|| 5 часть ||. О дуэлях, предпринимательности и бабушках-соседках

Одним прекрасным утром я проснулась, на моё превеликое удивление, не от звуков из комнаты «Палата номер шесть». Да, оказывается, что такое тоже бывает. Собственно, причиной моего пробуждения были звуки фортепиано, доносящиеся из глубин коридора. Хоть на часах было дай бог семь утра, но я всё же решила сразу не вставать, так как мне было уж очень лениво. Перевернувшись на другой бок и накрыв голову подушкой я поняла что на звукоизоляцию это не влияет ровным счётом никак. Меж тем в коридоре разворачивалась следующая картина: Онегин, в котором после недавних событий с оркестром Узелкова, вопреки всему образовалась любовь к клавишным инструментам. И, видимо, получив прилив вдохновения именно в семь утра, сейчас исполнял различные произведения по нотам, оставленные Михаилом Вениаминовичем и его оркестровыми товарищами. Растроенное фортепиано звучало ужасно, но Евгения это ничуть не смущало. Где-то неподалёку от Онегина раздавался голос Чацкого: – Вы взяли не ту ноту во втором аккорде! Дайте покажу как правильно! После этих слов я услышала как сначала Александр Андреевич попытался пристроиться с правой части фортепианной клавиатуры и сыграть тот же аккорд, только на две октавы выше, но Евгений, видимо, не оценив стараний Чацкого, отпихнул его от инструмента. – Вы не правильно показываете! Посмотрите в ноты! Это играется в два раза медленнее! – сказал он, продолжая отчаяно бренчать. В какой-то из комнат скрипнула дверь. – Поимейте совесть! Семь утра только! – послышался недовольный голос Германна. – Дайте людям поспать! Мы и так всю ночь Пиковую Даму изгоняли! – раздражённо прозвучал голос великого комбинатора, и я услышала как он кинул в Онегина подушкой. Начался спор и, судя по звукам, чуть ли не драка, на которую пришли посмотреть практически все. Возможно, даже дух Булгакова смотрел на это всё, прячась за вешалкой. Мне надоел весь этот балаган, так что я, смаргивая остатки сна, выскочила в коридор, на всякий случай прихватив с собой скалку. Там я, как и ожидалось, застала ругающихся обитателей коммуналки, которые успели уже миллион раз вызвать друг друга на дуэль и обсыпать всевозможными ругательствами. – Прекратить! – крикнула я, обращая на себя внимание. Под моим суровым взглядом все в момент успокоились. – Чего шумим с утра пораньше? – уже более спокойно продолжила я, угрожающе помахивая скалкой в воздухе. – Надежда, я творческий человек, надо же понимать. – фыркнул Евгений, с недовольством смотря на соседей, помешавших его репетиции. Я обвела всех предупреждающим взглядом. Разбираться сейчас со всем этим я не хотела. – Так, если меня ещё раз кто-нибудь разбудит, то я очень творчески подойду к выбрасыванию вас из окна. – на последних словах я, подойдя к Онегину, ощутимо тыкнула в него скалкой. – Иначе я вас отправлю прислуживать Авдотье Семёновне! Будете знать! С этими словами я круто развернулась и пошла к себе в комнату, слыша как сожители с причитаниями расходятся по комнатам. За фортепиано больше никто не садился. Упав на кровать, я хотела проспать ещё как минимум пару часиков. Но, как говорится, мечтать не вредно. Как только я начала проваливаться в сон, то услышала звук открывающийся двери в прихожей. Понадеявшись, что мне всего лишь показалось, я отчаянно попыталась заснуть, но меня разбудил Ленский, который сначала раз пять постучался в мою дверь так, что она едва не слетела с петель, а после, не получив нужного результата, ввалился в комнату с воплем: – Там Авдотья Семёновна идёт. Всё, я проснулась просто моментально. Поняв, что у меня в запасе есть около тридцати секунд, я пулей вылетела из комнаты, и за этот короткий промежуток времени успела спрятать Раскольникова в шкаф, и попросить призрака Булгакова не появляться до ухода соседки, иначе она приведёт сюда священника. На ходу, когда оставалось около пяти секунд, я в спешке успела натянуть на себя нормальную одежду, но, правда, поверх пижамы. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Авдотья Семёновна с пакетами в руках. – Надюша, как хорошо, что у вас открыто. – начала она, по-хозяйски проходя в прихожую, одновременно с этим вручая свою многочисленную поклажу Коровьеву, который, в свою очередь передал её Онегину. К слову, здесь, наверное, стоит упомянуть, что Авдотья Семёновна лет двадцать тому назад была второй хозяйкой этой коммуналки, первой же была её сестра. Вскоре, сестра, когда понадобились деньги, продала квартиру нашей нынешней хозяйке. Но, несмотря на это, Авдотья Семёновна любит баловать нас своими внезапными визитами. Что-ж, вернёмся к делу. Авдотья Семёновна вальяжно прошлась вдоль по коридору, осматривая каждый уголок, словно искала там что-то. Её взгляд опасно задержался на шкафу, в котором прятался Раскольников. Я сглотнула, боясь что она сейчас его откроет. Денег на похороны Авдотьи Семёновны у меня нет, но, благо, она переключилась на другое. Проведя пальцем по страрой, замуссоленной полочке и собрав немного пыли, она недобро зыркнула на меня. – Надежда, – назидательно сказала пенсионерка. – почему пыль не протёрта? Вечно у тебя бардак! Пока Авдотья Семёновна, прихватив с собой Онегина с Ленским в качестве проводников по квартире, ушла на кухню, я со злостью в глазах и скалкой в руках начала медленно приближаться к начинающему паниковать Коровьеву. Германн, поняв мои намерения, на всякий случай сделал вид, что очень занят раскладыванием карт. – И вот обязательно было наводить сглаз на дверь? Теперь не коммуналка у нас, а проходной двор. – с каждым моим новым словом я всё сильнее тыкала скалку в плечо клетчатого. – Надежда, пожалуйста, прекратите меня избивать скалкой. – он попытался тихонечко отодвинуть деревянную рукоятку от себя. – А про дверь я уже говорил: сглаз снять не получится, такие проклятия не стереть ничем. – То есть как призрак Булгакова материализовывать – так это мы гении магии. – я смерила взглядом Германна, вжимающегося в стену. – А как с простой двери сглаз снять – так это нет. И оборону квартиры от всего лишь музыкантов мы без магии держать не можем. – Этих всего лишь музыкантов даже Михаил Вениаминович прогнать не может. – выступил вперёд Печорин. – А оборону мы держали какое-то время и без всего этого. Я перевела злобный взгляд на него, сверкнув глазами. Теперь скалка утыкалась ему в переносицу. Но, от верной смерти Григория Александровича спас Чацкий, неожиданно появившийся в комнате возле меня. – Надежда, там Авдотья Семёновна вас просит. – беспокойно сказал он. Я выдохнула, устремляя взгляд в сторону кухни. – Живите пока что. – кинула я, убирая скалку от лица офицера. – А с вами мы ещё поговорим. – быстро пообещала я, посмотрев на Коровьева и Германна. Мы с Александром Андреевичем вбежали в кухню. Честно, мне было уже страшно, так как от моей соседки снизу можно было ожидать чего угодно. Сейчас же она, с видом какого-то важного ревизора, расхаживала по комнате, внимательно всё осматривая. Ностальгически вздохнув, она сказала, останавливаясь в центре комнаты: – Эх, а вот двадцать лет назад я была хозяйкой этой квартиры. – почему-то она упустила факт присутствия сестры в этой истории. – Надюша, ты, конечно, этого помнить не можешь, но вот когда я была хозяйкой, здесь всегда был порядок, да. – она вальяжно присела за стол, переводя взгляд на Чацкого.–Молодой человек, поставьте чайник. Я нервно переступила с ноги на ногу, не зная что сказать. В поиске ответа я глянула в окно. Игорь, стоящий на подоконнике, тоже был явно не в восторге от этого всего. Онегин и Ленский не прекращали кидать в мою сторону вопросительные взгляды. – Авдотья Семёновна, – осторожно начала я. – вы к нам с чем пожаловали? Хозяйка в этом месяце уже приходила. – Я пришла просто так, Надюш. Мы же, как никак, соседствуем. Нужно же мне как-то порядок в своей квартире поддерживать. – здесь в этой истории она упустила факт прошествия двадцати лет. – Молодой человек, да, вы. – она строго посмотрела на Ленского. – Прочитайте мне что-нибудь из классики. Надеюсь, что культурный уровень жизни этой квартиры не упал ниже плинтуса. Владимир, получив от меня одобрительно-сожалеющий кивок, отправился искать какой-нибудь старый сборник стихов. Онегин, который уже успел выдохнуть, что его не нагрузили работой, решил аккуратно присесть за стол, чтобы не привлекать лишнего внимания. Привлёк. – Подождите, юноша, сыграйте нам что-нибудь на фортепиано. Да, на том, что на входе в кухню стоит. На этот раз в глазах Евгения я не увидела былой искры, что полчаса назад. Теперь в них читалась только скорбь всего еврейского народа. Он уныло поплёлся к инструменту. Я же, пока на меня не обратили внимание, быстро вышла в коридор. Коровьев, Германн и Печорин стояли у входной двери и что-то тихо обсуждали. Я подошла к ним. – Так, потом снимите сглаз с двери, а сейчас у нас проблема по-серьёзнее. – я перевела взгляд на дверь в кухню, откуда уже начали доноситься простенькие мелодии. – Не знаю как, но идите и отвлеките как-нибудь Авдотью Семёновну, чтобы она моего отсутствия не заметила. Удачи. – Надежда, а может мы её... – в унисон заговорили Коровьев и Печорин, и тут же одновременно продемонстрировали оружие: Коровьев – примус, Печорин – пистолет. – Не поможет, она бессмертная. Её организм приспособился жить на пенсию семь тысяч в месяц, так что этим от неё не избавишься. – я почесала затылок, в моей голове неожиданно появилась идея. – Короче, идите и развлекайте её. Оставив их обречённо досадовать на своё невезение, я метнулась в комнату «Палата номер шесть», где сейчас находился нужный мне Остап Бендер. Великий комбинатор понимал, что после прошлых его выходок, Авдотье Семёновне ему лучше на глаза не попадаться. Так что сидел здесь. – Товарищ Бендер, у нас новое приключение. – быстро сказала я, закрывая дверь. – Нет, я не смогу сейчас спровадить Авдотью Семёновну, она не уйдёт так просто. – А я знаю. – кивнула я, открывая нараспашку окно. – Мы сейчас полезем на улицу, найдём там её товарищей по лавочкам, и приведём их сюда. А когда бабки собираются вместе, то им сразу же для существования нужна либо скамейка, либо автобусная остановка. Ни того, ни другого у нас дома нет, так что они уйдут все вместе. Просто и без смертей. – Конгениально! – воодушевился Остап, тихонько мне поаплодировав. – В таком случае не будем мешкать, вперёд! – последние слова я уже слышала с пожарной лестницы.

***

Не знаю сколько точно мы бродили по улицам в поисках знакомых Авдотьи Семёновны. Сегодня было пасмурно, и потому на скамейках концентрация старушек снизилась на сорок процентов. Мы обошли все дворы, заглядывая даже в самые отдалённые участки, даже прошлись по странному рынку, где обычно с утра до ночи сидели нужные нам личности и торговали вещами, разложенными на тряпках и картонках. Уже практически совсем отчаявшись, мы побрели к выходу с рынка, но около мясного отдела, где продавали свиные уши, нас окликнула бабушка, торгующая вязанными варежками и носками. – Надюша, доченька, скажи, как там Авдотья Семёновна поживает? Мы резво переглянулись с Остапом. Мои глаза загорелись, всё шло по плану. – Любовь Никифоровна, так ведь Авдотья Семёновна как раз хотела с вами и увидеться. Может, пойдём? – я посмотрела на неё, но нужной реакции не было. – Ой, знаешь... я не могу сейчас. Может, завтра? Услышав это, я чуть не взвыла от досады. Кажется, что даже земля начала уходить из под ног. Я была в таком отчаянии, что готова была звонить Узелкову и хозяйке, чтобы они общими усилиями спровадили надоедливую пенсионерку. Но ситуацию в свои руки быстренько перехватил Бендер. – У Авдотьи Семёновны ведро украли. Она хотела это с вами обсудить. – и как только он успел это договорить, как старушка с энтузиазмом картёжника вскочила со своего места, за долю секунды собрала скудные пожидки, и предстала перед нами. – Идём же! – бодро кинула она, зашагав в сторону выхода. Ещё раз переглянувшись, мы потянулись за ней, решив, что проблема скоро леквидируется. Пока мы шли дворами к нашему дому, по пути нам то и дело попадались знакомые Любви Никифоровны, которых нам приходилось брать с собой. Но мы не отчаивались, подумав, что в нашей многоуважаемой соседке снизу взыграют коллективные чувства, и она уйдёт вместе со всей толпой. Меж тем наша знакомая с рынка всё оборачивалась, волоча за собой сумку на колёсиках. – Трафимовна! Слыхала, ведро украли у Семёновны! Пойдём к ней, обсудим. Уже не помня как, но мы с Остапом оказались в очень странной компании, состоящей из пенсионерок. Одна держала в руках дымящийся самовар, другая балалайку, а третья – вообще берёзовое полено, уж не знаю зачем. И вот, когда наша малая дружина поднялась на этаж, миновав все присутствующие и отсутствующие ступени, мы остановились около двери. Все замерли в ожидании, посмотрев на меня, как на человека, который единственный из всех сможет открыть дверь. Мысленно уже приготовившись воевать с заговорённым замком, я пошарилась в поисках ключей, которые к счастью нашлись. Но, не тут-то было, замочная скважина у меня на глазах меняла размер щели для ключа, так что открыть дверь у меня не получилось. Спустя около минуты моих попыток, великий комбинатор вздохнул, и подойдя к двери за секунду открыл её ногтём. Мы зашли в квартиру. Ну, как зашли, пенсионерки, скорее, помчались вдоль по коридору роняя тапки, пока мы с Остапом спокойно разулись и побрели в сторону кухни. Открыв дверь, нас встретило, то, чего мы не ожидали никак. За столом с самоваром уже успели рассесться все старушки и начать голдеть, разливая мутный чай по чашкам. Онегин всё ещё сидел за фортепиано, уже из последних сил ударяя по клавишам. Ленский всё так же стоял с книгой подле Авдотьи Семёновны, уставшим голосом зачитывая отрывки. Сама же Авдотья Семёновна воодушевлённо вязала что-то, что отдалённо напоминало скатерть. Печорин, сидящий рядом с ней с клубком пряжи в руках, отрешённо слушал рассказы пенсионерки о том, как она в девяностых всех бандитов гоняла, ведомый тем, что его, со слов Авдотьи Семёновны, «заставят всё пересказывать». Германн и Коровьев выполняли услуги обслуживающего персонала: когда старушкам становилось холодно – они закрывали окно, а когда жарко – открывали. Мнение менялось каждые несколько секунд. А печального Чацкого, который, видимо, показался слишком активным пенсионеркам, посадили читать в слух словарь Даля. Тут взгляд одной из старушек зацепился за Игоря, который, уставший от этого всего, ник к земле. – Надежда, что-то ты совсем свои растения не поливаешь. Плохо. – сказала она, выливая в цветочный горшок пол чашки горячего чая. Чуть отойдя от кухни, я обречённо уперлась головой в стену. – Кажется, наш план не сработал. – хмыкнул Остап, доставая из кармана сигарету и оглядываясь в поисках ближайшего окна. – Нужно что-то придумать, а то, такое ощущение, они здесь будут жить вечно. – Товарищ Бендер, прошу, сделайте что-нибудь с этим. – не отрываясь от стены, я рукой указала в сторону кухни. – Постараюсь. – пожал плечами он, пряча папиросу. Было сложно, долго и безнадёжно. Я, прокручивая в телефоне контакты Узелкова и хозяйки, с каждой минутой была всё ближе к тому, чтобы набрать их. Но, когда к речам великого комбинатора подключился Коровьев, дело пошло куда лучше. В край заболтав пенсионерок, они смогли их выпроводить из комнаты, захлопнув за ними сглаженую дверь. Ленский, после стольких часов непрерывного напряжения голосовых связок, начал громко кашлять. Как только в подъезде послышались отдаляющиеся шаги, я, поблагодарив нашех спасителей, направилась к шкафу. Открыв дверцу, оттуда вышел бледный, мрачный Раскольников. – Ну как вы, Родион Романович? – аккуратно поинтересовалась я. – Ужасно. – простонал студент, окидывая всех измученным взглядом. – Там в шкафу щель была, я всё видел. Я покачала головой. Из кухни выбежал раздражённый Чацкий. – Ну уж нет, так дело не пойдёт. – сказал он, злобно размахивая руками. – Они совсем уже страх потеряли, так издеваться. Нет, это будет война! – Полностью согласен. – кивнул Онегин, медленно вставая из-за фортепиано, разминая затёкший позвоночник. – Про войну вы хорошо сказали, Александр Андреевич. – согласился уставший Печорин. – Да. – прохрипел Ленский, снова закашлявшись. Я прошлась до кухни, где увидела стоявшего у подоконника Чацкого, возившегося с Игорем. Когда я зашла, Александр Андреевич, с досадой глянув на меня, злобно сказал: – Надежда, посмотрите что они сделали с Игорем! Безобразие! И кто только может додуматься поливать цветок кипятком! – он, осторожно взяв в руки горшок с Игорем, понёс его из комнаты. – Пойду погуляю с ним, а то у него будет психологическая травма! С этими словами Чацкий решительно вышел за входную дверь. Подумав, что он не потеряется, я поплелась к себе в комнату, уставшая от этих пенсионерских приключений. По пути дав наставление о том, чтобы ближайшие несколько часов меня не трогали, я удалилась, даже не слыша разворачивающегося конфликта. – Евгений, я вызываю вас на дуэль! – уверенно сказал Ленский, выходя на середину комнаты и кидая на пол перчатку. – Позвольте узнать причину, сударь. – спросил Онегин, вздёрнув подбородок. – Я уверен, что именно ваша утренняя игра на фортепиано стала причиной прихода сюда Авдотьи Семёновны. Это всё из-за вас! – Владимир был в бешенстве и во время речи всё время пытался восстановить голос. – То есть вы имеете наглость в этом обвинять меня? – вскипел Евгений. – Именно! – Я принимаю ваш вызов! Дуэль состоится через полчаса во дворе. Моим секундантом будет Григорий Александрович. – Договорились. Моим секундантом будет товарищ Коровьев.

***

На улице успело чутка похолодать, по дворам гулял неприятный ветер, качующий из одной стороны в другую. По середине спортивной площадки, в самом центре двора стояли Онегин и Ленский, злобно косясь друг на друга. Где-то неподалёку, возле пустующих скамеек, стояли нервный Раскольников и относительно спокойный Германн. – Что же теперь будет? – раз за разом вторил студент, озираясь по сторонам. – Ведь непременно убьют кого-нибудь! – на этих словах его голос дрогнул, в конце улицы он заметил пенсионерку, и обессиленно присел на скамейку, обхватив голову руками. Германн старательно тасовал карты, что-то при этом шепча. Когда он вытянул три карты, то сел рядом с Родионом Романовичем, демонстрируя расклад. – Смотрите, здесь сказано, что никто не умрёт. А карты ведь не врут! – попытался успокоить Германн, но тут его взгляд зацепился за Пиковою Даму, он сглотнул. – Хотя... ну их. Карты были спрятаны в карман, теперь они просто сидели молча, наблюдая за дальнейшими событиями. Напряжение было таким, что они даже мыслями не обменивались. К ним подошёл Чацкий с Игорем в руках. Он поздоровался, и оглянулся по сторонам. – А что здесь происходит? – недоумённо спросил Александр Андреевич. – Онегин с Ленским дуэль устраивают. – пессимистично ответил Германн, смотря в сторону названных. – Ужас! – вскричал Чацкий, нервно смотря по сторонам, словно не мог зацепить за что-то взгляд. Посмотрев в сторону спортивной площадки, он хотел было кинуться туда, но почему-то не решился. – Надо же Надежде сказать! – Не получится, она попросила не трогать её до вечера. – грустно отозвался Раскольников, подняв голову на собеседников. Чацкий, ещё немного покрутившись, всё таки сел на скамейку, обречённо вздохнув и прижимая к себе Игоря, чтобы случайно не выронить. На улице уже успело образоваться достаточное количество зевак, что заинтересовались поведением Ленского и Онегина, которые разошлись в разные концы площадки, словно готовились к дуэли. Это заметил Бендер, который, подумав что простым смертным лучше не знать всех тонкостей, начал подбегать к людям и говорить, что эта дуэль постановочная, и чтобы смотреть, нужно заплатить сто рублей. Зеваки без лишних вопросов платили деньги, продолжая наблюдать. Всего два раза оббежав весь двор, Остап остановился с толстой пачкой в руках, пересчитывая деньги. Тут на горизонте появились Печорин и Коровьев, которые шли в сторону дуэлянтов. В руках Коровьева был небольшой чемоданчик с пистолетами. Великий комбинатор подбежал к своим соседям, останавливая их с просьбой заплатить. – Участники не платят. – отрезал Григорий Александрович. – Вы всего лишь секунданты! – Товарищ Бендер, – офицер полностью развернулся к нему. – вы когда-нибудь в дуэлях учавствовали? Нет? Вот, так не лезьте не в своё дело. Коровьев, идёмте. – гордо выпрямившись, Печорин продолжил идти, клетчатый, кивнув, последовал за ним. Остап же, раздосадованно плюнув на землю, продолжил пересчитывать купюры, отойдя в сторону. – Приветствую. – сказал Григорий Александрович, подходя к дуэлянтам. – Условились на следующем: стреляетесь на двадцати шагах, плюс пять шагов до барьера. Всех устраивает? – Да. – одновременно ответили Ленский и Онегин. – Тогда сейчас кинем жребий, чтобы определить, кто будет стрелять первым. – он потянулся в карман за монеткой. – Или решим всё мирно? – Нет. – уверенно сказал Владимир, презрительно отвернувшись. – Дело ваше. – вздохнул офицер, подбрасывая монету. Первым должен был стрелять Ленский. Печорин отмерил двадцать шагов, пока Фагот возился с пистолетами, заряжая их, и вручая дуэлянтам, которые тут же расходились до барьеров, отмеченных мелком. Григорий Александрович вернулся на исходную точку, встав рядом с Коровьевым, который уже начинал нервничать. – Сходитесь! – крикнул клетчатый, поймав одобряющий кивок офицера. Дуэлянты начали сходиться, держа пистолеты перед собой на расстоянии вытянутой руки. Пять шагов они преодолели быстро, дойдя до барьера, Евгений опустил пистолет, в то время, как Ленский целился.

***

Я проснулась от странных звуков во дворе. Сначала, подумав, что это не моё дело, и то, что это алкаши опять разбушевались, я встала с кровати чтобы закрыть окно, ведь из форточки сквозило. Но, раздёрнув шторы, и увидев во дворе всё это, я сначала попыталась распахнуть окно, но как на зло ручка не поддавалась. Быстро метнувшись к двери, я выскочила в коридор, срывая с вешалки своё пальто и впопыхах застёгивая пуговицы. Миновав заговорённую входную дверь и все ступеньки, я выбежала на улицу. Когда хлопнула подъездная дверь, у меня в ушах отчётливо стояло «Сходитесь». Прогремел выстрел, и Евгений с воплем свалился на землю. Толпа ахнула, и Бендер, завидев меня, сказал что представление окончено. Зеваки, подумав, что действительно самое интересное они увидели, начали расходиться, обсуждая увиденное. Ленский, испугавшись, подбежал к Онегину, который почему-то не умирал. Секунданты не двигались с места, смотря на меня. Коровьев пихнул Печорина в бок. – Может скажем? А то Надежда ругаться будет. – Она в любом случае ругаться будет. – хмыкнул Григорий Александрович, с сожалением глянув на Евгения, хватающегося за место ушиба на голове, чуть выше виска. – Значит так. – злобно прошипела я, подходя к ним.

***

Мы все сидели на кухне, и я взглядом проедала каждого присутствующего здесь. Во главе стола сидели слегка недовольный Ленский, и Онегин, прикладывающий пакет со льдом к голове. Рядом с ними сидели Коровьев и Печорин, провожая каждый мой шаг по кухне из стороны в сторону. С другого края сидел Остап, сложив руки на груди и ожидая моих слов или действий. В самом же конце расположились Раскольников, Германн и Чацкий, что просто наблюдали за всем этим процессом, ожидая когда же их отпустят как невиновных. Игорь на подоконнике не шевелился, тоже затаённо наблюдая. Я нервно остановилась посреди комнаты. – Хорошо, причины дуэли мне уже все объяснили. Мы их с вами обговорили и пришли к выводу, что Авдотья Семёновна пришла просто по велению души. Так? – Так. – кивнули дуэлянты. – Хорошо. – согласилась я, продолжая хождение по комнате. – Мы это с вами обсудим ещё раз, но сейчас меня интересует то, почему после попадания пули в голову, Евгений не умер. – я остановилась, снова осматривая всех. Коровьев обернулся на Печорина, что, вскоре, сделали и все, решив не отделаться от коллектива. Я вопросительно наклонила голову, сверля взглядом офицера. Тяжело вздохнув, он начал: – Предупреждаю: история не интересная. Но не перебивайте пожалуйста. Кивнув, я приготовилась слушать.

***

В комнату «Палата номер шесть» скрипнула дверь, и на пороге появился Коровьев, который тут же обнаружил сидящего на кровати офицера. – Григорий Александрович, вы, я так понимаю, секундант Евгения? – Верно. – отозвался он, вставая и подходя к клетчатому. – Чтож, нам сейчас стоит обговорить условия. Скажите, вы когда-нибудь принимали участие в дуэлях? Фагот отрицательно покачал головой, присаживаясь на свою кровать, понуро смотря на улицу за окном. Печорин стал ходить по комнате из стороны в сторону, размышляя о чём-то. – Григорий Александрович, вы, надеюсь, как и я, понимаете важность того, чтобы после этой дуэли все остались живы. – заключил Коровьев, оборачиваясь на собеседника. – Понимаю. – отозвался он. – Нам стоит сейчас придумать что-то, только вот что... – Предлагаю сделать что-то с пистолетами, так как на остальное надеяться не стоит. – клетчатый перевёл взгляд на пистолеты, лежащие на столе. – Логично. – согласился Печорин. – Знаете, в одной из дуэлей секундант моего соперника не зарядил мой пистолет. Но в нашем случае это не подойдёт. Не зарядить сразу оба нельзя, слишком заметно. Коровьев оглядел комнату, взглядом пройдясь по всем предметам, окружающим его. Тут, он глазами зацепился за чашку с вишней, что стояла на столе. – Может мы зарядим пистолеты косточками? Или они не подойдут? – вопросил он, указывая на вишни. Григорий Александрович остановился. – Хорошая идея. Косточкой от вишни убить будет сложно. – он прошёлся до стола. – Только тогда пусть они стреляются с двадцати шагов, а то если она в глаз попадёт, то в таком случае может и убить. – Хорошо, вам виднее. Они пожали руки.

***

– М-да... – протянула я, потерев переносицу. – Нет, это, конечно, предусмотрительно. Но могли бы и мне сказать, тогда всего этого балагана не было бы. Печорин закатил глаза. – Так, следующий. Товарищ Бендер, это что вообще было? – я положила перед ним пачку купюр. – Постарайтесь объясниться, а то меня эти аферические схемы уже выводят. – Надежда, меня не ругать надо, а хвалить. – я удивлённо посмотрела на великого комбинатора. – Этим сбором денег я спас нас всех от подозрений и последствий. Все вокруг думали, что это представление, а могли узнать, что это настоящая дуэль. И как я понимаю – в ваше время дуэли тоже запрещены. – он победно улыбнулся. – Не спорю. – кивнула я. – Но вместо того, чтобы сдирать с людей деньги, можно было мне сказать. Опять же! Я выдохнула, посмотрев на часы. Было уже около десяти часов вечера. – Так, Чацкий, Раскольников и Германн – вы сегодня и так достаточно настрадались, особенно Родион Романович, так что отпускаю вас. Поблагодарив, названные разошлись по комнатам. – Вы, господа-секунданты. – я смерила их взглядом. – На первый раз – ругать не буду, ладно. Но в следующий раз будет совсем другой разговор. Можете тоже идти. – А я? – обиженно спросил Остап. – Вы тоже идите. С вами, так уж и быть, позже поговорим. Когда дверь в кухню закрылась под восторженные голоса помилованных, и мы остались с Онегиным и Ленским одни, я решительно подошла к столу, угрожающе оперевшись на него ладонями. – А с вами придётся ещё поговорить.