|| 6 часть ||. Сдать все долги и с чистой душой откинуть коньки

Сегодняшнее утро началось с самого обычного моего действия – я проснулась. Нет, ну что бы вы ещё хотели услышать? Каждый человек, прежде чем начать свой день, не в зависимости от того печальный он или нет, просыпается. Именно это я и сделала в этот раз. Было около десяти часов утра, и как и следовало ожидать, практически вся коммуналка прибывала в состоянии бодорствания. За окном было пасмурно, лишь иногда редкие лучики солнца могли коснуться мокрого, после ночного дождя, асфальта. Где-то во дворе переговаривались старушки на лавочках. Но сразу после пробуждения меня привлекло другое, а именно голоса доносящиеся с кухни. В одном из них я опознала Узелкова, который видимо пришёл где-то в седьмом часу утра, при этом не разбудив меня. Так как до моего слуха не донеслись звуки музыкальных инструментов и голоса оркестровых товарищей Михаила Вениаминовича, я встала с кровати в относительно не плохом настроении. Пока я шла в сторону кухни, то мельком заглянула в комнату, противоположную «Палате номер шесть». Там Раскольников, сидя перед огромной картой мира растеленной на полу, раскладывал солдатиков, в то время как Онегин предлагал различные варианты расстановки. Ленский, лёжа на кровати закинув ноги на стену и свесив голову, писал стихи в какой-то тетрадке. «Я писатель, мне так удобно» – обычно говорил он когда я заставала его в таком положении. – Доброе утро. – поздоровалась я, зевнув. – Доброе-доброе. – отозвался Ленский, тут же воодушевлённо соскакивая с кровати и идя по направлению ко мне. Онегин и Раскольников, увлечённые планами по завоеванию мира, лишь кивнули, синхронно помахав мне руками. – Надежда, – начал Владимир, заметив то, как я покосилась в сторону кухни. – вы, наверное, заинтересованы тем, что происходит там? – Да. – кивнула я, подумав, что капелька объяснений мне нужна. – У Михаила Вениаминовича сегодня концерт в филармонии он всё утро как на иголках. – поведал поэт, в секунду подскочив к старому бумажному календарю, который висел на стене. – А я думал, что у него только двадцатого выступление, а не сегодня... Тут мой взгляд зацепился за сегодняшнюю дату и я даже на секунду опешила. В моей памяти всплыло воспоминание о том, что именно сегодня мой день по сдачи долгов по учёбе плюс защита проекта по литературе. Это событие напрочь вылетело у меня из головы и прояснилось только сейчас. Поняв, что ситуация безвыходная, а до выхода осталось около нескольких часов, я на ходу стала придумывать план своих дальнейших действий. – Доброе утро. – неожиданно у меня за спиной появился призрак Булгакова, от неожиданности я вскрикнула. – Извините, что напугал вас, Надежда. – он сложил руки в примирительном жесте, обойдя меня и появляясь по середине комнаты. – В следующий раз я обещаю вам, что не буду появляться столь неожиданно. Но я хочу вам пожаловаться. – Вот, тоже самое. – недовольно протянул Евгений. – У меня тоже много жалоб, но в основном на жизнь. – видимо, не решившись озвучить свои претензии, он снова отвернулся к карте. – Говорите. – сказала я Булгакову, до сих пор не до конца отойдя от испуга. – Надежда, вы даже не представляете как мне надоело каждую ночь видеть Пиковую Даму. Это ужасно. – Полностью согласен. – прозвучал голос Германна, который только что зашёл в комнату. Посмотрев на меня, он добавил. – Доброе утро, кстати. Кивнув ему в ответ, я слегка равнодушно глянула на Булгакова. – Михаил Афанасьевич, ну вы же призрак, то есть можете в любой момент просто взять и уйти, не так ли? И вообще: знаете, как тяжело приходится тем, кто живёт в той комнате? – я кивнула в сторону «Палаты номер шесть». – Вон, товарищ Бендер же не жалуется. Хотя, может и жалуется, я его не спрашивала. Ещё немного послушав претензий касаемо нашей литературной дурки, я отправилась на кухню, чтобы наконец увидеть мифического Узелкова в день концерта, ведь такое событие случается раз в миллион лет, как и его появление дома. Интересно, он вообще знает о том, как мы недавно спасали нашу коммуналку от Авдотьи Семёновны? Хотя, думаю, Остап ему уже всё рассказал в любом случае. Дёрнув кухонную ручку на себя, дверь распахнулась, давая мне обзор на весьма интересную сцену: во-первых, весь сегодняшний вид Михаила Вениаминовича говорил о каком-то важном событии – он, поверх белой рубашки в голубую полосочку, надел насыщенно-чёрную бабочку, которая сильно контрастировала с другими его вещами. Узелков крутился перед зеркалом, в то время как Остап, находящийся рядом с ним, с видом явного знатока музыкального искусства, вертел в руках листы с нотами. Чацкий в адрес музыканта читал у окна ободряющие монологи, призывающие удачу и одновременно с этим поливал Игоря, который тоже наблюдая за Узелковым, заинтересованно махал листочком. За столом сидели Печорин, который одной рукой держал чашку с чаем, а другой что-то записывал в дневнике, и Коровьев, который от скуки поднимал силой мысли в воздух сахарницу, стоящую на столе. – Надежда, – воодушевлённо начал Чацкий, разворачиваясь в мою сторону как только я зашла. – вы знали что у Михаила Вениаминовича сегодня концерт? Это же чудесно! – Да, может мне тоже сходить? – сказал Бендер, едва не выронив склеяные скотчем ноты. – Попробую себя в роли перевертмейстера. Может, даже, заместителем нынешнего устроюсь. – Товарищ Бендер, мы с вами это уже обсуждали. – пробурчал Узелков, забирая у великого комбинатора ноты. – У нас в филармонии эта вакансия уже занята. Во всяком случае для фортепиано. – Так я могу всему оркестру по ходу исполнения ноты переворачивать. – фыркнул Остап, складывая руки на груди. – Или вы сомневаетесь в моих способностях? – В ваших способностях я не сомневаюсь, – ответил музыкант, протирая лоб платком. – но как вы себе это представляете? Вы будете бегать ко всем исполнителям? – Почему бы и нет. Я смогу. Узелков покачал головой. Я, проводив этот диалог долгим взглядом, села за стол, предварительно взяв кружку из шкафчика. Пододвинув к себе чайник и взяв висящую в воздухе сахарницу, я налила себе чай. – Товарищ Бендер, – начала я, отпивая. – сегодня у нас на день другие планы. У меня сдача долгов и защита проекта по литературе. – Фагот прискорбно хмыкнул, лениво поднимая в воздух чайную ложку. – В общем, для этой цели мне понадобятся: вы, товарищ Бендер. Да, и не смотрите на меня так, ваше красноречие нужно будет для того, чтобы договориться со всеми преподавателями. Далее, Коровьев, тут без вашей магии не обойтись, и вы, Григорий Александрович, тоже идёте. – А я-то зачем в этом ансамбле? – удивлённо вопросил Печорин, закрывая тетрадку. – Затем, зачем же и Раскольников – в качестве крайнего случая. Так сказать вооружённые силы. – Я тоже хочу пойти! – завёлся Чацкий, подскакивая к столу. – Я гулять хочу! – Ладно, чёрт с вами, Александр Андреевич. – согласилась я, кивая. – Можете к нам присоединиться. А остальные – в принципе могут уже собираться, через час выходим. Чацкий, воодушевлённый таким раскладом событий, радостно убежал собираться и рассказывать Родиону Романовичу о приключениях на сегодняшний день. Я же, встав из-за стола, пошла готовиться к сдаче долгов, повесив мытьё посуды на Узелкова, всё равно он ничего полезного по квартире не делает. Дойдя до своего рабочего места и достав из закрамов различные справочники, полупустые конспекты и распечатки, я погрузилась в волшебный мир наук. Проект по литературе было не сложно дополнять, но справочные заметки, которые я писала на вырванных листках, занимали целую стопку. Столько же по объёму ушло на рефераты, во время написания которых я успела возненавидеть всё живое на планете. Пока я учила, а точнее только старательно делала вид, в комнату зашёл Германн, уже осведомлённый о моих проблемах и предложил погадать на картах на удачу и успешную сдачу долгов. Но, как бы он не старался, выпадала только Пиковая Дама вместе с тузом, тройкой и семёркой. Расшифровав это как измену, он удалился за Коровьевым, чтобы внести ремарки в гаданиях на будущее. В тот момент я посмотрела на часы и поняла что пора начинать собираться. Автобусы ходят раз в миллиард лет, а до института доехать как-то надо, и желательно без опозданий. Зайдя на кухню, Узелкова там я не обнаружила. Видимо, убежал в филармонию, дабы как следует подготовиться к выступлению. Пока я собирала сумку, Игорь на окне листочком указал мне на проходку, лежащую на подоконнике. Без этой карточки пройти было практически нереально, так что я очень обрадовалась факту, что не потеряла её. Пока я собиралась, в коридоре успела образоваться моя компания с которой мне предстояло сегодня брать штурмом все защиты проектов и зачёты. Чацкий, радовавшийся новому приключению, насвистывал какую-то мелодию, кружась по коридору и натыкаясь на всё на своём пути. Раскольников перепрятывал топор. – Родион Романович, – усмехнулась я, завязывая шнурки. – вы настолько радикально настроенны? – Я слышал, что там в бухгалтерии есть одна процентщица. – загадочно протянул студент, держась за рукоятку топора. Сначала я покосилась на Остапа, который заметив мой взгляд сделал самое невинное выражение лица, мол, он тут не при чём. Вздохнув и вспомнив про цены в нашем буфете, я сказала: – Знаете, у нас в столовой тоже есть своего рода процентщица. Глаза Раскольникова загорелись и он выхватил топор с маньякальным взглядом. – Но, – добавила я, уже не удивляясь такому. – разобраться с ней можно только когда мы приедем. И, желательно, со сданными долгами. Родион Романович в момент успокоился, как-то грустно спрятав топор обратно в петлицу. – Так, ладно. – торжественно объявила я, вешая сумку на плечо и поворачиваясь к тем, кто оставался дома. – Задание вам на сегодня: по возможности ничего не ломать и не умирать. Так же желательно держать оборону от непрошенных гостей. Не скучайте! – последнюю фразу я договорила, хлопая дверью. Оказавшись на лестничной клетке, мы направились к подъездной двери. На улице было достаточно тепло, лужи успели все высохнуть, а солнца, бьющего в глаза, не было. Чацкий не мог не заметить такой прекрасной погоды, так что тут же ускакал вперёд по поребрикам и лавочкам. Покачав головой, я перевела взгляд на остальную малую дружину. – Скажите, – обратилась я ко всем. – вы ведь уже знаете, что мы идём к моему месту учёбы. Но ведь я вас собрала не только ради этой цели. Как думаете – куда мы сходим ещё? После полуминутного молчания, первым голос подал Печорин: – Давайте рассуждать логически. – начал он, подходя ближе ко мне. – Зачем вам могут понадобиться: мошенник, прислужник сатаны, офицер и студент-убийца с топором?.. Без обид. – добавил он уже обращаясь к Раскольникову. – Так, и где может пригодиться такой социальный набор? – ободряюще кивнула я, ожидая предположений. Григорий Александрович пожал плечами. – У вас проблемы с деньгами и мы идём в качестве коллекторов? Или вы хотите кого-то убить? Может, у вас там вообще проблемы с кримминальным миром? – А вот и не угадали. – усмехнулась я. – Мы зайдём на почту России, мне посылку забрать нужно. – Что же это за место такое... – страдальчески протянул Остап, устремив взгляд к небу. – Звучит уже страшно. – На деле не лучше. – заверила я, и, глянув на часы, ускорила шаг.

***

Приключения начались ещё с турникета. Я, задумавшись о сдаче проекта, прошла как ни в чём не бывало с помощью карточки, оставив своих товарищей на входе. Остап и Печорин, поняв, что я врядли сейчас про них вспоминю, лихо перескочили через турникет, чуть не свалившись на пол. Остальные же, покрутив у виска, остались стоять на месте, уповая на то, что моя память не спит с другим. И действительно, я оглянулась в поиске зеркала, и случайно заметила своих. В итоге все прошли по моей проходке. Вахтёрша, до недавнего времени скучающая из-за отсутствия людей, на мою компанию никак не отреагировала. Хотя, оно не удивительно. Помню, Лена, когда училась здесь на первом курсе, один раз притащила с собой бомжа на пары, чтобы тот записывал всё вместо неё. Однокурсиники, бывало, тоже приводили с собой интересных личностей. Да что там, мне всегда казалось, что моя преподавательница по литературе таскает у себя в сумке духов писателей, которые обычно распиханы у неё по шкафам. Иначе объяснить шёпот из глубин шкафа в аудитории я не могу. Мы пошли вдоль по коридору, не встречая на пути никого. Видимо, тех, кто сдаёт всё в последний день, больше не было. Я шла размеренным шагом, копалась в телефоне в поисках номера нужной мне аудитории, и совершенно не замечала того, что происходило рядом со мной. Чацкий, заметив то, что стены украшало большое количество плакатов, постоянно останавливался, читая надписи на них, не пропуская ничего, а после, увидев что отстал, развивал невиданную скорость чтобы догнать нас. Коровьев, одолжив у Раскольникова топор, размахивал им, поднимая в воздух силой мысли. Увлёкшись, топор с треском вонзился в стену и уронил один маленький плакат. Виновато похлопав глазами, но тут же заметив моё безразличие, он быстренько прошёл мимо разбитой рамки. Печорин вместе с великим комбинатором понуро волочились последними, обсуждая то, как они всех разведут, чтобы мне поставили зачёт и мы побыстрее пошли домой. Наконец-то найдя нужную мне аудиторию, я решительно распахнула дверь, тут же собирая на себе взгляды преподавательницы и нескольких однокурсиников, которые всё же нашли в себе силы припереться в последний день. – Здравствуйте! – весело поздоровалась я, поймав висящий в воздухе топор и взмахнув им. – Я на защиту проекта. Литература. В конце аудитории я вдруг заметила Лену, и мои глаза загорелись. Я приветственно помахала ей топором, она тихо засмеялась. Преподавательница безинициативно посмотрела на меня, и, поправив круглые очки, так же равнодушно окинула взглядом мою компанию. Покачав головой, она лишь сказала: – Садитесь. Кивнув, мы прошли в конец аудитории, не обращая внимания на остальных. Приземлившись рядом с Леной, я доброжелательно протянула ей руку. – Тоже проект сдаёшь? – хмыкнула я, взглядом указывая на раскрытые бумажные заметки по литературе. – Ага. – кинула Лена, переворачивая страницу. – Если не сдам – пойду жить в девятнадцатый век. Она многозначительно посмотрела на призрак Гоголя, который всё это время сидел рядом с ней. Писатель закатил глаза, говоря про то, что в девятнадцатом веке жить не очень из-за войн и революций. Лена что-то чиркнула у себя в конспекте. – Свою коммуналку выгуливаешь? – усмехнулась она, кивая в сторону моих товарищей, рассевшихся за партой. Бендер качался на стуле, Чацкий читал монолог спящему Раскольнукову, пока клетчатый что-то обсуждал с Григорием Александровичем, крутящем на одном пальце пистолет. – Что-то вроде того. – пожала плечами я, доставая из кармана флешку с проектом. – Это моя группа поддержки. С ними веселее. – И правильно, – согласилась Лена. – а то что они дома сидят. Николай Васильевич, передайте мне пожалуйста вон ту тетрадку, которая у меня из сумки торчит. Гоголь достал из лениной сумки, украшенной миллиардами различных анимешных значков, толстую тетрадку с нарисованным черепом. – Надежда, вот знаете, – вдруг начал писатель, качнувшись на стуле так, чтобы видеть меня. – Лена вообще ничего не учит! Она этот конспект сегодня в автобусе писала! Так ещё и только тезисно... – Краткость – сестра таланта. – сказала Лена, не отрываясь от записей. Услышав наш диалог, Остап, едва не упав со стула, проворно подскочил к нам. – Николай Васильевич, знаете, Надежда тоже только сегодня за подготовку села. Сказала, что, мол, «симпровизирует на месте». Я кинула в него линейкой и циркулем, что одиноко лежал на парте, но великий комбинатор увернулся. – Так ещё и меня в филармонию не пустила. – продолжил он, словно секунду назад в него ничем не кидались. – А искусство, между прочим, важнее всего! На этот раз в Бендера полетел топор, который, даже не поднимая головы от парты, поймал Раскольников. Остап ошарашенно посмотрел на меня, но решив, что в данной ситуации лучше промолчать, тихонько пересел к Печорину – подальше от меня. Григорий Александрович, наблюдавший за этой сценой, со смехом подкалывал Бендера, пока Коровьев, который от удивления не мог вымолвить и слова, просто смотрел на беззаботного Раскольникова. И только Чацкий продолжал как ни в чём не бывало читать монолог, словно ничего не произошло. Покачав головой, я снова погрузилась в записи. – Так, Надежда. – почти прокричала преподавательница, чтобы было слышно на другом конце аудитории. – Готова отвечать? – Да. – уверенно сказала я, подходя к ней с флешкой в руках. Сколько же я мучалась с этим дурацким разъёмом в стареньком компьютере. Мне уже казалось, что проще будет уйти с позором, чем вставить флешку. Но, спустя пять тысяч попыток у меня наконец-то получилось. Рассказ мой был долгим. Длительным монологам я научилась благодаря Чацкому. Говорила я настолько долго, что преподавательница даже успела почти заснуть. Но, проснувшись, она поставила мне пять, увидев, как много времени прошло. Поблагодарив, я весело помахивая топором, вернулась к своим соседям, вещая о следующем хождении в поисках аудитории. – И после этого вы ещё говорите, что я читаю слишком долгие монологи. – прокомментировал мой ответ Александр Андреевич, обиженно складывая руки на груди. – Я многословна только сейчас, а вы – постоянно. – парировала я. Чацкий вздохнул. Попрощавшись с Леной и Гоголем, я вышла из аудитории, случайно от радости хлопнув дверью, но благо, от снятия с петель её спас Александр Андреевич, вовремя схватившись за ручку. Вперёд меня выскочили Печорин и Остап, который взял на время пистолет у офицера и теперь делал вид, что он опытный стрелок. Григорий Александрович же, захватив с собой топор Раскольникова, закинул его на плечо и следовал вместе с великим комбинатором. Вроде как они обсуждали план заговора против вахтёрши, которая не пропустила их просто так через турникет. Клетчатый с Чацким тащились рядом со мной, спрашивая о следующих предметах, которые мне предстояло сдать. Раскольников, который до этого молчал, вдруг появился со шваброй в руках. – Родион Романович, это откуда? – удивлённо спросила я. – Я там нашёл. – студент пожал плечами, обведя глазами пустой коридор. – «Там» – это где? – недопоняла я. – Ну... там. – он озадаченно посмотрел ещё раз вглубь коридора. Вздохнув, я пошла дальше, пытаясь отвечать на вопросы. – Кстати. – сказал Остап, разворачиваясь ко мне. – А где те самые процентщицы из буфета и бухгалтерии? Не успел он договорить, как Раскольников с ловкостью рыси подскочил к Печорину, забрал у него топор и помчался по коридорам, бормоча что-то про старух. – М-да... – протянул офицер и посмотрел на меня. – Надежда, не переживайте. Зато с вас больше никогда не будут спрашивать больше денег, чем надо. – Да. – усмехнулся Бендер. – Вам вообще теперь всё бесплатно давать будут. – Доплачивать. – кивнул клетчатый. Глядя в след убегающему студенту, я вдруг рассмеялась. – Ничего, – сказала я, вытирая слёзы. – он их всё равно не найдёт. Сегодня их нет в институте, последний день же. Продышавшись, я отправилась дальше покорять аудитории, борясь с задолжностями. Вскоре нас встретило место, где мне предстояло написать кучу тестов. Вздохнув, я распахнула дверь. Меня встретила какая-то старенькая преподавательница, имени которой я не помню. Коротко глянув на нас, она жестом пригласила садиться. – Надежда, вы сегодня всё пишете? Последний день для сдачи. – Да, пишу всё. – сказала я, достав ручку и морально приготовившись к страданиям. Мои товарищи, по просьбе преподавательницы, отсели подальше от меня. Рядом с ними стояли огромные застеклённые шкафы с разной утварью в них. Внимание Остапа вдруг привлёк человеческий череп, лежащий на самой верхней полке. Встав на парту и дотянувшись до интересующего предмета, он взял его в одну руку, направив глазницами к себе. – Бедный Йорик! – страдальчески протянул Бендер, театрально вскидывая свободную руку. – Молодой человек, поставьте на место, пожалуйста. – фыркнула старушка. Извинившись, великий комбинатор положил череп на полку и покорно опустился на своё место. А передо мной тем временем оказались листы с заданиями. Я мученически вздохнула. « – Заседание продолжается, господа присяжные заседатели. – встали у меня в голове слова Бендера, и я погрузилась в дивный мир решений задач.»

***

Шёл уже второй час моих страданий. Я уже совершенно ничего не соображала, так что моей рукой, с помощью силы мысли, водил Коровьев, фактически за меня решая задания. Чацкий что-то незаметно карябал на парте циркулем, который он поднял с пола ещё в той аудитории. Остап спал на парте, по-царски развалившись на ней. Печорин без эмоционально разглядывал содержимое шкафов. Но наконец-то я дописала последний тест. Мне поставили подписи в зачётке, и я со спокойной душой еле волоча ноги вышла из кабинета. – Как же я хорошо выспался. – блаженно протянул великий комбинатор, потягиваясь на ходу. – Надежда, а мы сейчас куда идём? – спросил Фагот, подойдя ко мне. – Во-первых нам стоит найти Раскольникова, а после мы пойдём к моей преподавательнице по литературе. – Это та, у которой вы проект сдавали? – вопросил Александр Андреевич. – Нет, другая. В общем, скоро узнаете. Вдруг, завернув за очередной угол коридора, нам на глаза попался грустный Раскольников, который шёл, волоча за собой по полу топор. Он страдальчески глянул на нас. – Никаких процентщиц я не нашёл. – обречённо протянул он. – Значит повезёт в следующий раз. – ободряюще сказала я, пожав плечами. – Кстати, мы пришли. Перед нами возвышались двери самой загадочной аудитории, которая вся была пропитана литературным духом и множеством призраков. Аккуратно открыв дверь, я зашла в аудиторию, наблюдая там странную картину: за учительским столом сидела Галина Юрьевна (моя преподавательница по литературе), а перед ней за партами откуда-то взялись несколько призраков писателей. Среди них, кстати, был наш призрак Булгакова, остальные представляли собой Достоевского. Но самым интересным было не это, а то, что Галина Юрьевна преспокойно вела беседу с котом Бегемотом, которого, видимо, призвал Михаил Афанасьевич вместе с нашей литературицей. Коровьев на несколько секунд застыл на месте от удивления, но после сорвался с места как ошпаренный. – Бегемот! Это правда ты! – восторженно кричал он, поднимая кота в воздух, сжимая его в объятиях. – Я-я, только поставь меня на землю! – мявкнул кот, превращаясь в человека, и всё же достигая земли. Друзья начали воодушевлённо обмениваться приветсвиями, радуясь что наконец встретились, и не обращали внимание на остальных здесь присутствующих. Булгаков, наблюдающий за всем этим, обречённо вздохнул. – Галина Юрьевна, вот, видите! – фыркнул он. – Я же говорил, что там в коммуналке какой-то дурдом происходит... Я стояла и даже не знала чему я удивляюсь сейчас больше. Но, вручив топор Раскольникова в руки Чацкому, я выступила вперёд, покашляв, чтобы обратить на себя внимание. – Здравствуйте, Галина Юрьевна.. – единственное, что я могла произнести. Названная с улыбкой посмотрела на меня, а после оглядела мою компанию, стоящую позади меня. – Наденька, здравствуй. – хмыкнув, она кивнула на малую дружину. – А это и есть твоя литературная коммуналка? Мне Лена уже рассказала. – Лена уже всему району рассказала. – усмехнулся Остап, оглядывая помещение и тут же беря с полки длинную указку. – Не могу не согласиться. – кивнула Галина Юрьевна. – А мы тут с Фёдором Михайловичем и Михаилом Афанасьевичем как раз литературу обсуждаем. Сегодня же защита проектов по ней. – всплеснув руками, и сказав что-то про студентов, которые даже Пушкина не читали, она взглядом указала на моих соседей. – Надежда, представите мне своих? Не дожидаясь моих слов, вперёд решительно выступили Бендер и Печорин. – Позвольте отрекомендоваться. – офицер чуть поклонился, а после гордо выпрямился. – Григорий Александрович Печорин. Рад нашему знакомству. Великий комбинатор, коротко глянув на Печорина, в точности повторил его действитвия, а после на одном дыхании выпалил: – Остап Сулейман Берта Мария Бендер Бей. К вашим услугам! – и учтиво покачнулся, но перестарался, чуть не упав на пол. – Что? – переспросил Григорий Александрович, удивлённо вскинув брови. – Мой папа был турецко подданый. Так что вот так. – Остап пожал плечами. Галина Юрьевна хихикнула, глядя на них. Тут уж Чацкий воодушевился, решив, что настал его звёздный час. Он с энтузиазмом подскочил к преподавательнице, взмахнув топором, и кинув его Раскольникову. Вздохнув полной грудью он начал: – Чуть свет –уж на ногах! И я у ваших ног! Вы ради? В добрый час. Однако искренне кто ж радуется эдак? Мне кажется, так напоследок, людей и лошадей знобя, я только тешил сам себя. Галина Юрьевна пожала ему протянутую руку. – Я поняла, вы – Александр Андреевич Чацкий? – Всё верно! Да, я странен, а не странен кто ж... Но, его последующий монолог она аккуратно прервала, видимо решив, что миллион запасных часов у нас нет. Почему-то именно в этот момент взгляды Достоевского и Раскольникова пересеклись. – Постойте, – удивлённо сказал писатель. – этот юноша разве не Родион Романович Раскольников? – Он самый. – кивнул Бендер, крутящийся около шкафа с книгами и пытаясь подцепить одну за корешок указкой. – Гроза всех процентщиц. – А ещё он временами Наполеон. – добавил Печорин, рисующий мелом на доске горы. Призрак Фёдора Михайловича медленно подошёл к своему персонажу, оценнивающим взглядом рассматривая его со всех сторон. Особенно топор, который минуту назад студент очень ловко поймал. Заметив лёгкое недоверие создателя, Раскольников выпалил: – Тварь я дрожащая или право имею? – Действительно он. – хмыкнул Достоевский, заведя со студентом разговор о каторге. Печорин, наблюдавший за всем этим, вдруг оторвался от доски, жалобно глянув на литературицу. – Галина Юрьевна, а у вас случайно нет призрака Михаила Юрьевича Лермонтова? Преподавательница задумалась, а после посмотрела на меня. Я едва заметно покачала головой, зыркнув на то, как у офицера загорелись глаза. Преподавательница понимающе кивнула. – К сожалению нет. Только Достоевский и, с недавнего времени, Булгаков. Печорин грустно вздохнул, снова возвращаясь к доске. – Кстати, Михаил Афанасьевич, – обратила внимание на Булгакова я. – как вы здесь вообще оказались? – Вы не поверите, но по чистой случайности. – писатель развёл руки в примирительном жесте. В это время Бендер, у которого подцепить книгу не получилось, взял табуретку в углу класса, и с помощью неё попытался залезть к вершине шкафа. Галина Юрьевна, проводив это всё взглядом, посмотрела в сторону двух булгаковских товарищей, которые, заметив её взгляд, тут же подлетели к нам. – Если хотите, можете Бегемота забрать себе... Думаю, им вдвоём будет веселей. – Хотим! – в один голос крикнули они с клетчатым. – Только за деньги. – засмеялся Остап, случайно падая с табуретки на парту, но тут же быстро возвращаясь на исходную позицию. – А может у меня целый примус валюты. – загадочно протянул Бегемот, действительно демонстрируя примус. – Конечно берём. – сказала я. – Между прочим, я собираю себе целую литературную армию. Почему бы и нет. – я развернулась к призракам писателей. – А вы хотите с нами? – Я и так технически привязан к вашей коммуналке и перемещаться в другие здания могу только в вашем присутствие. – заявил Булгаков. – Может быть приду как-нибудь. – пожал плечами Достоевский. – Надежда, у вас всё? Просто дело к вечеру стремится, мне кабинет закрывать пора. – намекнула преподавательница, многозначительно посмотрев на сумерки за окном. – Да, конечно, спасибо вам за приём. – поблагодарила я, интеллигентно поклонившись. Получив одобряющий кивок от Галины Юрьевны, я развернулась к товарищам. – Ну что, моя малая дружина, домой? – А как же почта России? – хмыкнул Остап, слезая с табуретки. – Не сегодня, я что-то устала. Сейчас на автобус и домой. – А может на трамвай? – хитро протянул Бегемот. – Не стоит. – отрезала я, подходя к двери.

***

Обратно мы ехали практически без приключений, во всяком случае никто не умер, и на том спасибо. Воссоединившись, Коровьев вместе с Бегемотом постоянно пытались совершить какую-то шалость, подбивая на это, к тому же, Бендера и Печорина. Чацкий же, наблюдая за этой компашкой, садился ближе ко мне и читал монологи о том, какое же нынешнее поколение не такое. Но, напомнив ему, что они с Григорием Александровичем из одной эпохи, а Фаготу и Бегемоту, если задуматься, вообще неизвестно сколько, он на секунду успокаивался, но потом всё равно продолжал причитать, правда, уже в два раза тише. Раскольников после встречи с Достоевским устало сидел у запотевшего окна, рисуя на нём всякие узоры, поминутно проваливаясь в сон. Когда же мы зашли в квартиру, миновав заговорённую входную дверь, нас радостно встретили остальные жильцы коммуналки, отчитываясь о том, что они ничего не сожгли и не сломали во время моего отсутствия. Поблагодарив их за выполненное невыполнимое задание и представив соседям нашего нового сожителя, я прошла на кухню, где сидел слегка подвыпивший Узелков, играющий в карты с Германном. – Ну что, как концерт? – спросила я, присаживаясь за стол. – Всё нормально, только вместо барабанов были кастрюли, а скрипки играли по фортепианным нотам. – Михаил Вениаминович опрокинул в себя ещё одну рюмку водки. – В целом – ничего не меняется. – заключил Остап, пройдясь по кухне. – Ну да. – согласился музыкант. Тут на кухню потихоньку начали заходить все остальные. Во главе был Бегемот. – Михаил Вениаминович, это наш новый сожитель. – хихикнул Коровьев, подмигнув товарищу, Бегемот кивнул. – Будем знакомы. – сказал он, протягивая руку музыканту. Но, не успел Узелков пожать протянутую руку, как Бегемот неожиданно превратился в чёрного кота. Михаил Вениаминович от неожиданности вскричал, пока клетчатый и Бегемот заливались смехом. – М-да... тяжёлый случай. – хмыкнула я. – Если горе от ума, то счастье от безумия. – усмехнулся Бендер, пихнув Чацкого в бок. – Верно ведь говорю? – А судьи кто? – лишь отозвался Александр Андреевич, наливая себе в кружку чай с вареньем. Мы сели за стол. Онегин, по просьбе Узелкова, играл на фортепиано в честь успешного концерта. Евгений был не против, только вечно мучался с нотами, которые были смазаны до невозможности. Бегемот, в качестве примерения, налил рюмку Узелкову. – Это водка? – спросил музыкант. – Вы что? – ахнул кот. – Как я мог посметь налить своему новому соседу водку? Это чистый спирт! Усмехнувшись про себя, я перевела взгляд на окно. Игорь, заметив это, пошевелил листочком. – Как он это делает? – спросил Бегемот, посмотрев сначала на цветок, а потом на меня. – Это цветок Игорь. – пояснила я. – Он заколдован, и, как мне сказала подруга, с ним потом должно произойти что-то нетипичное. Но пока что он может только так. – Но при этом он всё слышит и понимает, а с помощью шевеления листиками может даже что-то сказать. – учтиво добавил Чацкий. Бегемот хмыкнул. – Игорь, хотите чистого спирта? – спросил он, пытаясь напоить Игоря, но цветок отрицательно замахал листочками. – Как хотите. Чуть склонив голову в сторону, я задумалась. Кажется, это никогда не закончится. Ну да ладно, зато жить не скучно и долги я все сдала.