|| 8 часть ||. Завершение цикла санаторных похождений или необычная судьба цветка Игоря

Знаете такое выражение «Понедельник начинается в субботу»? Да, так ещё назывался один из романов братьев Стругацких. А моё утро понедельника начиналось мало того, что не в субботу, хотя в летнее время мне становится настолько безразличны даты, что я даже выпадаю из реальности, так ещё и утро началось, как бы это странно не звучало, посреди ночи. Я проснулась от криков и ударов по внешней части стены санатория где-то под окнами. Сначала мне стало как-то не по себе, всё таки первая ночь на новом месте, но, расслышав во всём этом звуки заговора Коровьева, я поняла, что это обычная практика и уже через несколько минут всё стихнет. Перевернувшись на другой бок и накрыв голову подушкой, я попыталась уснуть, не обращая внимания на звуки в соседней комнате. Шум не стихал, так ещё и добавился странный металлический скрежет, словно кто-то царапает какую-то трубу ногтями. Когда я повернулась к двери, то сразу же увидела полусонного Остапа, который учтиво поклонившись в дверях подошёл ко мне. Видимо, за помощью решили послать именно его, как одного из провинившихся передо мной. Опасное это дело надо сказать, так как я уже замахнулась тапком, но Бендер тут же с готовностью сделал шаг назад и приподнял руки в беззащитном жесте. – Надежда, – начал он, зевнув. – я, конечно, дико и сокрально извиняюсь, но Пиковая Дама сегодня что-то разбушевалась. – помолчав несколько секнд и не получив ответа, он добавил: – Можете, пожалуйста, нас с Григорием Александровичем утром придушить, а то сейчас там и без нашей смерти паранормальщины хватает. – Графиня всё никак не уходит? – уточнила я, опуская руку с тапком. В ответ последовал кивок. – Заклинание Фагота больше не действует что ли? – удивлённо спросила я, снова услышав металлический скрежет за окном. Бендер бысто повернулся на звук, но тут же вернулся ко мне. – Понимаете, Надежда, там такая... интересная история... – снова удар об внешнюю сторону стены. – Пиковая Дама сегодня снова лезла через открытое окно, и когда товарищ Коровьев начал её изгонять, то она зацепилась за водосточную трубу. А чары, оказывается, имеют свой радиус действия. Магические волны не доходят с нужной силой, так что она сейчас просто болтается под окном, но и выше залезть не может. Я на секунду призадумалась, но, буднично вздохнув, потянулась к тумбочке за косметичкой. От туда я достала небольшой флакончик с ладаном. Откуда он у меня? Когда-то, когда я первый раз прочитала «Преступление и наказание», я настолько сильно почувствовала ту атмосферу, что захотела, чтобы от меня пахло церковью. Не спрашивайте. В общем, я молча протянула флакончик Остапу, а на его немой вопрос, мол, что с этим делать, посоветовала вылить это на графиню, вдруг как-то поможет. Поблагодарив, Бендер убежал обратно к своим, и через несколько секунд за окном раздался крик, удар по стене и тут же падение тела. На секунду всё затихло, а после послышался сонный голос Печорина, который, как я могла понять, высунулся в окно для того чтобы проверить обстановку: – Финита ля комедия. Она исчезла, расходимся. – и раздосадованный плевок со звуком захлопывания окна. Далее звуки начали потихоньку стихать, только я слышала голос Ленского, который пытался привести в чувство Раскольникова. Посмотрев на часы и увидев там час ночи, я решила доспать ещё немного. Всё таки утром подъём должен был быть ранним.

***

Провалявшись до будильника установленного на четыре часа утра, я с горем пополам встала с санаторской кровати, за одну ночь на которой я успела прочувствовать всю боль. Но основную боль я всё же прочувствовала при совершении водных процедур, опробовав все удобства здешнего санузла. Около полуразвалившейся ванны где вместо душа было пластиковое ведро с ржавой водой, я заметила крысу, умывающуюся конденсатом с оконного стекла. Понадеявшись, что это другая, а не воскресшая за ночь, крыса, я, кое-как умывшись, пошла будить свою литературную коммуналку. Получилось не с первого раза. С первого проснулись только Чацкий, Ленский, и Коровьев с Бегемотом. Когда я уже в третий раз кидала в Остапа тапком, а он ловко уворачивался сквозь сон, я, не придумав ничего лучше, вышла на середину комнаты и крикнула во всё горло: «Рота подъём!». Моментально это повлияло только на Печорина и Германна. Я и глазом не успела моргнуть, как они уже стояли полностью собранные, с заправленной кроватью и офигевше-испуганными глазами. Хотя, от такого остальные тоже проснулись, ещё бы. Когда мы уже спускались по лестнице, Чацкий опять от скуки начал кататься по перилам, только теперь, стараясь аккуратно проезжать около Бендера, боязливо на него оборачивался, проверяя на всякий случай наличие пауков в его руках. Остап же на это зловеще улыбался. Раскольников зачем-то нёс с собой портрет Наполеона, предварительно снятый с гвоздя, на котором ранее висел ужасный пейзаж. Я обратила на это внимание. – Родион Романович, зачем вы это с собой таскаете? – Он будет теперь жить с нами. Мы захватим мир. – загадочно протянул студент, озираясь по сторонам. – Здесь уже только дурдом. – заключил Коровьев, перескакивая через ступеньку, чтобы избежать толчка в спину от Бегемота. – Вот как на людей недосып влияет. – он укоризнено посмотрел на меня, покачав головой. – Кстати о недосыпе. – зевнул Онегин. – Зачем нужно было вставать в такую рань? Рассвет только-только начался. – Эх, ничего вы не понимаете. – сказал Чацкий, остановившийся на перилах и тут же соскакивая с них, чтобы подойти поближе. – Утро – это прекрасное время, птички поют, солнце встаёт из-за горизонта, а день только начинается. – он мечтательно запрокинул голову, смотря на кусочек неба в дырке потолка, откуда сыпалась штукатурка. Онегин тоже посмотрел на потолок, только не с радостью, а со скорбью на лице. – А ещё с утра на нас кто-то порчу навёл. – вдруг подал голос Ленский который до этого шёл молча, о чём-то задумавшись. Я вопросительно посмотрела на него. – Ну, я под ковриком у нашей двери кошачьи зубы видел. На нас порчу наводят. – А, так это Авдотья Семёновна. – я беззаботно махнула рукой, поймав на себе несколько недоумевающих взглядов. – Она любит... такое. Она же когда-то в секту входила. – Не удивительно. – кивнул Владимир. – Мы на неё тоже порчу наведём! – воодушевлённо сказал Коровьев, отскакивая на одну ступеньку в сторону, Бегемот, продолжая эти догонялки, прыгнул за ним. – Не поможет. Её даже Узелков боится. – хмыкнул Онегин. Я в подтверждение кивнула. – Кстати, в такую рань мы прёмся потому, что столовая работает до пяти часов утра. Вот бы на кого порчу навести, а с Авдотьей Семёновной хоть договориться можно. – я презрительно глянула в сторону дверей ведущих в столовую. – И всё таки ранние подъёмы – это здорово. – весело заключил Чацкий, возвращаясь к катанию по перилам, стараясь не зацепиться за гвоздь. Пока мы шли до столовой, хотя, когда зашли тоже, я не увидела большого количества людей. Из всех присутствующих я заметила только вечно спящего охранника, поварих и местного электрика решающего сканворд. Для себя я это объяснила тем, что скорее всего у старушек срабатывает что-то вроде "поликлиничного" инстинкта, и они приходят за три часа до открытия столовой. Хотя, такой расклад событий меня радовал, так как слушать истории Авдотьи Семёновны мне не хотелось. Сейчас же я просто без эмоционально ковыряла ложкой кашу и оглядывала местные владения. Но вскоре созерцание стены мне надоело и я тыкнула ложкой сидящего рядом со мной Остапа, который тут же начал брезгливо отряхивать рукав от каши. – Товарищ Бендер, сходите мне за кипятком. – я махнула ложкой в другой конец столовой, где можно было налить кипятка. – А вы, Григорий Александрович, сходите мне за чаем и сахаром. – тыкнув ложкой и в офицера, я указала всё тот же путь. – Почему именно мы? – буркнул великий комбинатор. – Вы сегодня выступаете в роли провинившихся, так что буду вас эксплуатировать. – я скрестила руки на груди с важным видом. – Ну, чего сидим? Вперёд. Обречённо переглянувшись, они со вздохом поплелись исполнять моё поручение, не желая больше избиения ложкой. Я услышала, как Остап что-то сказал про отмену крепостного права. Пока я сидела в ожидании чая, то заметила как Коровьев, от нечего делать, свернул из ложки какую-то странную загагулину, и уже через секунду превратил её в очертания железной синицы. Произнеся какое-то заклинание и щёлкнув пальцами, он привёл тем самым некогда обычную ложку в действие. Синица вспорхнула и полетела под потолком, чуть не задев люстру на которой горела только одна лампочка, а после, подлетев к великому комбинатору, проворно выхватила у него из рук пластиковый стаканчик с кипятком, чуть его не облив. Бендер, едва успев отскочить в сторону, раздосадованно глянул на меня под злорадное хихиканье Печорина. – Ловите! – крикнула я смеясь, взглядом указывая на синицу, что уже кружила по всему периметру столовой. – Ещё чего. – фыркнул Остап, беря в руки новый стаканчик. Пока я веселилась, синица успела подлететь и ко мне. Сделав ознакомительный круг около меня, а после выхватив ложку, она чирикнув, упархнула в открытую форточку рядом с кухней. Недовольно посмотрев на улыбающегося Коровьева, я, оставленная без столового прибора, наклонившись к Онегину, который сидел к нему ближе всего, прошептала несколько слов. Через несколько секунд Евгений, пробормотав что-то вроде «Извините», макнул Фагота в кашу. – Злой вы человек, Евгений. – сказал клетчатый, вытираясь салфеткой под смешки со стороны Бегемота. – А вы, Надежда, без чувства юмора. – Да ладно. – удивилась я. – У меня чувства юмора на всех хватит. – На всех, кроме меня. – усмехнулся Остап, ставя передо мной стаканчик с кипятком. – Я со своим не могу ужиться со спокойствием в голове. – Аналогично. – кивнул Печорин, отдавая мне сахар и заварку чёрного чая. После завтрака мной овладело какое-то чувство жажды деятельности. А именно в воспитательных целях. Так что, ещё вчера пообещав двум моим соседям своеобразную альтернативу «сто двадцати дням содома» за кражу коня, я решила ради приличия хотя бы сделать им выговор. Только для начала я захотела чтобы все не страдали фигнёй, а то, такое ощущение, стены санатория не выдержат скуки моей литературной коммуналки. Но, моего решения смогли избежать Онегин и Ленский, которые сразу после завтрака пошли гулять в лес, чтобы собрать там каких-то камней для наведения порчи на Авдотью Семёновну. Чтож, это, пожалуй, можно отнести к полезным действиям. Практически тоже самое сделали и Коровьев с Бегемотом, только не для полезного занятия, а просто от скуки шатались по санаторию. Сегодня они что-то зачастили с превращением разных предметов, так что по первому этажу летали самолётики из нотных листов, пусть и под неодобрительные взгляды великого комбинатора. Остальных же я заняла очень быстро, сказав Раскольникову, что в пяти шагах от памятника Ленина закопанна серебряная папиросочница. Родион Романович, которого от наполеоновской фазы и недосыпа кр`ыло нещадно, пошёл искать, как он сказал, "клад Наполеона", и настолько увлёкся этой идеей, что даже портрет Бонапарта забыл взять с собой. Как я и ожидала, за студентом потянулся и Чацкий, который был всегда за любой кипишь. Александр Андреевич несколько раз успел оббежать памятник, и даже нарисовал на земле карту сокровищ. А потом, после неудачной попытки провести раскопки с помощью топора Раскольникова, одолжил в долгое пользование швабру у уборщицы, видимо посчитав её хорошей альтернативой лопате. Германн, услышав про клад, ради приличия тоже решил поинтересоваться, ну или хотя бы постоять на улице под оживлённые археологические работы. В общем, когда мы остались втроём, я с гаденькой улыбочкой развернулась к своим оставшимся соседям, уже начиная придумывать, что бы сделать с ними. Для своего рода устрашения у меня в руках была ложка, так как скалку я оставила дома. – Ну, что, товарищ Бендер. – я направила на него импровизированное оружие правосудия. – В качестве наказания я даю вам задание, это будет... Но, не успела я договорить, как сзади меня окликнул голос Авдотьи Семёновны. Воспользовавшись этим, Остап бросился на утёк. – Надежда, а я сегодня на кошачьих зубах гадала, на удачу. – сказала моя соседка снизу, недобро улыбнувшись. Я удивлённо вытаращилась на неё с немым вопросом на лице и даже выронила ложку. – Ты разве не заметила зубов под ковриком? – теперь уже удивилась она. – Авдотья Семёновна, – к ней подошёл Печорин, сделав голос максимально мягким и натянув эту вредную улыбочку. – а вы разве не слышали, что сейчас произошло на электрофорезе? – Нет. – она заинтересованно перевела на него взгляд. – А что там случилось? – Пойдёмте покажу. Он провёл её до двери с соответствующей надписью. Старушка, усыплённая его завораживающими речами, без доли сомнения шагнула в комнату, дверь в которую галлантно открыл Григорий Александрович, пропуская её вперёд. Но как только Авдотья Семёновна оказалась на достаточном расстоянии, офицер с силой захлопнул дверь, и, руками держа ручку двери пока соседка с нечеловеческой силой пыталась выломать её, ногой подвинул массивный горшок с фикусом, забарикадировав дверь. Отшатнувшись в сторону, он с гордым видом посмотрел на меня. – Ладно, теперь понимаю почему книга называлась «Герой нашего времени». – переведя взгляд на дверь, я поняла что ей осталось недолго, щепки от неё уже начинали лететь в разные стороны, а ручка отвалилась ещё на первых секундах заточения Авдотьи Семёновны. Тут сзади меня раздался целый концерт из глухих звуков, словно что-то тяжёлое и в большом количестве тащили с лестницы, ну или скидывали с неё. Через несколько секунд, когда я успела переворошить в голове все возможные варианты, моему взору открылась интересная картина: по лестнице с самым счастливым видом вышагивал Остап, волоча за собой целую груду стульев, связанных между собой дряхлой верёвкой, конец которой он держал в одной руке. Из какой-то комнаты высунулись прислужники сатаны, поглядывая за всем этим. Я, знаете ли, испытала такие ощущения, которые меня полностью выбили из колеи. Как минимум – от увиденного, как максимум – именно в этот момент мне в затылок прилетел бумажный самолётик. По этому, с поднятой с пола ложкой в руках и злобной руганью, я побежала за Бендером. Великий комбинатор, в свою очередь, сразу же заметив это и поняв что не хочет умирать молодым, рванул в сторону выхода из санатория, гремя стульями, которые он не хотел отпускать. Мы бежали быстро, я перепрыгивала через ступеньки и на ходу пыталась кинуть чем-нибудь в Остапа. Он же, в свою очередь, бежал как-то слишком быстро для человека, волочащего за собой целый мебельный магазин. Промчавшись мимо памятника Ленина я собрала на себе взгляды всей нашей коммуналки, которая возилась у очередной выкопанной ямы метр на метр. Чацкий со шваброй в руках даже пытался нам что-то кричать, но его явно заглушала толща земли. Где-то на подходе к ЛЭПу я смогла загнать Бендера в угол, представляющий собой плотно растущие, колючие деревья, через которые протиснуться было бы очень сложно. И вот, когда я медленно подходила к нему с ложкой в руках, Остап понял, что лёд тронулся, а заседание такими темпами рискует закрыться навсегда. И вот, когда он уже был готов принять свою смерть с гордо поднятой головой и невскрытыми стульями, он вдруг резко указал на здание санатория у меня за спиной, крикнув: – Смотрите! По всем канонам я обернулась и от удивления опять выронила ложку на землю. Здание полыхало как Москва в восемьсот двенадцатом, ну, или поселение древлян после княжения Ольги. Рядом с нами успела образоваться вся моя малая дружина, даже Ленский с Онегиным вышли из леса с полными карманами камней и удивлённо смотрели на огромное зарево пожарища. Прислужники сатан, переглянувшись, попытались скрыться от моего взгляда, но у них ничего не получилось. Примуса я заметила сразу, а сложить два плюс два было не сложно, так что я сразу же перешла к насущным вопросам, подойдя к ним, и от досады понизив голос с истеричного после выходок Бендера, на более спокойный: – Нас посадят, верно? – Надежда, вы очень сильно недооцениваете наши способности. – Коровьев покачал головой, пряча примус. – Между прочим мы входим в свиту мессира, так что уверяю вас в том, что в будущем это здание и люди в нём даже не будут знать, что оно горело. Это сон. – заключил Бегемот, взмахнув руками и превращаясь обратно в кота, так как возможных зрителей больше не было. Хотя, если и могли бы быть, то им сейчас явно было не до этого. – А там мой портрет Наполеона остался... – прохныкал Раскольников, глядя на горящий санаторий. Фагот щёлкнул пальцами и в руках у студента тут же появился тот самый нужный ему предмет в целости и сохранности. Родион Романович радостно поблагодарил клетчатого, а я в этот момент молча поблагодарила вселенную за свою привычку носить сумку с важными вещами всегда с собой. Хотя, в номере осталось махровое полотенце, ну да ладно, новое куплю. Пока я проводила несколько секунд своей жизни в раздумиях, сзади нас послышался звук какой-то машины, или другой похожей техники. Я обернулась, и увидела нехилый сельский трактор. Кабина открылась и нашему взору предстал мужчина лет тридцати пяти на вид в драной одежде, типичной для стереотипных трактористов. Но единственное было не типично – на плечах у него была чёрная мантия, которая придавала ему вид какого-то средневекового милорда. – О, дядь Егор, здравствуйте! – синхронно выдали Бендер и Печорин, выступая вперёд к трактору. Мужчина помахал им рукой и оглядел нас всех, учтиво поклонившись. – Подвезти? – предложил он, аккуратным жестом указывая вглубь кабины. – Вы знакомы? – искренне изумился Чацкий, отряхивая рукава пиджака от песка и глины после раскопок. – Ну да. – пожал плечами Остап. – А что в этом такого? Александр Андреевич удивился этому равнодушию ещё больше и в надежде перевёл взгляд на Печорина. Тот обречённо вздохнул, поняв, что от него ждут объяснений. – Помните, мы вчера говорили, что ту крысу отпела Испанская инквизиция? Вот, дядь Егор по ночам у нас сектант и контрабандист, а днём – честный тракторист. Названный подтверждающе кивнул. Несколько раз попереводя взгляды от "честного контрабандиста" до Григория Александровича с Остапом, я вздохнула и в последний раз обернулась на здание санатория. Мне даже на секунду показалось, что памятник Ленина, на котором уже успело собраться немного сажи, помахал мне. – Ладно, поехали тогда уж домой. – я махнула рукой, созывая свою малую дружину за собой. Когда я залезла в кабину, то устроилась у маленького окошка, устало положив сумку на колени. – Только учтите – у трактора кабина маленькая. – предупредил дядь Егор. – Поместимся. – кинула я, и перевела взгляд на Чацкого. – Александр Андреевич, давайте вы вместе с нашими прислужниками Воланда будете ехать на внешней части для экономии места. – Ура! А я уж думал, что вас упарашивать придётся! – Чацкий радостно скрылся за дверью, и судя по звукам, вцепился в трубу, карабкаясь на крышу. – А почему мы обязательно должны с внешней стороны ехать? – Коровьев посмотрел на меня грустными глазами, Бегемот кивнул. – Вы разве не хотите кидаться горящими бумажками в прохожих? – я сделала удивлённое выражение лица и потресла в воздухе достанными из сумки нотами. – Или горящими самолётиками. – А, тогда хорошо. – быстро промурлыкал Бегемот, поймав кинутый мной сборник сочинений для фортепиано, и, схватив клетчатого за руку, утащил его на крышу. Дверь с треском захлопнулась и мы поехали. Моё внимание привлёк окровавленый топор под креслом, явно не принадлежащий Раскольникову. – М-да, интересные у вас знакомства. – протянула я, пихнув Печорина в бок, как сидящего ближе всего ко мне. К счастью же великого комбинатора – я до него не дотягивалась. Офицер недовольно глянул на меня. – Между прочим я вас от Авдотьи Семёновны спас. – обиженно фыркнул Григорий Александрович, чуть отодвигаясь от меня. – И если бы не эти самые знакомства, мы бы до сих пор торчали бы посреди леса и смотрели на пожар как идиоты. Я закатила глаза. За окном проносились поля и холмы, пока мы ехали вдоль ЛЭПа. Я приподнялась со своего места, и, чуть не наступив на Ленского, подкралась к Бендеру, который тут же боязливо обернулся на меня. – Надежда, давайте вы меня хотя бы не здесь будете бить. – он жалобно посмотрел на меня. – Больно надо. – буркнула я и быстренько стащила с шеи Остапа шарф. Он злобно покосился на меня, предпринимая тщетные попытки забрать свой каждодневный элемент гардероба. – А вот это уже грабёж. Вы бы ещё у Родиона Романовича пальто забрали! – Пальто меня не интересует. – нагловато ответила я, садясь на своё место и наматывая на себя новопреобретённый шарф. Для полного удовлетворения я вдобавок сдёрнула с Печорина фуражку и напялила на себя. – Ладно, дома поговорим.

***

Не знаю точно сколько мы ехали, но по въезду в наш мифический район с не менее мифическими дворами, за окнами начинали сгущаться сумерки. Более точного времени я не знала, так как из-за того, что не выспалась ночью, спала всю дорогу, сквозь сон слушая рассказы дядь Егора об особенностях работы честным сектантом и, по совместительству, трактористом. Германн, надо сказать, очень заинтересовался магическими способностями секты Испанской инквизиции и всё время пути черпал знания о новых магических обрядах. Ленский под впечатлением даже написал целую поэму о санаториях, инквизициях и памятниках Ленину. В конце концов эту поэму даже дядь Егор одобрил, под чётким руководством которого и писалось сиё произведение. Может быть Панкратов когда-нибудь пустит это в печать, хотя я не уверена. То, что мы приехали, я поняла сразу, хотя бы потому, что моё пробуждение началось с того, что я чуть не долбанулась об спинку впереди стоящего кресла из-за резкого торможения. Но, вовремя схватившись за потерявшего бдительность Онегина, я смогла сбалансировать на узкой сидушке и даже приподняться чтобы осмотреться. Шарфа на мне уже не было. Это я поняла сразу же, как только увидела победную ухмылку Остапа, даже до того, как посмотрела на себя чтобы окончательно убедиться в пропаже вещи. – Приехали. – констатировал дядь Егор, открывая дверь в кабину. Посмотрев на него, я увидела тракториста уже в образе одного из секты Испанской инквизиции. В нём я почти сразу узнала того самого человека, который освещал путь остальным сектантам факелом. Первым из кабины выпрыгнул Бендер, так как сидел на самом стратегически важном месте – у выхода, что защищало его в крайнем случае от моего гнева. Далее поплелись и все остальные. Как только я вышла, практически в сантиметре от меня с крыши трактора спрыгнул Александр Андреевич с довольным видом. Я заметила, что у Коровьева и Бегемота больше не было с собой нот, хотя книжка с ними была приличного такого размера. – Много всего сожгли по дороге? – сразу к делу спросила я, окинув их взглядом. – Достаточно. – коротко пояснил Бегемот, который почему-то опять находился в человеческом облачении. – Этого требовал обряд Испанской инквизиции. – с важным видом сказал Фагот, демонстрируя примус. Дядь Егор на это кивнул, накидывая на себя чёрный капюшон мантии и беря в руки топор, из-за чего Раскольников как-то побледнел и отшатнулся в сторону. – Не удивительно. – со вздохом ответила я, и, несколько раз поблагодарив тракториста за то, что подвёз нас, подхватила сумку и двинулась к дверям нашего дома. Распрощавшись, за мной потянулись и остальные жители нашей литературной коммуналки. Когда мы дошли до нашего этажа, я как обычно с готовностью остановилась около заговорённой двери, ища ключи. На секунду даже показалось, что мне сейчас придётся пинать Коровьева, пока он не наколдует новые ключи, так как мои, кажется, могли остаться в санатории имени Ленина. Но, всё обошлось, даже дверь поддалась с первого раза, что было той ещё редкостью. Узелков нас почему-то не встречал. Зайдя на порог и кинув сумку на обувницу, я тут же натолкнулась на призрака Булгакова, который, по обыкновению своему, отирался около вешалки – самого излюбленного места. – О, Михаил Афанасьевич, здравствуйте. – я пожала призрачную руку писателя. – Слушайте, а можете пожалуйста сказать, как независимое мнение, ничего ли не случалось во время моего отсутствия здесь? Булгаков пожал плечами. – Совершенно ничего, разве что Михаил Вениаминович несколько раз репетиции устраивал. – Со своим оркестром? – Да. – кивнул Булгаков. На это заявление я сначала запаниковала, но потом увидела целую квартиру и облегчённо выдохнула. Видимо, в этот раз репетиция прошла без потерь. Разувшись, я прошла на кухню, откуда доносилось едва слышимое звучание клавиш фортепиано. Как и ожидалось, за инструментом сидел Узелков, разучивающий оркестровую программу. Вы, наверное, спросите, почему он учит программу для клавишных, если он играет на тубе. Так я вам отвечу, что в филармонии где он работает, может произойти что угодно и надо быть готовым ко всему и играть на всём. Увидев меня он оторвался от игры. – О, Надежда, здравствуйте. – он одним движением закрыл клавишы крышкой и кинул ноты стоящему на пороге Остапу. – Что-то вы не долго продержались там. Даже Лена приходила и спрашивала про вас. – Недолго мы продержались по техническим причинам. – вкрадчиво пояснила я, устало ставя чайник на плиту. – Да? А что случилось? – Узелков с любопытством обернулся на Бендера, складывающего нотные листки на полку. Вместо ответа великий комбинатор кивнул на прислужников сатаны, которые уже во всю крутились около кухонного серванта и пытались достать от туда какую-то коробку. – Пожгли мы там всё. – беззаботно сказал Бегемот, и, запрыгнув на сервант, превратился в кота. – И почему я не удивлён... – хмыкнул Михаил Вениаминович, разделяя досадный взгляд Булгакова, стоящего в дверях. Коровьев начал раскачивать сервант, пытаясь достать Бегемота, не желающего слезать и отдавать коробку. – Надежда, у меня сейчас вечерняя репетиция в филармонии, так что вынужден вас покинуть, даже не смотря на то, как бы мне хотелось послушать ваши истории о санатории имени Ленина. – поклонившись, Узелков встал из-за фортепиано и, взяв с полки чёрную бабочку, встал перед зеркалом чтобы надеть её. – В филармонии есть вечерние репетиции? – удивился Остап, проворно подскочив к Михаилу Вениаминовичу. Вдруг, сервант опасно покачнулся, но Фагот, под страхом моего гнева, смог удержать его в вертикальном положении. Но Бегемота это не спасло и он с досадным мявком свалился на пол вместе с коробкой. Проходящий мимо Онегин хихикнул, а Узелков даже не обернулся, ведь, как и я, уже привык к чему-то такому. – Да, и ночные репетиции тоже есть. – спокойно пояснил музыкант, поправляя пиджак. – Кстати, в ближайшее время ожидается новое представление и не только в филармонии. Нашу новую флейтистку взяли в оркестр. – Узелков обернулся к Бендеру и загадочно улыбнулся. – Кстати говоря, вакансия на перевертмейстера освободилась, можете завтра попробоваться на эту роль. – Я всегда готов к такому, по этому завтра же пойду в вашу филармонию! – воскликнул великий комбинатор и, дёрнув за верёвочку, торчащую из шкафа, вытянул на середину комнаты целую груду краденых санаторских стульев, важно присаживаясь на один из них. – Как вы их сюда провезли? – слабо удивилась я, доставая чашки. – Магия. – коротко ответил Остап. Тем временем музыкант ещё раз попращался и уже обувался в прихожей. В дверях его провожали двое: Онегин и Чацкий, призрак Булгакова не в счёт. – До свидания. – кинул Узелков, уже собираясь выходить за дверь. – Подождите! – вдруг крикнула я, показываясь в дверях коридора. – А вы Игоря поливали? Михаил Вениаминович на это поспешно скрылся за дверью и безвозвратно растворился в мраке на лестнице. – Как обычно. – раздражённо хмыкнула я, возвращаясь на кухню так как вскипевший чайник уже во всю свистел. За столом уже сидели Печорин, Онегин и Германн с Чацким. Остальные же разбрелись кто-куда. А разлила чай по чашкам. И вот, когда ничего не предвещало беды, и я за всё время жизни с моей коммуналкой смогла хоть на секунду расслабиться, случилось что-то странное. Где-то около окна послышался треск и шум, к которому я даже сначала не придала особого значения, лишь краем сознания подумав, что Пиковая Дама сегодня решила явиться пораньше. Но появление графини никогда не сопровождалось густым туманом и испуганным криком, так что эту теорию пришлось откинуть. Я, как и все присутствующие, теряясь в догадках обернулась в сторону окна, но к сожалению внезапно появившийся туман был таким, что ничего разглядеть толком не получалось. Остальные жильцы, повысовываясь из комнат, наблюдали за всем происходящем, предусмотрительно прячась за дверью в кухню. Через несколько секунд, когда туман рассеялся, я увидела что на подоконнике не было Игоря, точнее от него остался только разбитый цветочный горшок и рассыпанная сухая земля. Возле батареи же сидел появившийся из неоткуда молодой мужчина в тёмной, местами порванной одежде и частично испачканный в земле. Какое-то воспоминание промелькнуло у меня в голове, когда я заострила внимание на его чёрных, как смоль, волосах. На осознание у меня ушло несколько секунд, и я всё таки убедилась в правдивости слов Лены касаемо Игоря. Чтож, можно ли это превращение назвать " чем-то нетипичным"? Думаю, что да. Тем временем мужчина обернулся на нас и меня как током прошибло, ведь я узнала в нём графа Монте-Кристо. Помниться, когда Лена мне вручала Игоря, читала она в то время как раз таки книги Александра Дюмы. Логическая цепочка выстроилась сразу же. – Хвала небесам, с меня наконец сняли чары! – воскликнул только что появившийся Эдмон, трагически вскинув руки к потолку. – Какой же это ужас – быть цветком! Я даже в замке Иф так не страдал. Хотя можно ли сравнивать заточение в темнице и заточение в теле растения? – резко поднявшись, он метнулся к подоконнику. Знаете, из последующего рассказа, я поняла, что привычка к монологам у Монте-Кристо появилась именно под влиянием Чацкого, который чаще всего и говорил с Игорем как раз на языке монологов. Сейчас же сам Александр Андреевич прибывал в глубоком ступоре и не мог ничего сказать, только восхищённо наблюдал. – Меня на пол кидали, листочки обрывали, то не поливали совсем, то заливали безмерно! – с жаром продолжал Дантес, словно читал трагический монолог зрителям в театре. Во всяком случае жестикуляция у него была идеально-театральная. – Меня не единожды кипятком обливали! Самое главное – зачем?! – наспех закатав рукава он продемонстрировал несколько ожогов. Так же я заметила у него на лице немного царапин, надо сказать, достаточно глубоких. Видимо, на цветке они заживают в разы медленнее, а причиной им могли послужить эксперименты Авдотьи Семёновны, которая считала себя лучшим агрономом. – А этот музыкант! – вновь воскликнул Эдмон. – Мало того, что весь его табачный дым оседал у меня на листьях, прожигая отметины, так он ещё и меня заливал какой-то отвратительной водкой вместо воды! А я, будучи растением, даже возразить не смог! Вдруг, его взгляд зацепился на зеркале. Посмотрев на себя и что-то пробувнив про руки вместо листочков, он с обречённым стоном опустился на когда-то разодранный Остапом стул, который обычно просто стоял в уголке кухни. В отчаянии он закрыл лицо руками. – До сих пор не верю в то, что я снова человек. – на выдохе протянул Эдмон. – Это и есть то самое "нетипичное"? – скептически уточнил Печорин, глянув на меня. – Да. – ответила я и встав из-за стола подошла к новому жильцу. – Правильно понимаю – Эдмон Дантес, он же граф Монте-Кристо? – Откуда вы меня знаете? – удивился Дантес, с изумлением посмотрев на меня. – Надежда всё знает. – усмехнулся Остап, наблюдая как с восхищённо-маньикальным взглядом приближается Чацкий, уже выстраивая в голове долгий монолог. – Ура! – воскликнул Александр Андреевич. – Игорь стал человеком! Надежда, а вы не верили! Я знал! Я знал! – радостно крича всё это он наворачивал круги по всей кухни, стараясь ничего не снести. Коровьев и Бегемот, крутящиеся вокруг меня, всё рвались удивить такими новостями Лену. – Александр Андреевич, сделайте хоть что-то полезное – принисите из ванной йод и мазь от ожогов. – крикнула я Чацкому, когда он уже в третий раз натолкнулся на многострадальный сервант. – Будет сделано! – бойко отрапартовал названный, убегая в коридор. – Надежда, а не дело ли это рук Испанской инквизиции? – вопросил Онегин, покосившись на великого комбинатора. – Или, может, это Авдотья Семёновна что-то там не так нагадала. Если что – камни для заговора всё ещё у меня. – Не думаю что Лена на самом деле Авдотья Семёновна под прикрытием или тайно входит в секту. – беззаботно ответила я, принимая из рук Чацкого целую коробочку с медикаментами. – Хотя, от Лены можно ожидать чего угодно, в этом я уж не сомневаюсь. Бендер снова усмехнулся и запустил в Коровьева самолётиком им же и отправленный. Поблагодарив Чацкого, я принялась за обработку царапин на лице Эдмона. – А ещё этот ваш Узелков за день меня уронил раза три и сегодня полил водкой.. – плаксиво произнёс Дантес, глянув в сторону подоконника. – Да? Чтож, Узелков за всё ответит по полной программе, я ему устрою. – утверждающе кивнула я. – А ещё он, пока вас не было, об меня сигареты тушил. – всхлипнул Эдмон. – Что?! Серьёзно? – в ответ последовал кивок. – Завтра я об него сигареты тушить буду. Он поплатится за это, а потом ещё и Лена от себя добавит. – с готовностью заверила я, обрабатывая мазью ожоги на руках и при этом пытаясь вспомнить как правильно завязать бинт. – И месть будет тяжёлая? – его взгляд вдруг прояснился. – О, ещё какая. – заверила я, и вдруг на секунду призадумалась. – Есть будете? – Конечно буду, меня же два дня не поливали. В общем и целом на то, чтобы угомонить Чацкого, успокоить и накормить графа Монте-Кристо, а так же написать Лене с необычными новостями, у меня ушло ещё достаточное количество времени и на часах было уже достаточно поздно. Несмотря на то, что я выспалась по дороге домой, меня всё равно клонило в сон и я едва не валилась с ног. – Короче, я пошла спать. – объявила я своей коммуналке. – И постелите где-нибудь Эдмону, пожалуйста. – Где? – вопросил Ленский. – Ну где-нибудь, что у нас в коммуналке места мало? Остап хихикнул, обведя комнату полную мебели с полным отсутствием места. – Товарищ Бендер, если что – вы первый в очереди на то, кого можно было бы подвинуть. – зловеще улыбнулась я. – Почему? – Потому что стулья хотя бы с прохода уберите. Не проехать, не пройти! – с этими словами я поплелась к себе в комнату, даже не посмотрев на сообщение в телефоне от Лены.