Роковое собрание

Утро 14 декабря выдалось на редкость живописным: морозец щипал щёки, снег искрился, как сахарная пудра, а декабристы… проспали. — Чёрт, мы опоздали! — орал Завихряев, натягивая штаны задом наперёд. — На Сенатской уже собрались! — Собрались… кого? — зевнул Обломов, заворачиваясь в одеяло. — Может, они тоже проспали? Граф Риториков, однако, пребывал в ударе. Он явился на площадь верхом на Марсе, который был украшен бантами, лентами и табличкой «Главнокомандующий». Лошадь, впрочем, явно жалела о своём новом статусе и пыталась сбросить седока в сугроб. — Вперёд, братья! — кричал граф, размахивая саблей, забытой кем-то в конюшне. — Сегодня мы… э-э… освободим… э-э… — Освободим буфет от пирожных! — подсказал кто-то из толпы зевак, уже собравшейся поглазеть на «спектакль». Декабристы, наконец, выстроились в нечто, напоминающее строй, если не считать, что Завихряев стоял в носках (сапоги потерял по пути), а Обломов прислонился к фонарному столбу, бормоча: «Свобода… это когда можно спать на улице…». — Где войска? — вдруг спохватился Риториков. — Мы же договорились с гвардейским полком! — Договорились на завтра, — мрачно ответил Завихряев, изучая записку. — Тут пятно от вина… Может, это «на вчера»? — А сегодня у них выходной, — добавил Федька, жуя калач. — Сержант сказал: «Бунтовать будем в рабочее время, по тарифу». Тем временем народ, решив, что началось благотворительное представление в пользу голодающих актёров, стал кидать на площадь медяки. — Браво! — кричали дамы, укутанные в соболя. — Где тут суфлёр? — Дайте монолог о любви к отечеству! — требовал купец из толпы. — Любовь к отечеству… — начал Риториков, но Марс, устав от глупости, вдруг рванул к лотку с пряниками. Пока граф пытался удержаться в седле, Завихряев, вдохновлённый «поддержкой народа», взобрался на тумбу и заорал: — Долой тиранов! Да здравствует… э-э… пирог с мясом! — Ура! — обрадовалась толпа. — Раздают пироги! Слухи о бесплатной еде мигом облетели Петербург. Вскоре на площади толпились уже не зеваки, а голодные мастеровые, студенты и даже пара городовых. — Где пироги? — ревела толпа. — Это метафора! — пытался объяснить Завихряев, но его сбили с ног, приняв за булочника. Кульминацией стал визит самого генерал-губернатора, который, проезжая мимо, остановил карету, чтобы спросить: — Это что, маскарад? — Нет, ваше превосходительство, — бодро солгал Обломов, случайно оказавшийся рядом. — Мы… ставим пьесу «Восстание совести». Присоединяйтесь? Генерал-губернатор фыркнул, бросил монетку и уехал, а декабристы, ободрённые «успехом», решили, что пора брать Зимний дворец. — Вперёд! — скомандовал Риториков, но Марс, вместо того чтобы двигаться к дворцу, понёс его обратно в конюшню. — Предатель! — вопил граф, цепляясь за гриву. — Ты куда?! — Наверное, за овсом свободы, — философски заметил Обломов, укладываясь спать прямо в снегу. К полудню «восстание» рассосалось само собой. Войска так и не пришли, народ разошёлся в поисках реальных пирогов, а декабристы, замёрзшие и голодные, потопали в трактир «У предателя» — единственное место, где их согласились накормить в долг. — Зато мы вошли в историю! — сказал Риториков, смакуя борщ. — В чём? — спросил Завихряев, отбирая у него хлеб. — В анекдоты! — хохотнул Федька, и все замерли, поняв, что он, возможно, прав.