова жениться… но не стал. Я и не думаю, что какая-либо женщина захотела бы выйти за того человека, в которого он превратился.       Она покачала головой, поняв, что отвлеклась.       — Поэтому наследницей рода Гринграсс стала я. И отец начал обучать меня, пятилетнюю девочку, тому, как должна вести себя настоящая чистокровная леди.       Гарри заметил презрение, с которым она произнесла данное слово. Он понял: именно здесь скрывались ее самые болезненные воспоминания.       — Он был жестоким учителем. Почти жестоким до зверства. — Она помедлила, взгляд ее потускнел от того, что она прокручивала в голове. — Он требовал совершенства во всем. Если я ошибалась или делала что-то не так, он заставлял меня писать… строки.       Гарри нахмурился, когда Дафну передернуло. Ему показалось, что за этими словами скрывается нечто куда более страшное.       — Но я никогда не была для него достаточно хороша. Сколько бы я ни старалась, сколько бы ни работала — этого всегда было мало. Каждый раз, когда у меня что-то получалось, он говорил: «Если бы ты была мальчиком, этого бы не понадобилось», или: «Если бы только у меня был сын», или даже: «Почему ты не родилась мужчиной?» — Дафна горько рассмеялась. Этот звук был надломленным и пустым. Ни один ребенок не должен был доходить до такого. — Годами я пыталась заслужить его одобрение. Его похвалу. Но я не могла стать достаточно хорошей… потому что я не мальчик.       В ее голосе смешались презрение и глубокая печаль. Гарри понимал почему. Он не мог представить, каково это — знать, что отец ненавидит тебя лишь из-за твоего пола. Еще хуже было то, что раньше этому человеку не было до такого дела, он просто любил ее и заботился о ней. И именно это делало все еще больнее.       Он понял, почему она стала такой. Почему носила маску.       Он посмотрел на нее с болью и сожалением.       — Мне жаль.       Взгляд Дафны посуровел, и она внезапно вскочила на ноги, вынудив Гарри отпрянуть назад.       — Мне не нужна твоя жалость, Поттер! — прорычала она. — И даже не смей думать, что мне нужна твоя симпатия! Семь лет я справлялась без чужой жалости и сейчас тоже обойдусь! Особенно без твоей!       — Жалость? — Гарри повысил голос, и лицо его помрачнело. — Ты так это видишь? Думаешь, я жалею тебя? Ну, тогда ты дура!       — Как ты меня назвал? — прошипела Дафна в ответ на его дерзость.       — Ты слышала меня, — холодно продолжал Гарри. — Ты дура, если думаешь, что я как бы то ни было жалею тебя. Мне не нравится, когда меня жалеют, и я точно не жалею других, тем более когда они не хотят и не нуждаются в этом.       — О, неужели? Да ты явно валяешь дурака, — с сарказмом заявила Дафна. — Тогда что же ты чувствуешь? Симпатию? Снисхождение? Милосердие? Для меня все это одно и то же, и мне ничего из этого не нужно.       — Как насчет моего уважения?       Что бы ни собиралась говорить Дафна дальше, его слова заставили ее замолкнуть. Впервые за все время знакомства она выглядела по-настоящему удивленной. Не испуганной — просто ошеломленной. Словно она услышала то, чего меньше всего ожидала.       — Ты… уважаешь меня? — переспросила она, моргнув. Это слово казалось ей незнакомым, как будто никто раньше не проявлял к ней уважение.       — Да, — подтвердил Гарри.       — Я… — вдруг Дафна уже не выглядела такой уверенной. Она казалась потерянной. — Я не понимаю, — низким голосом сказала она. — С чего бы тебе уважать меня? Тем более после того, что я сделала и сказала тебе. Как ты можешь уважать меня после этого?       — Потому что ты сильная.       Дафна уставилась на него. Гарри подошел ближе и остановился всего в шаге от нее. Она даже не отступила — настолько сильным было ее потрясение.       — Ты пережила ужасное, — мягко продолжил Гарри, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Через такое не должен проходить ни один ребенок. Ты страдала так, как я даже представить себе не могу… и, честно говоря, не хочу представлять. Но несмотря на все это, ты все еще живешь дальше и способна быть нормальной.       Ну, почти нормальной. Она хорошо скрывала свои раны, но раны все равно были. Гарри ясно видел, что эта боль так и не зажила до конца. И почему-то именно это заставляло уважать ее еще сильнее.       — Ты сумела пережить жестокость собственного отца и стать сильнее после этого. И ты думаешь, я стал бы тебя жалеть? Нет, Дафна. Я восхищаюсь тобой.       Глаза Дафны были теперь размером с блюдца. Ледяной взгляд, которым она обычно смотрела на него словно на грязь под ногами, исчез без следа. Теперь ее ярко-голубые глаза — ясные, как летнее небо — казались уязвимыми.       — Если честно, — продолжил Гарри, делая еще полшага вперед, а Дафна оставалась на месте, — я даже не уверен, что смог бы быть таким сильным, как ты.       Дафна покачала головой.       — Я… не понимаю…       — Об этом почти никто не знает, — со вздохом сказал Гарри. — По правде говоря, в волшебном мире лишь несколько человек знают то, что я собираюсь тебе рассказать. Я вырос не среди волшебников. Все эти истории о том, как я жил в огромном магическом замке и обучался у величайших ведьм и волшебников, — ложь. Я никогда не переживал приключений, о которых пишут в книгах из «Флориш и Блоттс». Я не убивал драконов, не сражался с троллями, не ездил в Африку охотиться на нунду и не бился с банши в Ирландии. Я вырос в мире маглов, даже не подозревая о своей славе. Я и понятия не имел, что люди называют меня Мальчиком-Который-Выжил.       Дафна смотрела на него так, словно видела впервые. Она мило сморщила нос, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец выражение ее лица прояснилось.       — Ты вырос в магловском мире?       Гарри кивнул:       — Да.       — С маглами?       — Ну, сомневаюсь, что хоть один волшебник добровольно стал бы жить в магловском мире. А мои… родственники уж точно не проявляли никакой склонности к магии.       — Как так вышло, что никто не был об этом в курсе? — Дафна задумчиво нахмурилась. — И зачем ты мне это говоришь?       — Я не могу ответить на первый вопрос, — беспомощно пожал Гарри плечами. — Я сам не понимаю, почему никто не знал, где я живу. А вот со вторым все проще. Все считают, будто я избалованный принц, выросший в любящей семье под присмотром могущественных волшебников. А еще почему-то уверены, что у меня эго размером с Драко Малфоя.       Губы Дафны дрогнули в улыбке. Она попыталась скрыть ее, медленнее и менее уверенно, чем обычно, но Гарри все равно заметил. Настоящую улыбку. И несмотря на следы слез на ее щеках, покрасневшие глаза и припухший нос, он неожиданно поймал себя на мысли, что ему очень нравится ее улыбка.       Он продолжил:       — Многие совершенно неправильно представляют мое детство. Хотя правда совсем другая. Я никогда не был любимым и избалованным ребенком. Мои родственники были ужасными людьми. Они ненавидели магию во всех ее проявлениях. Для них это было чем-то противоестественным, чем-то, что нужно презирать и избегать. И вместе с магией они отвергали и меня. Они хотели, как сами говорили, «выбить из меня эту ненормальность».       Глаза Дафны снова расширились. Гарри улыбнулся — сухо и безрадостно — и от этой улыбки она невольно вздрогнула.       — И они старались изо всех сил. Когда я был маленьким, я жил в тесном чулане под лестницей. А когда подрос, меня заставляли делать всю работу по дому. Я готовил, убирался, работал в саду, косил газон, мыл машину, стирал… Если я делал что-то недостаточно хорошо, они обязательно показывали свое… недовольство.       Гарри закрыл глаза и тяжело выдохнул.       — А когда я не работал на них, меня запирали в чулане и делали вид, будто меня вообще не существует. Я был один. Ненужный. Презираемый. Много раз я мечтал, чтобы кто-нибудь пришел и забрал меня оттуда… но со временем понял, что это пустые фантазии. И если я хочу изменить свою жизнь, мне придется сделать это самому.       Он снова открыл глаза.       Его зеленые встретились с ее голубыми.       Дафна задумчиво прикусила нижнюю губу.       — Понятно, — наконец тихо сказала она. — Похоже, мы с тобой не так уж сильно отличаемся.       — Почти не отличаемся, — согласился Гарри. — Разве что ты сильнее.       Дафна опустила взгляд на свои туфли. Она выглядела неуверенно и даже застенчиво.       — Я не такая уж сильная.       — Позволь с этим не согласиться.       Она посмотрела на него из-под золотистых прядей волос. Гарри мягко улыбнулся ей.       — Да, мне пришлось многое пережить. Но я хотя бы всегда знал, что родственники меня ненавидят. Я не познал их любви. Для них я был лишь обузой, ребенком, которого пришлось взять к себе только потому, что за ними могли наблюдать. Но у тебя все иначе. Намного легче жить без того, чего никогда не имел, чем потерять то, что было тебе дорого.       — Ты знала любовь своего отца. Знала, каково это — быть любимой им, чувствовать его заботу, понимание, тепло. А потом все это — и мама, и отец, которого ты знала, — исчезло за одну ночь. Я не уверен, что смог бы пережить такое.       Он не сказал вслух, что в каком-то смысле это произошло и с ним. Только потеря родителей ощущалась иначе. Он потерял мать и отца, но не их любовь. Они любили его настолько сильно, что умерли ради него. И Гарри был уверен: даже после смерти они продолжают любить его. Если рай действительно существует, то они сейчас смотрят на него оттуда.       Дафна молчала. Она внимательно изучала его взглядом, и Гарри невольно задумался, о чем она сейчас думает.       — Возможно, — наконец произнесла она. На ее лице появилась мягкая улыбка — и, к удивлению Гарри, не исчезла сразу. — А возможно, и нет. Нельзя знать, как поведешь себя в тех же обстоятельствах. Ты не можешь знать, каким стал бы, окажись на моем месте. Кто знает… Может быть, ты оказался бы даже сильнее меня.       Она снова опустила взгляд.       — Может быть, ты не стал бы таким отчужденным, как я.       Гарри так не думал. С его памятью все было бы куда хуже. Дафне пришлось тяжело, но если бы они поменялись местами, он вряд ли вышел бы из этого адекватным. Он не смог бы каждую ночь заново переживать подобное. Не смог бы смотреть, как отец превращается из любящего человека в холодного и ожесточенного мужчину, для которого ребенок — лишь инструмент, идеальная чистокровная кукла.       — Может быть, — наконец сказал он, хотя сам в это не верил.       Улыбка Дафны стала чуть шире.       — Наверняка.       Некоторое время они просто стояли молча. Улыбка Дафны оказалась заразительной, и вскоре Гарри сам невольно улыбнулся в ответ.       — И все-таки, — с любопытством спросила она, — за что именно ты хотел передо мной извиниться?

***

      Гарри смотрел вслед Дафне, покидающей комнату уже в куда лучшем настроении. Когда он предложил проводить ее до спальни, она лишь фыркнула и заявила, что прекрасно справится сама. Но улыбка, мелькнувшая на ее лице, выдавала ее с головой.       И все же, несмотря на то что он, кажется, помог Дафне разобраться с ее проблемами, теперь у него появились собственные. Почему он был с ней настолько откровенен?.. Он не понимал.       Почему он рассказал ей о первых пяти годах жизни у Дурслей? Что вообще заставило его заговорить об этом? Гарри редко делал что-то без скрытой цели. Даже когда он только начал собирать вокруг себя друзей, они были для него не друзьями, а союзниками — частью фундамента его влияния в Хогвартсе. То, что со временем они действительно стали ему близки, было скорее побочным эффектом постоянного общения. Это произошло само собой.       Но сейчас… Сейчас никакой цели не было. Никакой выгоды в том, чтобы раскрывать один из своих секретов, тем более настолько личный. Даже Лиза не знала, насколько плохо с ним обращались Дурсли в первые пять лет его жизни.       И все же он рассказал это Дафне, несмотря на то, что они почти не знали друг друга, несмотря на ее холодность, отстраненность, грубость при каждой их встрече. Так почему?       Гарри закрыл глаза, размышляя. Может быть, дело в том, что она понимала его? Он видел выражение ее глаз. Там не было ни жалости, ни сочувствия, когда он говорил о своем прошлом. Только понимание. Такое понимание рождается лишь у того, кто сам прошел через нечто похожее. Гарри не мог отрицать: после ее рассказа он почувствовал с ней определенное родство. Их прошлое не было одинаковым, но оба пережили свои страдания… и благодаря им стали сильнее.       Может, дело было именно в этом? Может, он впервые открыл часть своего прошлого лишь потому, что Дафна действительно могла понять, через что он прошел?       Это было не хуже любой другой теории, которую мог выдать его чрезмерно аналитический разум, но все равно что-то не сходилось.       Гарри глубоко вдохнул и медленно выдохнул, решив пока перестать об этом думать. Или хотя бы не позволять этим мыслям взять верх над собой. Он знал, что эта загадка будет мучить его, пока он не найдет ответ. Но были и другие дела, и он не мог вечно сидеть в этой комнате.       Открыв глаза, Гарри заметил перед собой зеркало. Оно было по-настоящему прекрасным: массивная золотая рама, украшенная сверкающими драгоценными камнями, изящные узоры, складывающиеся в сложный орнамент, и резные ножки в форме когтей. Наверху виднелась надпись, написанная задом наперед.       — «Я показываю не лицо, а сокровенное желание сердца», — вслух прочитал Гарри и фыркнул. — Как пафосно.       Решив проверить, что означают эти слова, он подошел к зеркалу. Единственным звуком, который он издал в следующий миг, стал резкий вдох.       Гарри застыл, глядя на отражение.       Неужели именно это видела Дафна, когда смотрела в зеркало?.. Нет. Конечно нет. Ее сокровенное желание не могло быть таким же, как у него. Она видела что-то свое. Более того, Гарри уже догадывался, что именно показало ей зеркало. Сомнений не оставалось: именно оно причинило ей столько боли.       Сначала цербер, охраняющий что-то ценное в коридоре третьего этажа, а теперь это? О чем вообще думал Дамблдор?       Гарри сделал шаг назад. Изображение исчезло, и зеркало снова стало просто зеркалом.       Словно во сне, он подошел к двери и вышел из комнаты. Закрыв ее за собой, он наложил запирающее заклятие и чрезвычайно мощные чары отвлечения внимания. Замок удержит учеников младше третьего курса, а чары были достаточно сильны, чтобы любой человек с волей слабее его собственной просто не заметил эту дверь. Это зеркало опасно, решил Гарри. Никто не должен его найти.       Пока он возвращался в спальню, мысли лихорадочно сменяли друг друга: Гарри пытался понять, зачем Дамблдор оставил столь опасный артефакт практически на виду.