3

Ощущение холода на лице, сильный запах лекарств. Похоже, лечебная мазь. Тошнота, головная боль. Значит, всё, что было до этого, было правдой, всё от удара по голове до обожженного лица — точно. Твердая кровать под спиной. Голоса вокруг. Если прислушаться, их три. Один из них высокий, уже знакомый. Второй пониже, звучащий более твёрдо и властно. Третий принадлежал женщине, которую вскоре попросили уйти. Нет, не попросили. Ей приказали уйти, и она, «угукнув» и что-то тихо пробормотав, быстрым шагом вышла из помещения. — Ты товар мне испортил, — Товар? Значит убивать не собираются! — потому премиальных не будет. — Да не портил я нихера! — громко возмутился Ирокез, но тут же, видимо поняв, что наговорил лишнего, сменил тон на более спокойный, — Мне нужен был пароль, а этот хер ничего не говорил. — Во-первых, ты либо со мной нормально говоришь и извиняешься, — ему ответили удивительно грозно и спокойно, как обычно говорят люди, наделенные реальной властью, — и я закрываю глаза на твою грубость, либо тебе сейчас будет хуже, чем ему. Мне считать до трёх? — Ладно, извини, — Он извинился?! — но я правда не думал, что до этого дойдёт, а там так уж получи… — ИзвиниТЕ, — словно специально позже нужного перебил низкий голос, — ты, я вижу, не совсем понимаешь, в какой ты ситуации. Тебе объяснить? — Извините, — Ирокез звучал как нашкодивший ребёнок, — да, я не думал, что испорчу его. — Делаем так, — послышался стук пальцев о сенсорный экран планшета, — через неделю по местному времени свяжусь с тобой по позавчерашнему делу, кажется, вариант у тебя появился сам собой, — обладатель низкого голоса выждал паузу, — а вот товар ты всё-таки испортил, значит дополнительной оплаты не будет. По чёрному ящику с «Ареса», теперь он на мне, забудь о нём и никогда, слышишь, НИКОГДА не вспоминай. Всё, свободен. Арес? Почему я помню это имя? Ирокез ушёл, негромко фыркнув, и теперь рядом был только обладатель властного голоса. Он подошёл к койке, где лежал Джеймс. — Подслушиваешь? , — от этих слов тело само сжалось, а волна боли прошлась по лицу, — расслабся, ничего важного ты не услышал, иначе мы бы говорили в другом месте, верно? Почему он такой дружелюбный? Так не должно быть! — Пофеву, — как больно, блядь! — Фы… фвы… флять Стоило открыть рот, как тут же всё лицо словно охватывал огонь, а лечебная мазь стекала в рот. Любое движение вызывало боль, перехватывающую дыхание, заставляло менять выражение лица, что только усиливало страдания. Но сейчас нельзя было молчать: было ясно, что этот человек не станет терпеть, если его вопросы останутся без ответов. — Постарайся успокоиться, — сквозь боль услышал Джеймс, — пока шевелиться будет больно, так что просто слушай. Убивать тебя, калечить и пытать я не буду, ты мне ещё нужен. — нужен?! — Причем в здоровом виде. У меня есть… вакансии, где человек вроде тебя пригодился бы. Ты же офицер имперского флота, да? Он издевается?! — Ф…фа, — зашипев от боли, едва смог выдавить из себя Джеймс. — Это прекрасно, а дело твоё я получу завтра, там и найду тебе применение. К тому же, чёрный ящик с твоего корабля, скажем так, меня интересует. Ты действительно не знаешь пароля? Издевается! Показывает власть! - Ва.. - Хо-ро-шо, — обладатель низкого голоса звучал так, будто заполнял протокол, — мне нравится с тобой работать, так что, считай, ты спасён. Правда, пока ты не отплатишь мне взаимностью и мы не вскроем ящик с твоего корабля, — над головой послышался звук открывающейся шкатулки, — тебе придётся поработать на меня, и чтоб наверняка, — к плечу прикоснулась тонкая, холодная игла шприц-пистолета, — мне придётся тебя немного… обрадовать. Если захочешь ещё, работать будешь, никуда не денешься. Боль от укола мгновенно сменилась чувством лёгкости. Тело от плеча до кончиков пальцев становилось невесомым. Тревога от попадания в плен сменилась бурей воспоминаний. Опущенные красные знамёна перед глазами поднялись, а рядом стояла ОНА — женщина из далёкого прошлого. Она светилась, будто святая из мифов древности. - Николь... — пронеслось в голове, а воспоминания уже стремительно отправлялись в бездну прошлого. Джеймс выкрикнул её имя так громко, как только смог, и Вселенная услышала его, содрогнулась, и каждая звезда в бескрайнем космосе дала свой ответ. Ответ был дан, но не напрямую, а в виде Эха Космоса — сотен тысяч мёртвых голосов, всё ещё блуждающих где-то в пустоте. Пришла тревога, вывернувшая всю душу наизнанку. Но её сразу же смело ощущение, за которое миллионы людей отдали свои жизни — всесильность. Теперь Вселенная подчинялась, а не подчиняла, и Джеймс чувствовал это всем своим сознанием. -Смог бы ты создать звезду? — вдруг спросил он самого себя. -Легко!