Суд, кто съел последний пряник?

Судья Тихон Пудович, человек, чей храп мог соревноваться в мелодичности с церковным хором, восседал за столом, заваленным пряниками, вареньем и томом «Уложения о наказаниях», который он использовал как подставку для чашки. Декабристов ввели в зал под конвоем из двух сонных солдат и одного поварёнка с половником (на случай, если подсудимых потянет на бунт или на борщ). — Граждане… то есть, господа преступники! — начал судья, поперхнувшись маковым зернышком. — Вам вменяется… э-э… попытка устроить беспорядки, подстрекательство лошади к мятежу и… — он прищурился в бумагу, — присвоение булок из пекарни «Свежий хлеб»! Что скажете в оправдание? Граф Риториков вскочил, задев локтем банку с мёдом, которая тут же устроила липкий потоп на полу. — Ваша честь! Мы — не преступники, а глашатаи свободы! Нами движет… — Движет ветер, — перебил Завихряев, ковыряя в зубах. — Им же ваш манифест унесло. Судья, не слушая, достал из кармана пряник и начал методично его грызть. Обломов, уловив аромат корицы, оживился: — А мне можно? Я, кстати, не виновен. Я вообще спал. — Молчать! — рявкнул поварёнок, стуча половником по столу. — Это вам не трактир! Когда очередь дошла до защиты, Риториков, вдохновлённый моментом, вытащил из рукава испачканный вареньем свиток: — О, великий Фемида! Если свобода — преступление, то да здравствует преступление! Если… — Если вы не замолчите, я прикажу вынести вам приговор за порчу мебели, — буркнул судья, вытирая мёд с лица. — Кто-нибудь, уберите это сладкое болото! Завихряев, поняв, что пафос не работает, решил сыграть на жалости: — Ваша честь! Мы всего лишь несчастные идеалисты! Нас обманула лошадь! — Лошадь? — судья оживился. — Где она? Её тоже надо судить! — Марс пал смертью храбрых, — всхлипнул граф. — Съел слишком много планов… Тут в зал вбежал Федька с криком: — Ваше благородие! Пряник! Кто съел последний пряник? — Это я! — признался Обломов, доставая крошки из кармана. — Но я не виновен! Он сам попросился… Судья, окончательно запутавшись в обвинениях («Так вы бунтовали или булки воровали?»), махнул рукой: — Всё ясно! По статье «Беспорядки, учинённые с особой глупостью», вас всех — в Сибирь! — Ура! — завопил Риториков. — Сибирь! Там же медведи! — И волки! — подхватил Завихряев. — Я всегда мечтал о мантии из волка! — А я… о сне под шум тайги, — зевнул Обломов. Судья, довольный, что наконец-то может вздремнуть, засыпал под аплодисменты поварёнка. Декабристов увели, споря, кто из них первым напишет мемуары под названием «Мученики мороза».