Глава 8. Покупка в магазине и неприятное свидание

      — Ну сколько можно дуться? — девушка пнула закрытую дверь с покосившейся бумажкой: “отлучился по хокаговским делам, буду никогда”. Деревянная поверхность затрещала, но стоически всë выдержала.       Поворчав, Сакура хмуро оглядела небольшую вмятину, имевшую отчетливый размер еë носка. На душе было тоскливо.       Шла вторая неделя, как она очень сильно провинилась перед Какаши. После того праздника у Хьюго девушка проспалась, вышла на работу и получила столько двусмысленных комментариев, сколько не было ни в одной книги Джирайи.       И сколько бы она не доказывала коллегам, что все это просто случайность и их больная фантазия, но доверие в чужих глазах почему-то не появлялось. Под конец дня ей это всë настолько осточертело, что она закончила дела досрочно и засобиралась уйти домой, соответственно, под комментарии “Наверняка к своему Хокаге засобиралась”. Нет. К “своему” Хокаге она пошла через неделю с ежемесячным докладом и в самом своем строгом виде, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что это свидание. Потому что это было не свидание. Да и вообще не понятно что.       Вся встреча заняла минут пять, три из которых Какаши отдавал поручения Шикамару. Харуно оставалось просто стоять, удерживая руки за собой, чтобы случайно не ударить по чему-то от переизбытка чувств. С ней общались вежливо, слишком вежливо для человека, который совсем недавно использовал на ней технику “тысячелетие боли”.       Никаких шуток, никаких попыток назвать еë “Сакура-чан” или дотронуться до руки. Девушка сохраняла лицо, но челюсти непроизвольно сжимались от натянутости, повисшей в воздухе по еë вине. Признаться, ей было стыдно и она хотела извиниться. Но только в том случае, если бы они с мужчиной смогли остаться наедине.       Она бы посмеялась над ситуацией, пошутила и все бы обязательно наладилось. Но Какаши казался слишком недосягаемым в своей форме Хокаге, отделенный от неë массивным столом, слухами и статусом. Она ушла ни с чем и провела вечер в плохом настроении, чтобы на следующий день узнать — ее избегают.       Так явно и откровенно, что возникали вопросы в квалификации Какаши как шиноби. Иногда он откровенно прятался за кустом, и его волосы торчали над ветками и листьями. Как-то девушка зашла в парк и застала его с большими усами на маске и в странном парике, сидящим с томиком Ичи-Ичи, неумело прикрытом газетой. И стоило Сакуре подойти достаточно близко, как тот вдруг встал и поторопился уйти, почти убегая от нее между неловкими гражданами.       Сакура краснела. Сакура злилась. Сакура решила поддержать его игру, делая вид, словно все эти неуместные прикрытия и правда работали на самом деле, на потеху знакомых и друзей.

***

      Девушка неловко поправила лямку сумки, посматривая на официанта с неловкостью. Тот уже которую минуту косился на ее столик, но Харуно отчетливо дала ему понять, что не будет ничего заказывать, пока не придет второй человек.       Признаться, вся ситуация всë ещë казалась ей бредовой, да и сама мысль явиться сюда в ответ на приглашение уже попахивала проблемами. Но за последние недели у нее так сильно обострился тактильный голод, что даже простые социальные контакты воспринимались чем-то особенным.       — Ты сошла с ума, — прошептала она, когда полноватый гражданский появился в ресторане, двигаясь к ней торопливо, с какой-то необычайно широкой улыбкой. Кажется, счастье, лучившееся из глаз, можно было поделить на двоих. Потому что кислое выражение ирьенин как-то совершенно на радость не тянуло. — Просто убеги, скажи, что у тебя очень важные дела и...       ... и вернись в свою одинокую квартиру к пустым стенами и немытой посуде. К чувству собственной неполноценности, пока все на улице ходят компаниями, а ты сидишь, словно на отшибе мира. И ждешь, пока кто-нибудь из приятелей постучится в дверь и скажет: ”Хей, Сакура, может, хочешь немного погулять? А то ты грустная в последнее время.”       Но шла которая неделя с того дурацкого званого ужина, и приятелей так и не случилось. Зато было письмо, написанное витиеватым почерком, с предложением о тайном вечере в ресторане. И девушка настолько одичала без простого человеческого контакта, что согласилась, оправдывая себя, что это просто встреча без формальных ненужных добавок.       — О, вы так прекрасны сегодня, — мужчина сел напротив, не отрывая от неë пристального взгляда, от которого хотелось закрыться. Харуно было откровенно неловко, и это давящее чувство в груди совершенно не было похоже на удовлетворение, которого ей хотелось.       Девушка неловко поблагодарила, прикрываясь меню и делая вид, словно состав салатов — это самое важное, что только может быть во вселенной. Чувство, что она совершает ошибку, ударяло в голову толчками вместе с биением собственного пульса.       — Хочу сразу обговорить, что это не свидание, — девушка звучала категорично, бросая на человека напротив серьезные взгляды, почти угрожающие. Но тот, казалось, не замечал этого. Он продолжал улыбаться, такой счастливый, что Харуно на короткий миг стало стыдно. — Я не потерплю отношений с женатым человеком, хочу, чтобы вы сразу все поняли. И сегодняшняя встреча — это просто совместный ужин.       — Конечно, я понимаю, — он сложил локти на стол, упираясь подбородком в сложенные пальцы. — Быть девушкой Хокаге может быть очень сложно, уверен, вы уже устали от постоянной слежки.       — Да не встречаемся мы, — ей хотелось закричать об этом от бессильной боли перед этими ужасными неделями сплетен и одиночества. И то место, которое в ее душе занимал бывший сенсей, сейчас особенно заныло, словно края старой раны вдруг натянулись.       — Да-да, я понимаю, — он вдруг нагнулся, приближаясь к ней, и девушка немного отодвинулась назад на стуле. Голос его почему-то звучал заговорчески, — а я не женат. Сегодня мы оба просто свободные люди, Сакура.       Харуно уставилась на него со взглядом, словно к ней за столик вдруг сел душевнобольной и начал показывать свою коллекцию камушков. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать или объяснить, но в моменте поняла, что слишком устала для разъяснений, и просто вернулась к меню.       Да пусть думает всë что хочет. Она всë равно не собиралась с ним больше никогда пересекаться. А сегодня ей просто слишком грустно, и не хочется готовить дома, а все друзья слишком заняты, чтобы провести с ней вечер.       Собственно, как и всегда. Как же еë это злило. И расстраивало.       — Стейк с кровью, — официант чинно писал что-то в блокноте, не обращая внимание, когда голос девушки вдруг зазвучал агрессивно, — много крови.       — Можем принести мясо сырым, если хотите, — молодой парень поднял глаза, совершенно вежливо улыбаясь гостье, —или живым.       — Мëртвым, — загробным голосом ответила она, зеленые глаза отдавали мятой. Такой же холодной и остужающей.       Кажется, по ту сторону стола прозвучало восхищëнное: ”Какая женщина!”. И аппетит девушки пропал окончательно. Но официант уже отошëл в сторону, а за их столиком воцарилась полумëртвая тишина. Совершенно не романтическая, ничуть не уютная. Сакура с какой-то кровожадностью сжимала в руке столовый нож и смотрела, как меняются блики света на отполированной глади.       — Как ваша работа в больнице? — Харуно вздохнула, убирая столовый прибор в сторону, и скучающе провела взглядом по людям вокруг. Так много парочек, счастливых, беззаботно болтающих в приятной атмосфере ресторана. Сакуру никогда не водили в ресторан, да и на толковых свидания она не была — не звали. И, конечно, единственный раз, когда ей удалось попасть сюда с мужчиной, это в компании женатого располневшего гражданского.       — Нормально, — слова звучали слишком отрывисто, прерывая разговор на корню. Она здесь только ради ужина, ради хоть какой-то мало-мальской компании, которой будет не наплевать на “Сакуру Харуно”. — А ваши миссии? Вы все еще ходите на них? — мужчина был упорен и не пробиваем. И девушка даже позавидовала тому, какое удовольствие он получает от встречи. Ей бы тоже хотелось сидеть сейчас в приятной компании кого-то близкого, но единственный человек, с которым она могла бы провести вечер без обязательств сейчас бегает от нее из-за... обязательств.       — Почти нет, — Сакура нахмурилась, смотря на белую гладь скатерти и вздохнула, поднимая глаза на собеседника. — А как ваши... эээ... дела?       — О! Все хорошо, — он так загорелся, торопливо пересказывая ей какие-то факты о себе, задыхаясь, но не останавливаясь. Словно когда слова закончатся, она встанет и уйдет куда-то. Конечно, у нее проскальзывали такие мысли, но стейк уже несли на подносе, и пах он просто удивительно. А к монологу во время еды можно даже привыкнуть, точно белый шум или звуки радио.       Периодически девушка кивала, когда это было уместно, и позволяла подливать себе вино, чувствуя себя на короткий миг, но примерной леди. И даже кровавый сок, вытекающий на тарелку, не портил ее иллюзию. От десерта и продолжения вечера девушка, соответственно, отказалась.       — Сакура, — он вдруг обхватил ее ладонь, быстро прижимая тыльную часть кисти к губам, и ирьенин была слишком расслаблена, чтобы среагировать. Недоуменно, точно сквозь пелену, она видела, как чужой рот касается ее, но совершенно ничего не почувствовала. — Это был прекрасный вечер. Спасибо, что составили мне компанию. Даже если вам было некомфортно, вы сделали мне огромный подарок.       — Да что вы, — впервые за много времени девушка зарделась, осторожно убирая руку, — это просто ужин.       Уголки его губ растянулись в слабой, почти грустной улыбке.       — Для вас может и так. Но я впервые провел время с кем-то так хорошо. Вы первая, кто за столько времени меня выслушал, — Сакура сглотнула, стыдливо отводя взгляд. Уровень неловкости за столиком рос с неимоверной скоростью. — Я очень надеюсь, что будущее подарит нам новую встречу.       — Нет, — ей хотелось сказать это резко, но вышло немного глуховато из-за рассеянности, — это был последний раз. У вас есть жена, лучше подумайте о ней, чем о мне.       Взгляд, смотрящий на нее из-под бровей, казался слишком грустным для такого большого тела, почти жалким, на ее взгляд. И Сакура содрогнулась, видя в нем себя и свое отчаянное желание быть любимой. Друзья, знакомые, Какаши — они все видели ее такой? Жалкой?       — До свидания, — она встала, торопясь покинуть ресторан и неприятную компанию так скоро, как только можно. От алкоголя ноги слегка подкашивались, но была бы она шиноби, если бы не смогла балансировать на каблуках даже в алкогольном опьянении? — Удачно вам добраться до семьи.       Выходя из ресторана девушка почему-то беспокоилась, что он последует за ней. Начнет уговаривать и настаивать, но тот оставался сидеть там, один за их грязным столиком. Широкий, невысокий, чуть лысеющий и совершенно одинокий со своей, казалось бы, полноценной семьей. Хотя Сакуру, конечно, это никак не касалось.       Она шла по ночной деревне под жужжание уличных ламп, с полной уверенность, что сейчас дойдет до дома и ляжет спать. Что вот ее поворот, вот ее дом, а вот этаж.. .но почему-то не тот... и ключ не подходит. И дверь ей открывает другой человек, заспанный, но какой-то удивленный.       Девушка уставилась на сенсея большими стеклянными глазами, моргая рассинхронно: сначала правым глазом, а только после левым. У Какаши с этим дела обстояли лучше, он почти не моргал, смотря на нее из-под опущенных век с упрёком. Казалось, они могли простоять в таком положении часами, но ноги девушки в туфлях стали подмерзать, а тепло квартиры было так близко. А с ней и горячая ванна с хвойным гелем для душа, и трусы, удобные и старые, а не эти чертовы стринги из двух врезающихся ниток.       — Какаши-сенсей, уходите, — брови мужчины поползли вверх, и даже взгляд стал более ясным. Какие удивительные выражения, оказывается, он умеет строить поздно ночью, — это мой дом.       Долгий темный взгляд прошёлся по девушке с головы до ног, а потом снова до головы, словно там должно было находится что-то важное. Но оно сегодня почему-то отсутствовало.       — Сакура-ча... — он медленно зевнул, растягивая гласную букву и прикрывая рот рукой, хотя маска все уже сделала за него, — ...ас ночи. Может придëшь днем отжимать моë имущество? У меня завтра много дел.       — Знаю я ваши дела! — она вдруг вспыхнула, покачнувшись на каблуках. Глаза еë ярко горели в возмущении, а щëки алели. — Сидеть в парке с газетой. И эти ваши чëртовы усы! Как же они меня раздражают. Вы что, издеваетесь надо мной?       — Сакура, ты пришла ко мне в час ночи и пытаешься выгнать из квартиры, — она вновь покачнулась, словно ее раскачивал невидимый ветер. Или алкогольные пары. — Кто ещë над кем издевается?       — Вы, — девушка сопела, хмуря брови и поглядывая на сенсея недобро, что почти можно было расценить, как потенциальную угрозу. Если не считать всего... остального. Какаши ещë раз обвëл еë взглядом, хмыкая на непривычное зелëное платье и туфли, облегающие щиколотки тонкими нитями, и очень медленно стал закрывать перед ней дверь.       — Спокойной ночи, — он почти пропел это, закрываясь прежде, чем она успела рвануть к нему и ударить по двери кулаком. И пока Сакура гневно прожигала преграду взглядом, с той стороны донесся почти елейный голос. — Будь аккуратна на обратном пути.       — Вы просто невыносимы! — она ещë раз ударила по двери, и та содрогнулась, но выдержала. — Это же просто возмутительно! Как же вы меня бесите! Да вы просто... вы..!       Слова заканчивались, возмущение заканчивалось. Ругаться в тишине в одиночестве было как-то скучно и совершенно не успокаивало. Да и до мозга начало доходить, что этот коридор всë-таки не еë. И почтовый ящик тоже какой-то не такой. И Какаши в еë доме никогда не было.       Со скрипом приняв поражение, она отступила. Потоптавшись на месте, Сакура смотрела на дверь так, словно она должна была, нет, просто обязана была открыться! Потому что... потому…       — Мне одиноко, — шëпот слетел с губ, прерываясь на короткий, почти испуганный вздох. Но слова были брошены и грудь содрогнулась от вздоха, точно за которым обычно следовали рыдания. Но слëз в глазах не было. Было что-то иное, темнее и глубже. Дверь продолжала молчать, коридор и дальше полнился тишиной, а сердце стучало в никуда.       Конечно, ничего не произошло. Конечно, он уже лежал в кровати и спал перед новым днем.       Сакура качнулась, отступая назад, пока не упёрлась ягодицами в деревянные поручни. Обхватив их руками, она продолжала смотреть перед собой, но уже не на квартиру, а на что-то дальше. Плечи ее обвисли, отчего бретелька с одного из них соскользнула, пока спина девушки сгорбилась.       Уперев взгляд в кончики своих носков, Сакура тихо сопела, чувствуя холод, но не признавая его.       — Мне плохо, — она сморгнула влажными ресницами что-то, роняя тëмные капли на вырез зелëного платья. — Помогите мне... кто-нибудь. Пожалуйста.       Коридор молчал, дверь была закрыта, а сердце стучало часто. Холод проходил насквозь, остужая кончики пальцев, добираясь до костей и нервов, и было внутри слишком много и слишком плохо.       Сколько потребовалось времени, чтобы тело окончательно закаченело, Сакура не знала. Но в один момент мозг просто понял, что пора бы уже начать двигаться, и ноги послушно двинулись, спуская еë по лестнице вниз. И стук каблуков отдавался в голове со звонким “цок-цок-цок”.       И где-то там, в темноте, за ней следовал Какаши, своим незримым присутствием провожая еë до дома в полной неизвестности. И исчезнувший сразу, стоило выпившему телу пересечь порог собственной квартиры.

***

      — Сакура, — девушка поморщилась, переворачиваясь на другой бок, — Са-кура.       Что-то щекотное коснулось кончика ее носа, принявшись щекотать и безбожно прогонять сладкий сон.       — Просыпайся, — кто-то настолько наглый, чтобы дунуть ей в лицо, склонился над ней и тяжело вздохнул, словно девушка приносила ему море проблем. — Сакура, просыпайся, это я. Твой любимый сенсей.       — Да? — сонно выдохнула она, обнимая подушку.— Тогда идите к чëрту, дорогой сенсей.       Щекотания прекратились. А вот ощущение чужой чакры под боком — нет.       — Сакура, я твой начальник, ты же помнишь? — голос прозвучал строже, но все так же тихо, сохраняя атмосферу спокойствия.       — И часто начальники достают подчинëнных из кровати? — Сакура нахмурилась, подумала и добавила: — Хотя нет, не отвечайте. Не хочу знать.       — Сакура, это срочно и очень важно, — девушка тяжело вздохнула, перевалилась на спину и открыла глаза, мгновенно натыкаясь на склонившееся лицо сенсея. В его руках была какая-то пушистая травинка, которую тот, видимо, удачно сорвал по дороге.       — Я слушаю, Хокаге-сама, — их взгляды пересеклись, она заметила, как в уголках его глаз собрались лучистые морщинки.       — Станешь моей девушкой на день?       Сакура уставилась на него долгим взглядом, брови нависли на зелёными глазами, пока лицо оставалось нейтральным. Ничего не выражающим. Она молчала достаточно долго, чтобы дать ему возможность осмыслить сказанное и исправиться, но нет.       Тот продолжал нависать над ней как ни в чëм не бывало, в своей тëмной будничной форме джонина и маске, от вида которой у девушки начинало рябить в глазах.       — Какаши-сенсей, вы издеваетесь? — о нет, он определенно не издевался. Спокойный, как собственное каменное изображение, тот словно создавал противоположность еë быстро воспламеняющемуся негодованию. — Вы избегали меня примерно месяц, игнорировали все мои сообщения, чтобы что? Вы хотя бы осознаëте, насколько странно ведëте себя?       Какаши качнулся на ногах, не меняя выражение глаз, и только внимательные могли заметить, как изменилось очертание лица под маской. Но Сакура не была внимательной, она была злой.       — Мне нужна скидка для парочек в книжном магазине, — брови девушки приподнялись, но добрее от этого она не стала. — Все в деревне и так считают, что у нас с тобой отношения. Так почему я не могу получить немного выгоды? Если моя личная жизнь и так теперь разрушена.       Последние слова он говорил с легкой обидой, обвиняюще кося глазами на девушку, словно показывая: “Да-да, именно из-за тебя”.       Сакура поджала губы, тяжело дыша, пока злость топилась в ней, точно в каменной печи. Но слова так и остались на языке, не срываясь и не озвучиваясь. А собственно, что она могла сказать? Как будто Харуно не знала, чем обернулась для обоих еë пьяная выходка. В конце-концов, у сенсея были все права злиться на неë и избегать общения.       Но вот врываться к ней и будить в еë выходной — уже нет.       — Сколько? — она вздохнула, потирая ладонью лицо. Где-то там, над уровнем огромного лба, были грязные розовые волосы, которые она собиралась сегодня помыть. Но чëрт бы еë побрал, если девушка ещë и будет наряжаться ради него.       Коварная улыбка распласталась на заспанном лице. Кто сказал, что девушка-хокаге обязана выглядеть на все сто процентов?       Казалось, Какаши немного оживился, склоняясь над ней сильнее и говоря торопливее, ярче, не замечая коварства в зелëных глазах.       — Всего день! Мне просто нужно купить новый выпуск...       — Нет, вы не поняли, сенсей, — голос девушки казался грубее, чем того требовало положение. Но это еë спальня, почему бы не вести себя как заблагорассудиться? — Скидка сколько?       — Пятьдесят процентов на все любовные романы, и мелкие подарки при покупке от трех книг.       Харуно тяжело моргнула, ещë раз потëрла лицо и оттолкнулась от кровати, садясь на неë одним движением. Мужчине пришлось посторониться, чтобы случайно не столкнуться с ней головами.       Заторможенная, еще видящая себя в кровати, она скользнула по сенсею глазами чтобы отвернуться и остановить внимание на большом шкафе, заполненном толстыми томами книг. В основном медицинская литература, среди которой редко пестрели яркие корешки романтических комедий.       — Подождите на кухне, хорошо? Мне надо собраться, — девушка бездумно почесала голову, свешивая одну ногу на пол, пока голова потихоньку просыпалась и вспоминала: какой части “Жарких сердец любви” ей не хватало, третьей или четвертой?       — Хорошо, Сакура, только давай недолго, — она нашла его где-то в проëме, расслабленного, со сложенными в карманах руками. — Магазин закроется через час.       — Так надо было раньше приходить! — возмущенно прикрикнула Харуно, поднимаясь на ноги и чувствуя, как от их общения все внутри просыпается и будоражится. Правда непонятно чего было больше: раздражения или радости?       — Я стеснялся, — Хатаке сказал это так буднично, направляясь на кухню и слушая, как девушка ворчит на него вполголоса, выбрасывая из шкафа одежду.       Кажется, ее самая засаленная и старая футболка должна была лежать именно здесь, прямо в неразобранной коробке с надписью “на тряпки”. Полюбовно отряхнув ткань, она положила ее на кровать, довольно вздыхая на большое кислотное пятно по центру.       — Какаши-сенсей, яблоко или груша? — Сакура глядела на пижамные штаны, переводя задумчивый взгляд с одних на другие и потирая подбородок пальцами.       — Что? Нет, спасибо, я не голоден, — донесся крик из кухни.       — Значит на мой вкус, — и Харуно почти с щенячьим восторгом двинулась к шкафу, хлопая в ладоши от переизбытка чувств. Кажется, быть подставной девушкой Хокаге-сама очень и очень весело.       Четверть часа спустя они стояли у выхода, Какаши с каменным лицом приоткрывал им дверь, а Сакура любовно улыбалась, придерживая в руках свою большую сетчатую сумку. Такую, которую ее бабушка подарила ей во время переезда для одноразового использования. И пока она неторопливо закрывала дверь, он стоял, облокотившись о поручень в коридоре, проводя по ней крайне пристальным взглядом.       — Кажется, я начинаю понимать, почему у тебя до сих пор нет парня, — руки на ключе сжались, а гневная жвалка выступила на огромном лбу. — Ты не завершила образ, тебе явно не хватает подходящего парфюма.       Плечи девушки заметно расслабились.       — О, да? И что бы вы предложили, господин Хокаге?       — Как насчет чесночных гренок и рамена? — казалось, мужчина не медлил ни секунды. — Кажется, я задолжал тебе порцию в прошлый раз.       — Надо же, а я то думаю, почему на моëм счету вдруг образовалось столько неучтëнных денег, — она подтолкнула его вперед, держа в поле своего зрения, словно тот мог убежать от неë. Но Какаши-сенсей был совершенно послушен, когда на кону стояла скидка на романтические книги.       — Но, Сакура, я хочу, чтобы ты понимала, — они спускались уже по лестнице, когда тот вдруг повернулся к ней со всей серьëзностью, складывая ладони на женские плечи. И Харуно незамедлительно их скинула. — Мне надо сохранить имидж главы деревни, так что все купленные книги будут на тебе.       — Мне? — она иронично приподняла брови, проводя по сенсею взглядом с головы до ног. А после усмехнулась, совершенно не скрывая сарказма. — Вы опять хотите сэкономить за чужой счет? И какой авторитет, сенсей? Словно никто никогда не видел вас с томиком Ичи-Ичи на улице.       — Да, — лицо мужчины опустилось, достигая с девушкой одного уровня и тëмные глаза казались еще темнее. Голос заговорчески снизился, вовлекая ее в странные манипуляции. — Но то, что я собираюсь купить сейчас, может полностью перевернуть представление продавца обо мне. Сакура, если в тебе есть хоть какое-то уважение ко мне. Или жалость. Или что угодно, ты просто обязана мне помочь.       — Какаши-сенсей, — Харуно сглотнула, едва сводя брови. — Только не говорите, что заказали что-то запрещëнное?       Она ждала ответа, искренне, но мужчина только опустил глаза, и желание вернуться обратно в квартиру стало просто невыносимым. Девушка качнулась, прикрывая глаза рукой и ступая вперед, доходя, наконец, до земли. Потому что на лестнице был шанс, что она просто упадëт.       — Какая я дура, — в чувствах выдохнула Сакура, сжимая кулаки. Какаши молчал, но тело его было напряжено. И вдруг она вскинула голову, находя его своими зелёными глазами, пылающими в вечернем свете, и сказала приказным тоном. — Я повышаю ставки. Вы обязаны мне недельное питание, господин Хокаге. Или покупайте свои пошлые книжки сами.       И потому, как сенсей быстро согласился, девушка поняла — она опростоволосилась во второй раз. Но пути назад уже не было. Дорога до книжного показалась слишком быстрой, хотелось бы идти подольше, желательно — до закрытия. Но Хатаке неожиданно загорелся так сильно, что просто не позволял сбрасывать ей темп.       — Добрый вечер, — он крикнул это раньше продавца, открывая дверь с характерным звоном колокольчика. Те редкие посетители, что были в зале, бросили взгляды на дверь и замерли, узнавая главу деревни. Меж тем мужчина едва утерпел, пропуская смутившуюся девушку вперëд, а после громко и нетерпеливо продолжил: — моей девушке нужна вся серия “Пятидесяти оттенков зелëного”, и не забудьте про скидку для влюбленных!       — Д-да, — Сакура неловко отвела взгляд от растерянного продавца, но вдруг смело расправила плечи, ступая по магазину почти по-хозяйски. — И подскажите, где у вас стоит серия “Жарких сердец любви”. Нам бы приобрести четвертый том. Со скидкой.       — Пятнадцать минут, Сакура, — шептал мужчина у неë над ухом в любовном отделе.       В любой другой ситуации это было бы даже романтично: он, облокотившийся на книжные полки предплечьем, нависал над девушкой, смущенно выбирающей женские романы. И его жаркое дыхание касалось виска и уха, и шептал слова тихие, предназначенные только ей одной. А еë сердце учащëнно забилось, пока губы приоткрывались, вымолвив: ”Сколько?! Какаши-сенсей, вы с ума сошли? Я не буду еë покупать, это слишком дорого. И почему на обложке плети?”       — Я возмещу тебе, — со стороны голос мужчины мог походить на мурлыканье, и кто-то из особо мечтательных зрительниц запнулся, с жаром прислушиваясь к любопытной картине. — Только быстрее, Сакура, я уже в нетерпении.       — Какой же вы у меня... — она вдруг заметила на себе внимательные глаза и понизила голос, сглатывая окончание, — ... торопливый. Я почти всë, и только попробуйте не возместить мне все потраченные средства. Я не посмотрю на ваш статус и вытрясу с вас все до последнего.       — О, так ты хочешь оставить меня в одних трусах? — игриво спросил он, бросая взгляд на всë ту же посетительницу, замечая, как заалело лицо полноватой гражданки. И продолжил громким шëпотом, с удовольствием протягивая слова. — Или без?       — Да ну вас! — она толкнула его локтем в живот, указывая пальцем на нужную книгу. — Доставайте уже, магазин закрывается.       — Да-да, моя властная куноичи, — Какаши смеялся, потянувшись за нужным томиком, и уже расслабленно вернулся назад, когда девушка вдруг облокотилась на него спиной, на короткий, почти неуловимый миг обезоруживая мужчину. И вдруг стало совершенно неважно, что на них всë ещë смотрели. — Ты же сама сказала, что всë уже закрывается.       — Да, я знаю, — ворчала она, чувствуя, как чужое тепло проникает сквозь одежду и греет душу через спину. За этот месяц избеганий у нее изрядно попортились нервы, а чувство собственной ненужности так остро терзало грудь, что и вовсе впору было заподозрить сердечные заболевания. Но она была совершенно здорова, просто чертовски, безумно, по-человечески одинока. — У нас же есть пару минут? Давайте постоим так, сенсей. За этот месяц вы... задолжали мне с процентами.       Какаши выдохнул, всë ещë держа книгу, не пытаясь ни приобнять, ни оттолкнуть. Просто стоял, пока она грелась в его тепле, а сам он ощущал это странное покалывание в тех местах, где женская спина прижималась к нему и думал: а чего он бегал-то?       Вся эта ситуация с официальным вечером его невероятно злила. Он ведь сразу знал, что этот тактильный план приведëт к краху их репутаций и грязным сплетням, но девушка была так убедительна, а он так... голоден до контакта. Душевно и физически.       В Хатаке было предчувствие, что вот сейчас их поймают и зададут неудобные вопросы, но попались они совершенно в другом, чего и быть-то не должно было. Большая часть знакомых, которые были на вечере, прекрасно понимали ситуацию и посмеивались над ними. А вот все оставшиеся, до которых долетели только горячие сплетни, были более категоричны и гневливы.       Пару раз он ловил на себе недовольные взгляды пожилого поколения. Однажды к нему на работу заглянула Мебуки Харуно и грубо с ним поговорила, в пределах приличия. Так чтобы мужчина понял: жениха в нëм не больше, чем в Сакуре спокойствия и уравновешенности. И такие моменты били по самооценки и злили, заставляя выкуривать на пару сигарет больше.       Он старался снизить градус любопытства, перестал встречаться и пересекаться с ней в той форме, которая бы делала из ситуации ещë больший фарс. Потому что для Какаши всë это и было фарсом. Самым настоящим.       А потом она пришла к нему пьяная, пыталась выгнать из квартиры, а после плакала. И мужчина вдруг осознал, что для неë всë было намного серьëзнее, чем он думал. Стоял у двери и не слышал — вынюхал солоноватый запах слез, смешанный с алкоголем.       — А куда мы дальше пойдëм? — она спросила так неожиданно, что мужчина едва успел вынырнуть из череды картинок, ставших калейдоскопом из прожитых за месяц дней. Он уже и забыл, что магазин закрывается, а Сакура всë прижималась к нему, задрав голову и смотря на него снизу вверх. Серьезная, чуть игривая, но мужчина не мог отделаться от мысли, что за всем этим слоем скрывается нечто очень трогательное.       — Сначала разнесëм книги по домам, — он двинул телом назад, создавая небольшую дистанцию, и Сакура вздохнула, но более прильнуть не пыталась. — А после можем где-нибудь перекусить. Только пожалуйста, давай без чесночных гренок, у меня очень чуткое обоняние.       — Да? — она улыбнулась ему так коварно, что Хатаке тут же пожалел о сказанном. Отточенный на плохие намерения мозг тут же уловил угрозы, уже оценивая перспективы возможных повреждений. И как показало будущее — собственное предчувствие его не обмануло.