|| 3 часть ||. Симфонический оркестр имени М.В.Узелкова

Следующие несколько дней для меня были самыми спокойными за всю мою жизнь с момента моего заселения в эту коммуналку. Осознав это, меня преследовало ощущение, что вот-вот должно произойти что-то нетипичное. Но, отодвигая эти мысли на второй план, я наслаждалась приятными деньками, когда меня не нагружало практически ничего. Всё шло своим чередом. Остап, с которым я обещала себе разобраться, временно стал исполнять роль моего личного швейцара, обязанного приносить мне чай, и по возможности исполнять мои желания. Делал он это не очень охотно, и каждый раз во время наших пересечений пытался выторговать компромисс. Но, снова получив отказ, шёл жаловаться на жизнь Коровьеву или Печорину, которых он почему-то избрал себе как тех, с кем временами можно было поговорить. Нездоровая тяга Бендера к стульям и мошенничеству иногда хоть и была раздражающей, но нередко могла удивить в положительном смысле. Например на днях, когда я, взвесив все "за" и "против", отправила его в магазин, он мало того, что всё купил, так ещё и успел заработать, провернув какую-то схему с бабушками на рынке, что торговали вязанными носками. Как ему это всё удаётся – я не знаю. Что же касаемо остальных соседей: не изменилось ровным счётом ничего, за исключением некоторых особенностей. Германн, объединив свои усилия с Коровьевым, начали проводить какие-то магические обряды и гадать на картах так, что любая уважающая себя цыганка позавидует. Правда, с духом старой графини никто так ничего сделать и не смог. В первый день их практики я заметила как вдоль коридора летел бумажный самолётик, а потом развернулся и аккуратно спланировал в комнату откуда прилетел. На третий день в зеркале мелькали тени. На пятый день слышались шаги над головой, по дому бродило приведенье. Под восторженное оханье Германна и клетчатого, прозрачная тень прошлась по комнате и растворилась на оконной раме, слившись с дневным светом. Печорин, наблюдавший за этой картиной сидя за столом с чашкой в руках, посмотрел на меня, а после, буднично вздохнув, сделал глоток чая. – В Тамани и не такое видел. – сказал он, подходя к открытому окну, чтобы закурить. Я поймала ошарашенный взгляд Онегина, который зашёл в комнату тогда, когда тень только начала растворяться. Такое меня не особо удивило, так как и до них в коммуналке происходила всякая чертовщина, особенно если оставить кладовку открытой на ночь. Но, на всякий случай сделав внушение двум эксперементаторам, я со спокойной совестью доказывала себе что ничего страшного в этом всём нет и к паранормальщине можно приписать что угодно, начиная соседями снизу, заканчивая Узелковым, целый день рассказывающим анекдоты про Чапаева. Раскольников с Онегиным тоже продвигались по карьерной лестнице. За эти несколько дней я уже успела два раза потерять счёт, сколько они использовали стратегий. Мне даже началось казаться, что в скором времени они возьмут штурмом хотя-бы кладовку, все же с чего-то начинают. Ленский тем временем написал много стихов и даже несколько раз заводил со мной разговор о том, чтобы опубликовать их. Я задумалась и на днях, когда будет время, решила сходить в издательство. Почему бы и нет. А вообще, меня больше всего радовал Чацкий. Такое ощущение, что он источал ну просто вечный позитив и заражал им всю коммуналку. Александр Андреевич, после нашего вечернего разговора, начал больше внимания обращать на Игоря. Постоянно присматриваясь к нему, и в моменты редкой грусти, он читал цветку монологи, помня о том, что растение на самом деле всё слышит и понимает. От такого резкого прилива внимания, Игорь расцвёл, и я даже могла заметить как он иногда шевелил лепестками, раскачиваясь из стороны в сторону, удивляя тем самым моих соседей. В общем и целом: все были довольны, царила почти абсолютная гармония. Но, как мы все прекрасно знаем, ничего не может длиться вечность, в особенности хорошее. Так что, когда я одним спокойным утром услышала нетерпеливый звонок в дверь, я поняла, что в этот самый момент начнётся что-то изменяющее привычный уклад вещей. Так и было, на пороге в то утро неожиданно появился Узелков, да ещё и со своим немногочисленным оркестром в придачу. – О, Михаил Вениаминович! Здравствуйте! – громко поздоровалась я, шагнув вперёд. – Здравствуйте. – необычайно скромно для себя ответил Узелков, смущённо оглядев своих товарищей. Рассматривать их было интересно: у одного беловолосого юноши в синих джинсах была валторна, которую он не выпускал из рук не на секунду, рядом с ним стояла рыженькая девица со скрипкой, а поодаль от них стояли мужичок лет тридцати с сложеным синтезатором, и блондинка в чёрной шляпе с альтом в руках. – Нашу коммуналку уже оркестром встречают? – хмыкнул Остап, неожиданно появившийся позади меня. – Гастролируете, товарищи? – Нет, что вы. – отмахнулась альтистка. – Мы пришли по велению нашего концертмейстера. – и она кивнула в сторону Узелкова, который тут же залился краской. – Да. – скромно отозвался он. – У нас пока что перерыв, так что я решил зайти. К этому времени в коридоре собрались уже практически все, кажется, что даже Игорь наблюдал за всем этим из кухни, заинтересованно шевеля зелёными листиками. Деловито поправив очки, Чацкий выступил вперёд. – Михаил Вениаминович, как я понял? – Так точно. – по-армейски выдал названный, поворачиваясь к Александру Андреевичу и ставя на пол внушительных размеров тубу. Они пожали друг другу руки. Раскланялись. – Надежда, позвольте нескромный вопрос: это наши новые жильцы? – неловко спросил музыкант, сверля меня вопросительным взглядом. Я вздохнула. – Можно и так сказать. Только подробности смогу поведать без посторонних лиц. – я слабо кивнула в сторону небольшого оркестра, всё ещё стоящего у двери, ожидая указаний от концертмейстера. Узелков понимающе кивнул и отпустил своих по домам, сказав что репетиция будет в четверг. Массовка в коридоре недовольно переглянулась между собой, но всё же поплелась вниз по лестнице, прямиком к выходу. Мы все переместились на кухню, где нас первым же делом встретил Игорь, совершающий движения стеблём вправо и влево. Обычно он так делал только в моменты радости, думаю, что на это повлияло возвращение Михаила Вениаминовича, который несколько удивился, так как последний раз видел цветок ещё совсем росточком не способным так ярко выражать эмоции. М-да... как же давно это было. За чаем последовал мой рассказ о событиях недавно минувших дней. Для себя я приняла ответственное решение рассказать Узелкову всю правду. Музыкант же слушал внимательно и только иногда задавал вопросы, исподлобья поглядывая то на качающегося на стуле Чацкого, то на Раскольникова с топором, сидящего в углу стола. – Чувствую, что теперь будет нам жить не скучно. – обнадёживающе присвистнул Михаил Вениаминович. Игорь на подоконнике, в знак согласия, зашевелил широким листочком. – Особенно ночью вы точно не заскучаете. – спокойно сказал Печорин, глянув на Германна, который даже слегка съёжился под его взглядом. Узелков проводил этот взгляд, вопросительно изогнув бровь. – В каком смысле? – спросил он. – О, так вы не ещё не знаете? Я вам сейчас расскажу! – начал было в момент воодушевившийся Остап, что до этого момента сидел тихо, но тут же получил от меня ощутимый пинок под столом, призывающий к молчанию. – Кхм-кхм... Да, про это стоит упомянуть. – сказала я, задумчиво потерев переносицу и собираясь с мыслями. – Михаил Вениаминович, вы читали произведение Александра Сергеевича Пушкина «Пиковая Дама»? Музыкант задумчиво посмотрел в сторону, явно пытаясь что-то вспомнить. Ленский едва смог сдержать усмешку, когда посмотрел на побледневшего Германна, который, уже приготовившись к серьёзному разговору, спрятал карты в карман, нервно посмотрев на меня. Онегин, не выдерживая такой продолжительной паузы ( всё таки он тоже был героем из произведения Пушкина, и именно из-за этого каждый раз раздражался, когда кто-то не мог вспомнить стихи или прозу создателя), встал из-за стола и налив в первую попавшуюся кружку воды, решил именно сейчас полить Игоря. Цветок недовольно дёрнулся, давая понять, что его сегодня уже поливали и не один раз. – Читал, разумеется... – наконец подал голос Узелков, глазами обратно возвращаясь к нам. – Но, признаться, плохо помню содержание, только основные аспекты. – Плохо. – фыркнул Евгений. – Хорошо. – улыбнулась я, выдыхая и погрозив Онегину кулаком. – Про дух старой графини помните? – как и ожидалось, после моих слов Родион Романович медленно сполз под стол, шепча что-то про папиросочницу и бахрому в крови. Тяжело вздохнув и поймав мой одобрительный кивок, Владимир полез разбираться, прихватив с собой Бендера чисто на всякий случай. Музыкант, проводив эту сцену долгим взглядом, в ответ на мой вопрос кивнул. – Так вот, к Германну по ночам приходит дух этой самой графини, пугая всех в округе. А Коровьев мужественно исполняет роль... экзорциста? В общем, он отзывает нечисть. – я кивнула на этих двоих. – Интересно получается... – озадаченно протянул Михаил Вениаминович, понурив голову и пытаясь обработать только что услышанную информацию. – Не, интересно – это когда просыпаешься ночью от криков, а потом наблюдаешь за этим всем со стороны. – сказал Остап, вылезая из-под стола и быстро заползая на свою табуретку. – Да-а, особенно, когда начертишь мелом вокруг себя круг, думая что это как-то поможет. – саркастично усмехнулся Григорий Александрович, откинувшись на спинку стула. – Хому Брута это не спасло. – тем же насмешливым тоном ответил великий комбинатор. – Нас спасает Коровьев, за что ему спасибо. – Пожалуйста. – добродушно кивнул клетчатый, с усмешкой глянув на озадаченного Узелкова. Неожиданно в дверь постучали. Онегин, до этого момента мрачно стоявший за занавеской, созерцая уличный пейзаж, молча пошёл смотреть кого там опять принесло. Чацкий в это время уже был в коридоре, успев даже опрокинуть обувницу и теперь ползал, собирая раскиданные ботинки, баночки с ваксой и другую утварь. Аккуратно выползая в дверной проём, на пороге я встретила Лену в мокром пальто. – Какие люди в Голливуде! – радостно крикнула она, только завидев меня и в момент вручила Онегину принесённый ею тортик, с просьбой отнести его на кухню. – Привет. – поздоровывалась я, снимая с Лены пальто и вешая его на крайний крючок, под которым была газета. Капельки дождевой воды неспешно забарабанили по грубой бумаге, размазывая текст на ней. – А когда ты успела под дождь попасть? За окном же солнечно. – Там долгая история. – отмахнулась она, натягивая мои гостевые тапки, и проходя на кухню. – Всем привет! – воодушевлённо сказала Лена, окидывая всех взглядом. – Ба, Михаил Вениаминович! Какими судьбами? – они пожали руки, словно старые знакомые. – Да концертмейстером устроился в филармонии, теперь совмещаю с дирижорством и тубой. Вон, даже оркестр себе взял. – Узелков гордо вскинул подбородок, увидев нотки восхищения, смешанного с удивлением в глазах Лены. – Поздравляю, это многого стоит. Она села за стол, взяв из шкафчика нож, принимаясь резать им торт. Улыбнувшись, я села рядом, сразу же забирая один кусочек торта себе. Но, как только я успела взять в руки вилку, как уже который раз за день раздался звонок в дверь. Спустя несколько секунд в комнату вбежал Александр Андреевич, который до этого в коридоре собирал вещи на обувнице. – Там опять музыканты пришли. – с жаром рассказал он. – Проигнорируйте. – безразлично выдал Узелков, подходя к окну. Звонки и стук в дверь прекратились, а в окне можно было заметить силуэты вышедших из подъезда музыкантов, которые со злобой озирались по сторонам. – Интересно, чего же они хотят? Сказал же им – «репетиция в четверг». Тьфу ты! Остап заинтересованно подошёл к окну, вглядываясь в толпу стоящую на улице. – Скоро буду, и да, кажется, не с пустыми руками. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! – последнее что мы услышали от великого комбинатора, прежде чем он, распахнул окно и решительно спрыгнул на пожарную лестницу, чуть не зацепив бельевую верёвку, натянутую между соседними балконами. – Стоять! – тут же вскричала я, бросаясь к открытому окну. Глазами я судорожно попыталась найти Бендера, но он уже успел скрыться вместе с толпой музыкантов. Раздосадованно ударив кулаком по подоконнику, я закрыла окно. Игорь затих. – Бес, а не человек. – пожал плечами Онегин. – Он скорее всего их в филармонию повёл, сейчас денег с них сдерёт за репетицию, так ещё и понаобещает там всякого. – выдвинул своё предположение Ленский, старательно что-то записывая на салфетке. – Или ещё какую-нибудь аферу века провернёт. – согласился Печорин, смотря в окно. Узелков что-то продолжал бубнить про репетицию. Помолчали с минуту. – Кстати, анекдот про Чапаева... – быстро переключившись на другую тему, начал было музыкант, как тут я услышала чей-то шёпот. Окинув взглядом всех, я поняла, что слышу его не только я. Лена, заметив это, выставила руку в утешающем жесте. – Не волнуйтесь, это призрак Гоголя, ничего необычного. – сказала она, многозначительно указав на свой кулон, который начал слегка светиться. – Ну да, ничего необычного. – саркастично подметил Григорий Александрович. – В смысле «призрак Гоголя»? – недопонимающе спросил Коровьев, внимательно смотря на кулон. Лена, дождавшись, когда все обратят на неё внимание, ничего не говоря сняла с шеи украшение и положила на стол перед собой. Прокрутив цепочку три раза вокруг своей оси и прошептав какие-то слова, по середине комнаты материализовался прозрачный силуэт Гоголя, что слегка недовольно посмотрел на Лену. Узелков, явно не ожидая такого поворота событий, на мгновение потерял дар речи. Владимир от удивления выронил карандаш из рук, Раскольников с Онегиным и Печориным просто молча смотрели, боясь спугнуть момент. Чацкий, который до этого в комнате отсутствовал, осторожно выглянул из-за двери. Коровьев внимательно наблюдал за разворачивающимся действием, а Германн разложил карты, словно проводил спиритический сеанс. – Елена, зачем вы меня опять вызвали? – спросил потревоженный писатель, даже не смотря на окружающих его людей. – Познакомиться. – добродушно ответила она, пододвигая свободный стул ближе к Николаю Васильевичу. – Садитесь. Гоголь медленно опустился на стул, разглядывая новые лица, что предстали перед ним. – Добрый день. – первым поздоровался Коровьев, пожав писателю руку. – Как это у вас получается? – обратился он уже к Лене, протирающей кулон. – Практика в магии по вызову духов. – ответила она. – Коровьев, вы же как никто должны знать такие вещи. Разве нет? – Конечно, но раньше созывом душ занимался мессир... Но впрочем... – не договорив, он задумчиво поплёлся в комнату за книгой. – Спасибо большое, было очень интересно, но я, пожалуй, пойду в филармонию. Посмотрю хоть что там наделал товарищ Бендер. – неожиданно выдал Узелков, уже собираясь уходить. – Подождите, – сказала я. – вы вообще придёте ещё? Или теперь, после увиденного, съезжаете? Над моей шуткой посмеялись только мы с Печориным, остальные культурно промолчали. – Нет, я вернусь в ближайшее время. Репетиция только в четверг. – с ноткой раздражения отозвался из прихожей Михаил Вениаминович, уже уходя под восторженные реплики Чацкого. Но, не получив нужной реакции, Александр Андреевич перекочевал за стол на место Узелкова, продолжая свой монолог про чудеса магии, одновременно с этим наливая себе чай с вареньем. Чтобы хоть как-то переключиться с только что увиденного, я решила выпить чая с лимоном, но, увидев что он закончился, попросила Раскольникова, который до этого маялся от безделья, нарезать лимон. Родион Романович молча встал, и подойдя к кухонному столу, начал аккуратно нарезать цитрус топором, вызывая этим действием смешок у Лены. Тем временем она, не прекращая хихикать, придвинула чашку со сладким чаем к писателю. Я ещё долго провожала взглядом каждый его глоток, не думая, что призраки так умеют. – Лена, то есть... Ты именно это подорозумевала под «неудачный эксперимент»? – спросила я, смотря то на Гоголя, то на подругу. – Почему же «неудачный»? – спросил писатель, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. – Теперь я представляю собой нечто более материальное, чем до этого. Теперь я – постоянство. – Кстати да. – согласилась Лена. – Но теперь мне нужно везде носить этот кулон с собой. – она потрясла безделушкой в воздухе, которая уже перестала светиться. – Елена, а вы так любого писателя материализовать можете? – после недолгой паузы заинтересованно спросил Печорин. – Точно не знаю, это, всё таки, не легко. – задумчиво ответила она. – А вам для чего? – Да так, просто. – неспешно отозвался Григорий Александрович, в чьих глазах вспыхнул огонёк зарождающейся идеи. – Может быть вы с нами останетесь? У нас весело! – воодушевляюще пропел Чацкий, ставя на стол пустую чашку. – К сожалению – не смогу. Но, в гости приходить обязательно буду. Мы ещё немного посидели. Коровьев, который всё таки нашёл нужную книгу, распрашивал Лену про особенности созыва духов. Практиковаться сегодня они не стали, но теорию Фагот записывал старательно, не пропуская ни одного слова. В какой-то момент к ним присоединился Германн, и тема зашла про гадания на картах. Лена, хоть и не была особо сильна в этом, но тоже смогла рассказать про некоторые расклады. Смотря на всё это, меня не покидала мысль о том, что теперь у нас будет не коммуналка, а ведьмино пристанище. Хотя, с другой стороны, это можно использовать по-разному, может и пригодится. Вообще, насколько я поняла из рассказа Лены, вызванного духа можно поселить в любой вещице, но, желательно чтобы это было украшение или что-то в этом роде. В какой-то момент я вспомнила про зеркало в коридоре, и на всякий случай занавесила его чёрной тканью, мало ли что. Потом, когда кружок по увлечению магией закончился, к Лене подошёл Владимир, рассказывая об своих стихах и читая отрывки из них наизусть. Пробежавшись несколько раз по черновикам, она пообещала задуматься о публикации, как раз в издательстве у неё работал один знакомый.

***

Вечерело, и Лена уже потихоньку собиралась домой, надеясь успеть на последнюю маршрутку. За окном сгущались сумерки, зажглись уличные фонари. Когда мы уже стояли в прихожей, провожая Лену, с кухни раздался грохот, заставив нас всех примчаться на источник звука. Кого же было наше удивление, когда посреди комнаты мы обнаружили довольного Остапа с тромбоном в обнимку. – Товарищ Бендер, – вздохнула я. – люди уже давно придумали двери, а вы через окно уже в который раз... Великий комбинатор тряхнул головой, и, подойдя к столу, положил на него пачку купюр по пятьдесят рублей. Радости его не было предела, глаза блестели. – Через дверь меня консьержка не пускает. Зато смотрите что у нас есть: и деньги, и даже целый музыкальный инструмент. Почти совсем новый. – воскликнул он, потреся тромбоном в воздухе, и положил его на табуретку. – Вы филармонию что ли обокрали? – недопонимающе спросил Раскольников. – Нет, мы с оркестром имени М.В.Узелкова концерт провели. А это – заработок. Так ещё и тромбон подарили, на память. – И что на это Узелков сказал? – удивилась я. – Звал капельмейстером работать. Но, я же не музыкант, так что пришлось отказаться. Увы. Ещё немного поудивлясь такому раскладу событий, мы всё таки проводили Лену и Гоголя, которого она решила оставить пока что в призрачном облачение, всё равно сейчас на улицах никого нет. Оставшись прежним составом, я, покрутив тромбон в руках, решила просто принять всё как есть, не так уж всё и плохо закончилось. Но, пересчитав принесённые Бендером деньги, я увидела только две тысячи рублей. Да, конечно это не мало, но по объёму пачки я думала, что там не менее пяти тысяч. Я пошла спать, решив оставить все размышления до утра. Пока шла к себе в комнату, увидела как Коровьев с Германном снова практикуются, подбрасывая клочки бумаги в воздух с помощью сверхъестественных сил. Ленский всё записывал, вкладывая отдельные листочки с информацией в книгу по таро. « – Ничего удивительного, – подумала я. »