Подготовка к бессмертному подвигу

Подвал дома барона Обломова, где решено было составить манифест, напоминал больше погреб для хранения варенья, чем штаб революции. На столе, заваленном чернильницами, пергаментами и половником с холодным борщом, собрались «мозги» заговора. Если, конечно, мозги могут состоять из графа Риторикова, рисующего на полях виньетки, поручика Завихряева, пытающегося сварить кофе на свече, и барона Обломова, спящего в гамаке под лозунгом «Свобода или сон!». — Господа! — воскликнул граф, тыча пером в пергамент. — Манифест должен быть кратким, как крик орла! — Или как моя память, — зевнул Обломов, не открывая глаз. — Напишите: «Всем дать волю. И мне тоже — спать». — Нет! — Завихряев швырнул в стену чашку с кофейной гущей. — Тут нужен пафос! «О, рабы, сорвите цепи… или хотя бы поскребите их!» Споры о грамматике начались, когда Риториков употребил слово «тиранство» вместо «тирания». — Это не ошибка, это поэтическая вольность! — надулся граф. — Вольность? — заорал Завихряев. — Так выходит, мы боремся за право делать ошибки? — А почему нет? — Обломов потянулся за солёным огурцом. — Пусть народ тоже расслабится. К вечеру манифест представлял собой три строчки, перечёркнутые пятном от кваса, и пятнадцать вариантов подписи: «Ваш покорный слуга, граф Риториков (или „революционер Р.“, если будет опасно)». — Ладно, — махнул рукой Завихряев. — Отправим курьера за оружием! Где наш верный Федька? Федька, парень с лицом спящего кота, получил записку с адресом тайного склада. Но, выйдя на улицу, он обнаружил, что почерк графа напоминает следы пьяного паука. — Ну… «ул. Кузнецкий Мост, погреб под вывеской „Свежий хлеб“», — пробормотал он, всматриваясь в каракули. — Или это «Куриный хвост»? Через два часа Федька вернулся с корзиной булок. — Там была пекарня! — оправдывался он. — А вы написали: «Оружие в упаковке с мукой». Я подумал, это пароль! — Идиот! — взвыл Завихряев. — Теперь нас арестуют за кражу круассанов! — Зато свежие, — пробурчал Обломов, уже жуя булку. Последнюю надежду возлагали на тайную встречу в конюшне графа, где якобы хранилась карта с маршрутом восстания. Но лошадь по кличке Марс, любимица Риторикова, встретила заговорщиков радостным ржанием… и съела пергамент с планом, приняв его за сено. — Марс, ты предатель! — запричитал граф, пытаясь вытащить из её зубов клочья. — Теперь мы все пропали! — Или… — Завихряев хлопнул себя по лбу. — Это знак! Лошадь хочет сказать, что план был ненужным! Мы должны действовать спонтанно! — Спонтанно? — Обломов упал обратно в гамак. — Тогда я спонтанно пойду спать. К утру подготовка завершилась тем, что заговорщики: Потеряли манифест (его унёс ветер в открытое окно). Съели все булки. Решили, что лошадь Марс — тайный гений, и назначили её главнокомандующим. «Завтра мы изменим историю!» — поклялся Риториков, завязывая бант на гриве Марса. Лошадь в ответ бодро лягнула его в живот.