Глава 10. Вчерашний рис и спелая ягодка

      — Какаши, — чей-то голос тихо звал его по имени. Мужчина поморщился, напрягаясь и не ощущая рядом враждебной чакры. — Я признателен, что ты пришëл навестить меня. Но можете делать внуков в другой комнате?       — Каких внуков? — пробурчал во сне Хатака, хмуря густые брови. Руки его нашарили что-то тëплое, обнимая и с довольным вдохом притягивая к себе. Хорошо.       — Хотелось бы мальчика, — голос прервался на смешок, — но от розовой внучки я бы тоже не отказался.       — Чтобы меня били уже две женщины? — Какаши глухо засмеялся, шевеля губами и постепенно выныривая из глубин сна. И где-то на периферии остался знакомый голос, который сказал ему напоследок что-то приятное. Неразборчивое, но отозвавшееся теплотой в груди.       Первое, что увидел Хатаке, открыв утром глаза — старые деревянные доски. Находясь с ними в крайне тесном контакте, он несколько секунд разглядывал стыки и древесный рисунок, потемневший от времени. И что странно: от ночи на полу шея должна была безбожно разболеться, но наоборот стало намного лучше. Точно после хорошего массажа.       Мужчина довольно вздохнул, ленно поворачивая голову и натыкаясь на розовую макушку, почти что упирающуюся в его нос. В моменте множество ароматов ударили в ноздри, начиная от запаха шампуня и кондиционера, заканчивая легким оттенком женского пота. Какаши ощутил все разом, задыхаясь, дыша часто и пораженно, словно не понимая — и как такой можно не заметить сразу?       Но что самое главное: кажется, он полностью подмял девушку под себя, навалившись на куноичи сверху, точно пьяный муж из дешëвых сериалов. И если одну руку Какаши уже не чувствовал, отëкшую под телом женщины, то вторую ощущал достаточно хорошо.       Ладонь прошлась по изгибу ягодицы, чувствуя приятное скольжение ткани. Сначала медленно вверх, доходя до поясницы и очень чутко улавливая любые вдохи и выдохи Сакуры. Точно преступник, он почти не дышал, притаившись, задерживая ладонь на месте, пока не убедился, что девушка всë ещë спит.       А после медленно скользнул вниз, доходя до объëмной части ягодицы, слегка надавливая рукой и сжимая, позволяя мягкому телу прижаться теснее. С губ куноичи донëсся какой-то звук, граничащий с мычанием, пугая сенсея. Точно нашкодивший мальчишка, он резко убрал ладонь, переворачиваясь на спину, смотря в потолок и ощущая, как учащëнно бьëтся сердце. На руке ещë оставался след от чужого тепла.       Какаши сглотнул, сильно жмурясь до ярких вспышек перед глазами, только бы отогнать ненужные мысли. Зачем только было просыпаться? Так хорошо ведь спал.       “Прохладно, едва ли начало светать. Может, ещё поспать?”       Через проëм с улицы лился робкий, едва окрепший утренний свет. Мужчина зевнул, несколько минут любуясь частью сада, видимого в пробуждающемся дне, и с жалостью отвернулся, покосившись на куноичи. Та спала совершенно сладко, свернувшись боком на его руке и уткнувшись ему в подмышку. Наверное, это было плохой идеей — он толком не мылся пару дней, стоило им уйти с города, где проходило собрание глав деревней. Он планировал принять ванну дома, отмакая часами и читая следующий том книги, но судьба, как обычно, подтëрлась его планами.       “Уверен, ты ужасно пахнешь, дружище. Как думаешь, если она сейчас задохнется от вони, тебя посадят в тюрьму?”       Сакура чихнула ему в грудь, сонно прикрывая нос ладошкой. Он рассеянно приобнял её второй рукой, поглаживая по спине и согревая. Она была совершенно холодной и льнула к нему с такой преданной наивностью, что в носу начало щипать. Точно ребёнок или щенок. И откуда в ней столько безграничного доверия к нему? Разве он заслужил?       На душе было тихо. Вчерашняя высасывающая пустота вновь отступила, оставляя ему фору до следующего критического случая. Коих в его жизни было достаточно. Чувство отвращения к себе и своему постыдному “лапанью” усилилось в несколько раз, добавляя совести новых тем для издевательств.       Их соглашение... однажды, оно выйдет им боком так сильно, что она пожалеет. Если уже не пожалела. Пока что только большим чудом все эти слухи с их “отношениями” не повлияли на их обычную жизнь. Близкие друзья и не воспринимали их пары, сетуя, что в деревне всегда было много всяких слухов. И историю с книжным восприняли с юмором, советуя, как ещё можно использовать возникшее “положение”.       Удивительное везение для Какаши и его жизни. Как будто бы захоти они четвертовать его в первые же секунды — он воспринял это с большей правдоподобностью. А так, разве нормально, что никого ничего не смущало? Хотя вряд ли кто-то воспринимал случившееся всерьёз.       “Интересно, они были бы также спокойны, если бы я нагнул её на столе за обедом?”       Грудь мужчины колыхнулась, точно он перестал дышать, поперхнувшись воздухом. Веки зажмурились, прогоняя образ... ох. Низ живота скрутило так сильно, что стало тошно. И всё же что-то за рёбрами всколыхнулось, а после затихло, оставляя опустошение.       Противно, от себя, от мыслей, которые он не контролировал. Но что самое тошное— ему не сбежать от них.       “Так прекрати всё” — он тихо выдохнул, пытаясь заглушить сознание, но оно продолжало давить, сжимая виски в крепкие похмельные тиски — "Ты должен был прекратить это сразу, как любой нормальный сенсей. Но ты жалок. Ты пользуешься ей, её доверием и несчастьем.”       — Нет, — тихо выдохнул он, — я никогда... она мой друг...       Сакура чихнула второй раз, пачкая соплями его водолазку. И Какаши резко очнулся, отрываясь от раздумий, поморщившись, убирая наглую ладонь от куноичи. Кажется, кто-то теперь обязан постирать ему водолазку. Конечно, когда у кого-нибудь из них появится доступ к стиральной машинке.       — Сакура, — девушка сонно повела плечами, требуя вернуть тёплые ладони назад. И голос посмеивался, коротко проходя пальцами по холодной коже куноичи, — нам пора вставать. Тебя ждут великие дела.       — Пусть ждут дальше, — буркнула она, утыкаясь носом куда-то в тепло, и вдохнула сильный терпкий запах. На мгновение у девушки остановилось дыхание, мурашки, более крупные, прошлись по спине и рукам, пока тело замерло, ещё не понимая, что происходит. И она вдохнула ещё, почти с упоением наполняя лёгкие непонятным ароматом. Грубоватым, но... но... куноичи бездумно схватилась руками за мужчину, не давая тому отползти назад.       — Можешь перестать нюхать меня? — голос звучал неловко, чуть подрагивая в странной эмоции. Мужчина вновь попытался отодвинуться, но сил девушке было не занимать, и в итоге их небольшой борьбы ему пришлось смириться, смущенно отводя взгляд в стену.       — Простите, — она сглотнула, просыпаясь всё более, стыдливо разжимая пальцы. Щеки её порозовели, и Какаши, заметивший это, чуть резче втянул воздух. — Вы так хорошо пахнете.       — Я? — недоверчиво, смущенно. — Я не мылся больше двух дней, Сакура.       — Спасибо, — совершенно бездумно промямлила она, утыкаясь напоследок в чужую водолазку.       Какаши не знал, почему ожидание ее пробуждения вызвало в нём такой трепет. Но он ждал, рассматривая молодое лицо столь пристально, что в адекватном обществе это могли принять за домогательство. И когда, наконец, свежая зелень осветила заспанную физиономию, мужчина улыбнулся, тепло, совершенно непринужденно.       И просто не мог прекратить это. Сакура, поморщилась, точно готовясь чихнуть, двигаясь к теплу мужчины теснее. И Хатаке чувствовал, как сладкая патока разлилась внутри, заполняя бездну впервые в жизни, обволакивая органы в золотистую сахарную корку.       Ему было спокойно, впервые за много времени. В голове наступила благоговейная тишина без мыслей, а тревога больше не жила в сердце, уступая место чему-то более приятному. Более глубокому.       Смущенная улыбка поселилась на женских губах, она хотела отодвинуться, но мужские руки так уютно обволакивали её, что шевелиться и вовсе не хотелось. И она смирилась, позволяя себе лёгкую вольготность.       Они смотрели друг другу в глаза слишком долго. Сначала из спортивного интереса, но чем дольше Харуно видела в его зрачках своё отражение, тем незначительнее становился выдуманный спарринг. На миг её губы разжались, собираясь что-то сказать, а после смущенно прикрылись, даже прикусывая зубами нижнюю губу для верности.       Какаши сглотнул, медленно опустив взгляд ниже, на её напряжение. И захотелось провести большим пальцем по губе, снимая неуверенность, разрешая быть откровенной до конца. Потому что ему жизненно необходимо было, чтобы девушка полностью раскрылась перед ним. Чтобы поглотить её, как сладкую вату на карнавальном празднике.       Так странно, так запретно, и так сладко. В центре груди посасывало, точно от голода, требуя новой сладкой патоки. И взгляд невольно остановился на губах.       — Я давно так хорошо не спала, — слова сорвались после долгой неуверенной паузы. Зелёные глаза поднялись к лицу мужчины, чувствуя в ответ внимательный тёмный взгляд. В мгновенья ожидания пальцы Какаши прошлись тыльной стороной по щеке девушки, очерчивая путь от тёплой скулы вниз по округлой щеке.       — Да, — губы Хатаке дëрнулись, рассеянно пробуя слова на вкус. Тёмный взгляд потеплел, окруженный мелкими морщинками. — И я тоже.       “Так, может, попробуем больше не просыпаться в одиночестве?”       — Какаши-сенсей? — Сакура закусила губу, преданно заглядывая в тёмные глаза. — Я согласна.       Хатаке медленно моргнул, дёрнув головой, точно чего-то не понимая. Паническая жилка забилась на шее, выдавая состояние мужчины с головой. Харуно не понимающе провела по его вспотевшему лбу взгляду, с встревоженностью прикладывая к нему тыльную часть пальцев, выискивая признаки болезни. И оттого взгляд мужчины стал тревожнее, боязливо косясь на чужое волнение.       Боясь погрузиться в это странно ощущение полностью, он перехватил её ладонь, опуская, заглядывая в зелёные глаза и теряя все слова на корне языка. Воздуха резко перестало хватать, а ладони стали слишком влажными. Что это с ним?       — Сакура, — имя, сорвавшееся с губ, переливалось в странном звучании, которое сам мужчина от себя не ожидал. Что-то в груди, отличное от привычной бездны, сократилось и забилось чаще, посылая волну жара к шее и щекам. Хатаке, великий копирующий ниндзя, боязливо сглотнул и совершенно тихо просипел, — на что ты согласна?       “Я же не сказал это вслух?”       — Поехать с вами на задание, конечно, — она успокаивающе улыбнулась, точно душевнобольному пациенту, едва растягивая кончики губ, в то время как сами глаза оставались спокойными. И эта контрастность мгновенно остудила его. Убрав ладони с женского тела, он отдалился, усаживаясь на пол, привычным движением ероша волосы назад.       Нервный, почти истерический смешок сорвался с приоткрытого рта, после теряясь в собственном эхе. Вслед за ним на локте приподнялась Сакура, смотря на сенсея с удивленно приподнятыми бровями.       — Да-да, конечно, — а ты что подумал, извращенец? Меньше надо романов читать. — Ну что, как насчет завтрака?       — Ну можно, — в моменте зелёные глаза потемнели, а взгляд приобрел какое-то подозрительное выражение, — только не говорите, что он тоже за наш счет.       Губы мужчины растянулись, и куноичи впервые за жизнь видела, как это происходит без маски. И что-то такое было в этом мальчишеском выражении, что все вспыхнувшие в ней обиды растаяли.       — Хорошо, Сакура. Не скажу.

***

      — Знаешь, о чëм я думаю? — у девушки перед лицом зависла увесистая индюшачья ножка, и куноичи против воли проследила за траекторией её движения. — Тебе нужен какой-то крутой псевдоним.       — Зачем? — Сакура поморщилась, отпивая остатки чая, успевшие остыть на дне деревянной посудины. В моменте девушка уловила, как на поверхности плавало нечто тёмное и маленькое, и уже после глотка какая-то слабая надежда на то, что это просто чаинка, отчаянно загорелась внутри куноичи.       — Потому что “Супер-медик” не звучит устрашающе. Знаешь, тебе нужно что-то более угрожающее. Чтобы твои враги ещё на подходе сдавались и накладывали в штаны, — Наруто задумался, пристально осматривая девушку с головы до ног, пока она закипала, лениво перебирая остатки вчерашнего риса.       “И зачем мне драться с человеком в обосранных штанах?”       — А ты у нас кто? “Гроза лапшичной?”, — она взъелась под чужим вниманием, чувствуя, как хочется почесаться под его взглядом. После хорошего утра на неё вдруг накатило такое раздражение, что сдерживаться рядом с придурковатым другом казалось почти невозможно.       — Герой Конохи, — Наруто заулыбался, демонстрируя кусочек кожицы, застрявшей в зубах.       Сакура презрительно фыркнула, отворачиваясь.       — У нас тут таких половина деревни, — она поиграла остатками чая, покручивая стакан в руке, пока вода и вовсе не вылилась на одежду под громкий аккомпанемент ругани. — Шаннаро! Наруто, да отстань уже от меня!       — Все приступаем к работе! — прозвучала команда, и пара друзей подорвалась, следуя за толпой хмурых шиноби.       Дел предстояло много: Сакуру назначили в отряд, ответственный за снесение зданий. Харуно довольно потирала руки, со зловещим выражением посматривая на остатки кирпича. Разве можно придумать что-то более нужное для раздраженного человека, нежели возможность что-нибудь сломать?       — Только аккуратно! — крикнул кто-то из рабочих, глядя на неё с тревогой. И Сакуре пришлось сжать зубы, уменьшая чакру в кулаках, отчего удар получился на границе со слабостью. По крайней мере, основная часть кирпичей разрушилась, а дальше просто убираем остатки и продвигаемся дальше.       На пятом доме Харуно уже не получала удовольствия, выполняя механические движения, невольно ускользая мыслями во что-то своё. На десятом отчаянно начало раздражать грязное тело и пустота в желудке: хотелось нормально пообедать, помыться в её уютной ванной и измазаться всевозможными гелями для душа. И мыть голову в шампуне, который как-то делал её волосы мягкими. Вот бы было что-то такое для характера.       — Смотри, Лобастая, и тебе нашлось хорошее применение, — Ино, кто бы ещё сейчас её провоцировал, прошла мимо стройки, смеясь и соблазняя местных работников. На ней был привычный открытый топик, показывающий все прелести без намека на интригу, и всё же мужчины задерживали на ней взгляд дольше, чем того требовало приличие.       Взвившаяся в воздухе пыль потихоньку начала оседать, показывала сначала только силуэт куноичи, а после и её саму — всю серую от грязи, со взъерошенными волосами и в одежде с характерными следами пота. Пересекаясь взглядом с подругой, она провела тыльной стороной кисти по рту, вытирая с верхней губы капельки влаги, отчего грязь размазалась по лицу непривлекательными усами.       Ино, совершенно чистая и довольная, благоухала на всю улицу духами. Положив ладонь на пояс, она вздëрнула голову, осматривая куноичи с ног до головы медленным взглядом, от которого раздражение разливалось, подобно лаве.       Мерзкое ощущение, точно что-то склизкое скользит внутри живота, возникло у Сакуры и осталось, даже когда блондинка отошла, так и не получив отпор. А Харуно стояла на том же месте, бессильно сжимая кулаки, смотря на фигуру подруги с мрачной завистью и сглатывая горечь. И когда молодой гражданский в рабочей форме запнулся, засмотревшись на нее, Сакура резко отвернулась, ударяя по жалким остаткам кирпича.       Вновь взметнулась пыль, донесся недовольный крик главного строителя, адресованный куноичи. Девушка моргнула, кашляя, размахивая ладонью перед лицом. А после смущенно покраснела, уставившись на небольшой кратер, возникший на месте удара. В немой сцене, она обернулась к людям, поджимая плечи, проходясь зелёным убийственным взглядом по смельчакам, глядящим на неё с недовольством.       Точно бы говоря: ну давай, скажи что-нибудь. И на месте дома можешь оказаться ты.       Благо, отчаянных так и не нашлось. Но перешептывания сохранились и преследовали её ближайшие пару часов, пока всех коллективно не позвали на обед. И всё, что оставалось Сакуре, это в примерзком настроении сидеть в далеке от общей компании и гадать, не записан ли и этот прием пищи на её счет.       От вида довольных коллег, уплетающих еду в нереальных масштабах, аппетит пропал окончательно, даже если пару часов назад живот бурчал, посасывая, требуя хоть чего-то сытнее риса.       “Привыкай, теперь это твой обычный рацион.”       Отложив картонную коробочку доставки, она поджала к себе колени, смотря на весёлые лица рядом с каким-то странным опустошением. Не хотелось делать ничего, и в то же время было желание запереться дома на неопределённый срок.       Но дома... это вообще куда? К обломкам, которые она сама же доломала сегодня, с сожалением прощаясь с остатками прошлой жизни?       Сакура тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги и ступая прочь от общего шума. Кажется, Какаши упоминал про реку, где можно искупаться. По большей части, пока все едят, она вполне успеет быстро ополоснуться и немного застирать вещи, а после снова придëтся работать и пачкаться.       “Так, может, подождешь до конца дня? Опять потом всё чистить и убирать.”       Можно, но чем ей тогда ещё заниматься? А отвлечься во время обеда казалось жизненно необходимым. Иначе унылые мысли совершенно утянут еë на дно.       — О, Сакура! — Наруто стоял на берегу и бойко бил себя полотенцем по спине, обернувшись к девушке в воодушевлении. — Ты тоже мыться? Давай, водичка тёплая. Сенсей, у нас пополнение!       Девушка оглядела друга, едва прикрытого вторым полотенцем вокруг бедер, и перевела взгляд на реку, где в воде по переносицу сидел сенсей в своей привычной маске, пуская по поверхности пузыри. Его спокойные глаза совершенно отличались от того тёплого взгляда, что он дарил ей сегодня утром. Точно ничего не произошло, и вчерашний разговор попросту испарился, не меняя и не добавляя ничего нового.       Может, это и было правильно. Но только Сакура не знала, как всё забыть. Как избавиться от щемящего чувства, стоит взглянуть на это мужественное лицо и вспомнить, с какой открытостью он изливал ей душу. Сильный шиноби, сенсей, один из мощнейших оружий деревни и... его слезы, искренний шёпот в полумраке старого дома. Аромат саке. Тепло рук. Их души были слишком оголены прошлой ночью и часть утра, а днем вновь оказались закованы в привычную броню. Совершенно обычная реакция сознания.       Да, и откуда тогда в Сакура такое разочарование?       Их взгляды ненадолго пересеклись, точно схлестнувшись, а после Харуно резко развернулась на пятках, поспешно уходя подальше от берега. И только крики Наруто раздавались вслед, недоуменно провозглашая: ”Эй, ты куда?”.       — Цвести и пахнуть, — она споткнулась о толстую ветку, отпинывая ту в сторону, и продолжила путь, не замечая характерный треск дерева. А после Сакура едва успела среагировать, как большая тень полностью накрыла её, сливаясь с небольшой тенью куноичи.       Раздался треск, грохот удара, скрип чужих костей и удивленный вздох, вырвавшийся совершенно непроизвольно, когда её тело сильно прижало. В воздух взвились испуганные птицы, крича и разлетаясь кто куда, пока Сакуре на нос упала... капля?       Девушка провела ладонью, чувствуя прохладную кожу, влажные следы, спешащие вниз с завидной упëртостью. В странном оцепенении, она сконцентрировала взгляд на мужчине, прижимающем её к себе в который раз за день с единственной разницей — он был мокрый, голый и, кажется, злой.       — Это никуда не годится, — чужой голос звучал по-преподавательски категорично. Не будь под её пальцами мышц, вздымающихся при каждом новом слове сенсея, она бы расстроилась или застыдилась, но сейчас мысли казались слишком вялыми. Заторможенными. — Ты не готова к заданиям.       Серые волосы липли к лицу, темнея от водной тяжести. Брови растрепались, несколько волосков потянулись вниз, непривычно меняя лицо, скрытое за маской. В тёмных глазах читалась холодная строгость, непоколебимость, требующая быть серьëзней, а Сакура почему-то думала только о том, как ему идут слипшиеся вместе реснички. Нет, правда, такие лучистые, похожие на лапки паучков, но в лучшей из возможных вариаций.       Ниже смотреть не хотелось, а вот трогать...       — Но вам же нужен медик, — информация доходила до головы долго. Благо, дошла наконец, вынуждая вскинуть голову и совершенно серьёзно посмотреть на сенсея, в то время как женские руки лежали на груди, чувствуя под одним из больших пальцев очертания соска. Мягкий, она бы могла вдавить его обратно при желании. Но откуда бы у неё взяться таким желаниям?       — Живой медик, — на короткий миг он опустил взгляд ниже глаз, но едва девушка успела это заметить, как Хатаке отстранился, двигаясь назад к озеру в неспешном ритме.       Он ступал по тропе уверенно, точно проделывая это несколько раз на дню. И никакие камушки или же ветки не мешали ему. Где-то там был Наруто, обеспокоенно поднявшийся с насиженного места. Но быстрый взгляд в сторону Сакуры, и волнение друга улеглось, подпитываясь дружелюбным спокойствием сенсея.       В тех местах, где Хатаке касался ее, остались влажные места, прилипшие к телу вместе с одеждой. На талии, спине в области пояса и совсем немного на лопатке. Дело во влаге или ещё в чëм-то, но она ощущала их слишком отчетливо. Самое странное: она продолжала стоять на том же месте, в окружении разломанного дерева и обрушенных веток, смотря на удаляющегося сенсея.       Его широкая оголенная спина, покрытая множественными шрамами, которые она уже когда-то рассматривала. Следы мышц, рисунки рёбер, черты позвоночника. Узкая талия, спускающаяся к квадратным четким ягодицам, сухим и поджарым, на которых также имелись небольшие шрамы.       Просто тело, мужское, совершенно обычное для любого опытного шиноби, коих она уже повидала достаточно на своей работе. И все же она стояла и смотрела, даже когда он вдруг обернулся назад, бросая на неё хмурый, почти недовольный взгляд, будто бы негодуя на любопытного сталкера. Их взгляды против воли цеплялись друг за друга, даже если она не планировала больше смотреть ему в глаза.       Пауза становилась слишком очевидной, слишком затянутой, и девушка медленно кивнула, не опуская внимание ниже лица.       — Как прикажете, Хокаге-сама, — она специально использовала это обращение, чувствуя в себе странную нарастающую злость. И находя отражение своему раздражению в чужом человеке. — Сколько у меня есть времени?       — Около месяца, Сакура-чан, — он не улыбался, елейно произнося имя, от которого у девушки сводило челюсти. Так странно, ни одного оскорбления не было произнесено, но у обоих осталось чёткое ощущение, что они поругались.       А Наруто стоял, рассеянно переводя взгляд с одного друга на другого и думал, что понятия не имеет, о каком задании они говорят.

***

      — Шаннаро! — поток горячей воды вылился на голову Сакуре резко, прогоняя все лишние мысли на корню. С блаженством, она подставила лицо потокам, жмурясь от смеси удовольствия и легкой боли. Девушка уже чувствовала, как кожа начинает краснеть в тех местах, где её обжигала стихия, но прекращать эту экзекуцию Сакура не собиралась.       Выдавив немного геля с непривычным запахом, она принялась натирать себя, не пользуясь чужой предоставленной губкой. По груди, обхватывая обеими ладонями небольшие холмики, вниз по животу, едва останавливаясь и скользя ниже, в развилку между бёдрами. Раздвинув ноги, она намыливала себя, смотря как розоватая пена оседает на кучерявых волосах на несколько оттенков темнее, почти вишневых.       “Ты целая спелая ягода, Сакура. Осталось найти сладкоежку с большим аппетитом.”       — Ты там долго, Лобастая? — раздались громкие удары в дверь. — Мне нужно забросить бельё стираться. Давай, я захожу, можешь не прикрываться.       — Ино! — Харуно поджала губы, бросая недовольный взгляд на вошедшую блондинку. Та бесцеремонно окинула ее взглядом, цокая и забрасывая бельё в корзину.       — Ну нельзя же так относиться к своему телу, — девушка кинула в неё пеной, но та, к сожалению, увернулась. — Не удивительно, что никто не хочет знакомиться с тобой. Ты же горилла.       Сакура молча смыла с себя остатки пены, выключая воду и кутаясь в полотенце с совершенно ничего не выражающим лицом. И так же молча вылезла из душа, обходя подругу по кругу и хватая по дороге грязную одежду.       — Эй, ты куда? — Ино прошлась за ней до коридора, недоуменно смотря, как та начинает натягивать на тело грязную одежду. — И зачем мылась, называется.       — Пока, свинина, спасибо за душ, — бросила Харуно, торопливо уходя из чужого дома, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Колкие, будто колотое стекло, слезы затаились под веками, мешая смотреть по сторонам.       Но девушка отчётливо понимала: ей нужно убраться подальше от этой квартиры, пока она ещё может держать себя в руках. Иначе налаженный контроль треснет под натиском всех неприятностей, и вновь придёт сенсей со своим строгим холодным взглядом. А после будет ночь, топящая её в череде мыслей. Сознание будет смаковать каждое оскорбление, каждую шутку, сказанную в её адрес, и искать истину, потому что девушка уже не знала, что из этого было на самом деле правда.

У неё симпатичные черты лица?

Саске даже не смотрел на него. В самом начале он просто толкнул её голую на землю спиной к себе и поставил на колени, придавливая лицом к тверди. Она так и не узнала, как меняется красивое лицо от оргазма. Она так и не поняла, почему слияние с любимым не принесло ей ничего, кроме дискомфорта.

У неё спортивное тело?

Он едва ли трогал её грудь. Единожды ладони прошлись по округлым железам, сжимая те в коротком миге, а после с недовольным цоканьем отстранились. И более весь процесс он так и не притрагивался к ней. А Сакура молчала, кусая губу, пытаясь как-то загладить свой недостаток, лаская яростнее, но ему было неприятно. Он едва ли принимал её руки, более фиксируя их к холодной земле.

У неё неплохой характер?

Саске не спрашивал её ни о чём: ни что ей нравится, ни была ли она девственницей. На ту ночь у неё была конкретная функция, и по скорому окончанию процесса Сакура поняла — даже это она выполнила на троечку. Потому что её личность не имела значение в постели, когда её тело просто не хотели.

У неё есть интересная профессия и обширные знания?

Она укусила его. Случайно, в порыве чувств, когда какая-то часть его толчков проехалась по удачной точке, и ощущений в ней стало так много, что хотелось направить их на партнера. Саске отдëрнул руку в отвращении, холодно процедив, что это неприемлемо. Что “кусаться” могут только грязные животные. И Сакура, испачканная в пыли и чужом семени, подумала, что недалеко от них отошла.

Сакура Харуно. Супер-Медик. Грязное животное.       — Харуно-сама! Срочно! — куноичи замерла рядом с каким-то домом, почти врезавшись в возникшую девочку. Молодая, недавний генин, она смотра на Харуно с паникой, хлопая светлыми ресницами.       “Красивая, очередная красавица, Сакура. Уже подоспело новое поколение, а ты ещё старому не сдалась.”       Мысли — гадкие, завистливые, шептали над ухом, вызывая головную боль и отвращение. Но Харуно не могла не пройтись взглядом по шиноби, подмечая ровный нос и красивые губы. Да, молодая и не спелая, но расцвет её близок. И чем больше она замечала красоты в другой, тем отвратительнее казались её собственные черты.       “Ты уже расцвела, Сакура, и как тебе результат?”       — Вас вызывают в больницу! — она задыхалась от волнения, смотря на неё снизу-вверх, сковываясь под тяжелым зелёным взглядом. — Цунаде-сама сказала...       Генин говорила и говорила, передавая сообщения, всё более мрачнея рядом с ней и пытаясь понять, откуда это ощущение? А после осознала остро, что шиноби не моргала. Ни разу. Всё такие же стеклянные глаза, за которыми клубилось нечто мрачное, почти пугающее своей беспросветной тьмой.       — Да, спасибо, — бледные губы Харуно дëрнулись, обрывая поток слов, а после попытались дружелюбно улыбнуться, но всё уже давно катилось в бездну. Генин испарилась, бросив косой настороженный взгляд на последок.       А Сакура вдруг поняла, что до жгучей ненависти начинает не любить блондинок.       И что у еë ядовитых мыслей почему-то был голос Саске.

***

      — О, ты пришла, — Генма встретился ей у самой двери в дом, покручивая соломинку между пальцами. Он бросил взгляд на силуэт девушки, что слегка покачивался в полумраке, и едва нахмурился. Она казалась бледной, с нездоровым выражением в глазах и в сменной, обезличенной больничной одежде. Едва ли больше призрак девушки, нежели оригинал, но мужчина не ощущал себя в праве что-то у неё спрашивать. Сломав соломинку, он ограничился коротким, — еда на столе, спокойной ночи.       — Да, и тебе, — прошелестело в ответ, а после она осталась одна в темноте рядом с едва горящим фонарём, оставленным на пороге дома.       Заботливо, но в тоже время обезличенно. Покачнувшись от потока ветра, девушка осела на порог рядом со слабым огоньком, смотря на свои коленки и не видя ничего одновременно. Точно во сне, все было ненастоящим. И только пустота, клубящаяся внутри, казалась чем-то более реальным.       Пациент умер. Конечно. В такой отвратительный день всё просто не могло пойти иначе, но они пытались и провозились до ночи, пока сердце окончательно не отказало. И только с писком аппарата к ней пришло осознание: “Всё”. Она не справилась. С этим, со своей жизнью, с надзором за Наруто. Ни с чем. Бесполезная, разве в её существовании был хоть какой-то смысл?       Наставница порывалась напоить её, но Харуно не хотелось алкоголя. Только не его, иначе все хрупкие заслонки окончательно спадут, и наступит тьма, такая густая и беспросветная, что рассмотреть что-то через неё будет невозможно. Цунаде не знала причин, нагружая документами, оставляя одну в рабочем кабинете, пока луна окончательно не взошла на облачном ночном небе.       А после сознание сказало идти в ночлежку. Потому что завтра будет новый день, новые обязанности, новые проблемы и новые дела, с которыми она не справляется...       — Какаши-сенсей, — она вздрогнула, ловя себя на стыдливом шепоте, но они были только вдвоëм: ночь и куноичи, повисшая на грани той бездны, что уже давно обосновалась в её средостении. — Почему вас никогда нет, когда мне плохо?       Ни друзей, ни подруг, ни родителей. Ни сенсея. Почему, когда давление в груди становиться невыносимы, почти несовместимым с возможностью дышать, их никогда не оказывается рядом? Что это за чудовищное стечение обстоятельств? Почему ей приходится переживать такое в одиночестве, когда она сама часто становилась для кого-то утешением?       Бесполезная.       Сакура прижала ладони к ушам, по-детски пытаясь заглушить голос, но у неё не выходило. Он был глубоко в сознании. Он был слаб днём и просыпался по ночам, громко оповещая о своем приходе.       Её одиночество, её проклятье, её бездна.