Глава 11. Сакура Харуно— парень работящий

      — Хи-ха, ну куда ты...       — А вот и..!!       — Хи-хи...       Сакура скривилась, специально громко спрыгивая с дерева, прерывая милую атмосферу на полигоне. Застигнутые врасплох, Хината смутилась, прячась за широкую фигуру Узумаки, пока тот приветствовал подругу самым беззаботным из образов.       И настроение куноичи понемногу смягчилось, пока она радовалась счастью друзей той частью, что ещё могла это делать. Другая половина оставалась пепельно-серой, всё ещё погруженная в тот тлен, что недавно рассеялся над деревней.       Восстановление шло полным ходом, и, по не самым скромным предположениям, уже завтра всех планировали разбросать обратно по их адресам. Сакура в какой-то степени радовалась, что проблем станет значительно меньше, но большего воодушевления от новости не получила. Возвращаться к единению среди голых стен было тошно, а дальше... что дальше?       Дела, больница, тренировки, холодная дешёвая еда. Обязанности, проблемы, обязанности. Будущая жизнь вообще в последнее время больше казалась чередой стрессов, между которыми иногда проскальзывали спокойные дни. Но даже во время затишья Сакура не могла расслабиться, она жила с предчувствием, что завтра будет хуже. А если не завтра, то послезавтра, и так по кругу, пока наконец-то что-то не случалось.       И весь круг начинался заново.        — Вам ещё нужен полигон? — она улыбнулась, растягивая губы. — Или продолжите “тренировку” в другом месте?       Хината зарделась, опуская взгляд, но Наруто вдруг нагнулся, шепча нечто на ухо невесте, отчего та зарделась ещё больше, а затем коротко кивнула после небольшого промедления. И блондин расцвел буквально на глазах.       Зелёный взгляд потемнел. Что-то неприятное заскользило в груди, сворачиваясь мерзким клубком, и она поспешно отвернулась, делая вид, что разминается. Они коротко попрощались и пропали, оставляя куноичи одну с повисшим прощанием в воздухе и тошнотой, поднявшейся к горлу. Вокруг цвели последние дни лета, такого яркого, но такого сложного. Её удивляло, как жизнь умудрялась течь, столько событий, столько проблем и перепутий, а цветы жили своей жизнью. Деревья росли и старели. Облака плыли или зависали на одном месте.       В рефлексии Сакура запрокинула голову, смотря вверх. Такой безграничный простор, так много этого чудесного чистого неба, вот бы девушка могла поместить хоть частичку его в свою грудь и забыть о пустоте.       ...Есть много видов любви. И только мы выбираем, каким из них наполнить себя...       — А страдания — это тоже разновидность любви, сенсей? — губы дëрнулись, мышцы лица напряглись и тут же расслабились, прогоняя из головы ненужное.       Эти недели были слишком загружены. Дни перетекали друг в друга столь молниеносно, что Сакура едва успевала приходить в себя. Её отпуск по больнице закончился, и дела навалились огромным скопом, ослабляли тело, пока голова выматывала душу. Стройка сменялась больницей и наоборот, а где-то в перерывах Сакура засыпала и просыпалась. Ела, кивала, механически мылась и... ждала. Чего-то?       С момента у реки они с сенсеем так толком и не говорили по душам. Погруженные каждый в свой мир, Харуно не знала, как подступиться к нему и с чего начать, да и надо ли начинать? Короткие взгляды, едва заметное скольжение по коже, стоило им пройти слишком близко, и тошнота, засевшая на дне горла.       Ей хотелось немного счастья, немного спокойствия и умиротворения, что она получала от их общения. Но сейчас короткие фразы отзывались только раздражением. Харуно держалась от грубостей, а вечером лежала и смотрела в одну точку с хаосом, пожирающим ее изнутри, подобно рою разъярëнных термитов.       Хотелось, чтобы всë это закончилось. Хотелось, чтобы стало тихо, хотелось нормально спать и аппетитно есть. Хотелось знать, что она нужна хоть немного. И девушка ждала, смотря на Какаши слишком долго, ожидая, что вот-вот он всë поймёт и подойдёт.       Но он не понимал или не хотел подходить. Она уже не знала, во что верить. Но душе хотелось искать оправдания и в тоже время нажимать на собственные болезненные точки, пока не потечëт кровь, потому как это то немногое, что ещё позволяло ей держать связь с миром. Как ни странно, в такие моменты она ощущала себя по-настоящему живой. В отличие от остального.       — Всë, хватит, — Сакура дëрнулась, покачнувшись, механически ступая по полигону, — пора тренироваться. У меня не так много времени.       А после обеда, за несколько часов до вечера ей поступило сообщение, что Хокаге-сама вызывает её в резиденцию. И короткая, совершенно незрелая надежда вспыхнула в груди, подобно свече, зажженной в холодный зимний вечер.

***

      — Хокаге-сама, — она постучалась, проходя в общий кабинет. Облаченный в полный костюм, он казался таким далёким на другом конце стола. — Вы меня вызывали?       — Да, я хотел обговорить вопрос с заданием, — рука мужчины прекратила писать, запечатывая и откладывая бумаги на край стола. Сакура проследила за ней, улавливая очередную стопку бумаг с каким-то тихим злорадством. Нет, она не собиралась предлагать свою помощь, не сейчас. — Выезд запланирован на следующей неделе, ты подготовилась? Мне требуется тебя проверять?       “Я что, похожа на школьницу? Ощущение, что родитель собирается отчитывать меня за несделанное домашнее задание.”       — Как вам будет угодно, — процедила она, вспоминая технику дыхания. Мерный вдох и такой же выдох, пока легкие не перестанет печь от гнева. Он коротко кивнул, продолжая заполнять документы.       “И все? Я ради этого сюда шла?”       — Хокаге-сама, когда я смогу узнать детали задания?       — Перед отправкой, — его макушка мелькала чаще, чем его глаза. Харуно уже начинало надоедать стоять здесь в странно вытягивающей атмосфере, словно бы она явилась сюда без спроса и мешает. Взгляд прошёлся по мебели, останавливаясь на том самом диване, где она когда-то спала, и сердце предательски защемило. — Задание секретное, я не скажу тебе всех деталей, нам нужно сохранять инкогнито. Для большинства будет придумана другая миссия.       — Всё настолько серьёзно? — он наконец-то поднял на неё лицо, коротко осмотрел и вновь отвернулся, скрип ручки зазвучал в кабинете.       — Мы будем разбирать некоторые тайные и не очень дела деревни, — мужчина вдруг хмыкнул достаточно отчетливо, разбавляя тишину. — Да и сюрприза для Наруто не получится.       Она слегка улыбнулась, качнувшись с носка на пятку, думая о чём-то своём, сияя грустными зелёными глазами. Только на миг Какаши оторвал взгляд от документа, позволяя себя вольную слабость — смотреть. И пожалел, сглатывая, вновь возвращаясь к работе.       Механические действия, нужная информация на периферии и текст, который необходимо было написать — всë это помогало отвлечься. Ему было неловко, крайне неловко, но что делать и как всё поменять Какаши не понимал.       — Запрос в больницу я отправлю, — сказал тот между прочим, сводя брови, запнувшись на каком-то сложном моменте текста. — Всë время, отведëнное на задание, тебе будет оплачено как нанятому личному медику. На этом всё, можешь идти.       “Иди и закрой все свои истории болезни, а после уедь на неопределенный срок с неопределенным окладом."       — Как скажете, Хокаге-сама, — она едва ли не кланялась, кривя лицо в злой усмешке, чувствуя, как злость в крови проступает на коже вместе с потом. Было непонятно, что больше распыляет в ней огонь: полное отсутствие его реакции или еë фантазия, додумывающая всё неозвученное? А плохие мысли в последнее время работали у неë слишком хорошо, даже перерабатывали.       Харуно чеканным шагом прошла к двери, хватаясь за ручку, и покачнулась, жмуря до ярких пятен глаза. Вдох, выдох, вдох, а после медленно отпустить ручку двери и развернуться на пятках, под скрипы перьевой ручки.       — Какаши-сенсей, что происходит? — вопрос повис в воздухе, обрамлëнный дрогнувшими чувствами. Нечто вырвалось из неё, растерянное, непонимающее, и Какаши уловил это, с раскрытыми глазами смотря на девушку.       Он не ожидал, что она спросит прямо, и сердце, болтающееся в груди, вдруг ударилось в волнении. А Сакура продолжала, делая упрямые шаги к нему, произнося такие вещи, на которые у него при всем его жизненном опыте не хватало духа: ”Почему мы ругаемся?”.       Какаши медленно прикрыл глаза, сжимая в руке ручку, пытаясь отвлечься на её ребристые острые края, но бесполезно. Чем большее куноичи было в его жизни, тем больше он хотел еë — всю. Ему было мало, чертовски мало простых прикосновений. Хотелось ощущать всё внимание, всю поддержку. Ловить шутки, ловить тёплые руки и заполнять ими безду, точно бездонный колодец.       За все прожитые годы Сакура была одной из немногого, что начало заполнять эту пустоты внутри, и Какаши тянулся к ней с той отчаянностью, что свойственна пропащим людям, не спрашивая её желания. Не думая о нëм в нужный момент. Он слишком сильно слился с этой бездной, настолько, что уже она диктовала ему что делать. И с кем.       “Объятия, лëгкие касания, прикосновения к ладони — этого уже мало. Он провёл с ней ночь, держал в своих руках и дышал ранним утром, и это временно утолило голод. А что будет, если бездна потребует ещё? А она потребует, рано или поздно.”       — Не стоит обсуждать это здесь, Сакура, — он оборвал их обоих: еë и свои мысли, открывая глаза и смотря слишком холодно.       — А где? — дëрнулись губы, пока она проводила по нему коротким нечитаемым взглядом. И сделала ещё шаг, почти доходя до стола. Какаши сжался, слишком близко. Опасная зона, запутанные мысли зашептали сильнее. — Я не хочу откладывать это на потом. Мне... мне не нравится, как складывается наше общение сейчас.       “Мне тоже.”       — Сакура, пожалуйста, — в тëмных глаза мелькнуло что-то знакомое, густые брови слегка приподнялись, — не сейчас. Мне нужно работать, и тебе тоже. У меня совещание скоро.       Куноичи дëрнулась, останавливаясь, смотря на него прямо, чуть удивленно, точно не узнавая. И Какаши почему-то было тяжело выдерживать это внимание. Почти сканирующее, проходящее сквозь кожу и кости, доходящее до самой глубины души.       — Работа, она важнее? Я столько раз оставалась здесь, помогала, откладывая свои обязанности, и доделывала их позже. Потому что наше общение было для меня важнее. И разве твой ответ займет так много времени? — куноичи взяла себя за руку, надавливая большим пальцем на мягкую часть ладони, смотря сквозь него. Плечи еë согнулись, осанка потеряла прежнюю жëсткость. — И ты всегда опаздывал на совещания.       — Сакура, — она была права, она знала, что он что-то скрывает. Слишком близко к правде, которая была столь запутанной, что он сам едва ли в ней разбирался.       — Что происходит, Какаши-сенсей?       Он дëрнулся от её вопроса, сглатывая, прикрывая глаза, ловя себя на отвратительном: “И какой ты сенсей после этого?”. Злая ирония смешалась с раздражением.       — Не зови меня больше сенсеем, — слова вырвались раньше, чем Хатаке успел осмыслить происходящее. Точно пущенная стрела, почти вспышка, промелькнувшая между ними и погасшая, оставляя после запах пороха.       Мгновения переходили в секунды, сливаясь в одну из самых долгих минут в его жизни.       — Как скажете, Хокаге-сама, — обесцвеченный голос, очертивший чёткие границы между ними. Больше не друзья, больше не коллеги. Начальник и подчиненная. Не более.       — Сакура! Я же не это имел в виду, — мужчина ругнулся, резко поднимаясь с места, сводя брови к переносице, цепляясь за силуэт куноичи взглядом. И та послушно остановилась, смотря на него остатками зелёного тепла. Стало больно, бездна затянула сильнее, отзываясь дрожью в стëртых руках. — Мы же с тобой уже обсуждали это. Это обращение не для личных разговоров. Н..не с тобой или с кем-то из моих учеников.       — А как тогда? Что вы от меня хотите? — она пылила, переходя от безразличия к гневу за мгновение, показывая откровенно: всё в ней горело, но она держалась. Пыталась, по крайней мере. — Вас называть официально “Копирующий ниндзя”? Или у вас появились ещё прозвища?       — Сакура, — он устало сжал переносицу, морщась, путаясь в своих мыслях и ощущения. В голове билось единственное: ”Что делать?”. Что ему сказать такого волшебного, чтобы все проблемы мигом решились, и она ушла обратно совершенно спокойной и довольной, а их отношения продолжали быть просто дружескими.       Он никогда не был хорош в общении ни с кем, и теперешнее положение ставило его в более выраженный стресс, чем требовали обстоятельства.       Несколько долгих мгновений она прилежно ждала продолжения, смотря сквозь него и сжимая кулаки, но мужчине нечего было ей сказать. Конечно, на языке вертелось ироничное: “Я трогал тебя утром за задницу и мне понравилось”, а также: “Мне надо прекратить это соглашение, но я не хочу”.       — Признаться, я могу быть резкой в словах, — она втянула воздух, сжимая зубы, пока удивленный взгляд мужчины останавливался на её лице, а после почему-то на узорном камне на лбу. Слова давались ей тяжело, но не так тяжело, как повисшее непонимание. — И если я задела в..вас чем-то, Какаши, я прошу прощение.       Она назвала его по имени. Она извинилась первая, ставя их отношения превыше гнева. Хатаке прошибло током, когда он понимал — она более зрелая, чем он от неё ожидает. И чем привык считать.       А вот мужчина, в свою очередь, продолжал тянуть и отмалчиваться, словно бы от этого вся напряженность между ними могла растаять. Даже если так, разве это значит, что теперь он мог вывалить на неё всё?       “Ты доверял ей свою жизнь, доверял мысли и прошлое. Так почему сомневаешься сейчас?”       — Это я тут главный по плохим словам, — он криво ухмыльнулся, обходя стол и подбираясь к ней на длину вытянутой руки. Думать совершенно не хотелось, ни одна мысль, ни одно предупреждение не были бы новыми. Он осмысливал всё много и много раз и даже сейчас думал, против воли и тревоги.       Но лицо Сакуры перед ним становилось таким отчëтливым, что игнорировать его в своем кабинете совершенно не получалось. Куноичи, она всегда привлекала и требовала к себе максимального внимания, и Какаши был глупцом, раз не давал ей этого сполна.       Её ладони всё ещё массировали друг друга, выдавая волнение. Или другое чувство, обуявшее молодое тело. Хатаке почувствовал себя в праве взять её за руку, даже если минутой ранее это казалось безумием. Закрытая пустота едва колыхнулась, спокойная к бурлящим страстьям.       Она была до омерзительного сыта, с гадкой ясностью понимая, что девушка слишком нуждается в человеческом тепле, чтобы обрывать их общение. Пока не появится кто-то другой, пока сам Какаши не будет делать что-то столь вопиющее или же переходящее за грань, Сакура всегда станет возвращаться к нему.       Потому что чувство голода сидело в ней, выедая кости. Как и в нём, но пока слабо. Ещё самое начало настоящего отчаяния и пустоты, которое последует за годами настоящего одиночества.       Её душа искренне, совершенно напугана, пока сознание ещë сохраняло остатки рассудительности. Ему не надо быть провидцем, чтобы знать, о чём она думала всё это время: это можно прекратить, это только временно, это когда-нибудь пройдет.       И ему хотелось посмеяться над ней, жëстоко, так же, как и смеялось его тело, зная, что конца этому не будет. За прожитые годы он так и не увидел дна этой бездонной ямы, а только спускался всё ниже и ниже, захлебываясь и болтаясь руками.       Какаши казалось, что его взгляд стал безумнее, что она должна была заметить это и отпрянуть, вырывая руки, но нет. В зелёном цвете так и читалось: я зла, но я верю тебе.       Но как Сакура ещё не поняла, что с этой бездной стираются все грани? Друзья, семья, знакомые, товарищи — всё сливается в помойную яму, оставляя только безудержное желание прекратить эту тошную муку. Унять боль хоть ненадолго. Жить, ища лечение, или не жить вовсе.       Сакура ещё жила, а Какаши... он столько раз терял себя, что уже и не понимает.       Мягкость чужой ладони, твердость костяшек пальцев, едва заметные мозоли и короткие ноготки — если он может чувствовать всё это, трогать, разве не значит, что какая-то часть жизни в нём всё же осталась?       Он поднял голову, натыкаясь на всё ещё внимательные глаза, ждущие от него чего-то. Так странно, прошло достаточно времени, чтобы она просто вспылила и ушла. Он бы ушёл, другие бы точно ушли, а она стояла. Такая... глупая? Или преданная. Почему она давно не ушла от него, не поняла, что этот человек достаточно плох, как первый блин, и стоит начать всё заново с кем-то другим? Какаши бы постарался найти для неё кого-то получше...       Хотелось шутить, но шуток не было. Они не жгли язык, не щекотали небо, не оставались смешинкой в уголках губ. Он бы рассмеялся, появись повод. Создай он достаточно вескую причину, чтобы не слыть сумасшедшим.       Но повода не было, и шутки не было. И Какаши не было.       А кто тогда держит еë за руку?       Бездна медленно подняла на неё глаза, тёмные, такие знакомые и тёплые, заманивающие в свою клетку наивную жертву. Хищники маскируются, создавая иллюзию безопасности, и эта была не исключением. Она влезла в шкуру некого знакомого, чтобы еда не убежала от него. Не стала пищей кому-то другому, потому что искать новую, столь же питательную, было бы сложно.       А эта уже здесь, моргает, хмурится, блестит красноватыми склерами.       Бездна дëрнула тело вперёд, запуская пальцы в розовые волосы на затылке, переплетаясь с разбавленным оттенком алого, довольно оскалившись. И зависла, остановленная в удивленных радужках силуэтом своей оболочки.       — И что вы делаете?       Какаши опустил взгляд на их сблизившиеся тела, находя себя преступно близко к чужому человеку. Между их губами оставалось расстояние, позволявшее ей говорить с ним, задавать вопросы, недоумевать. И только чудо могло рассказать, почему мужские пальцы, запутанные в еë волосах, до сих пор не переломаны?       “Давай, Какаши, всего один шаг вперёд, и твои мучения будут закончены. Навсегда. Чёрная вдова убивает своих самцов. А Сакура успеет переломать тебе ребра ещё до того, как ты сделаешь что-то конечное.”       В своë время Хатаке убил свою подругу, пройдясь кулаком сквозь её грудную клетку. Так не было бы иронично, умереть от рук ученицы, убитым в похожей манере? Какаши даже пожалел, с лёгким оттенком эстетического сожаления, что не умрёт сегодня столь романтично.       — Мне не достаточно объятий, — слова слетели с губ, завертелись в воздухе и осели на других, приоткрытых в вопросе губах. Бездна теряла контроль, мужские руки дрожали, глаза темнели на побледневшем лице, выдавая его за чахоточного. Он рвано вдохнул, точно разучившись дышать вовсе, повторяя за её едва ощутимым дыханием.       — А чего вам было бы достаточно?       Резкий вздох, острый, полубезумный взгляд, впившийся в зелëное спокойствие. Боги знали, как он ненавидел это спокойствие, не сравнимое с его бушующим штормом, и как злился на губы, способные задавать столь провокационные вопросы. Достаточно? Достаточно?       И вопреки сжатым волосам, вопреки очевидной неадекватности шиноби, вопреки стукам в дверь и собственному разуму, Сакура мягко положила ладонь на руку сенсея, что всё так же удерживала её. Погладила, легонько проводя по вздутым венам, по застарелым шрамам, точно кожа много раз пыталась разорваться на лоскуты, но её из раза в раз сшивали воедино.       И Какаши испугался этой нежности, этой всепоглощающей преданности, обжëгшей его нутро до вздымающихся волдырей. Он отшатнулся назад, точно екай, случайно прикоснувшийся к святыни.       — Уходи, Сакура, — её глаза покрывались тонкой плёнкой влаги, Хатаке загнанно схватился за край стола, отступая так далеко, пока дерево не впилось острым краем в заднюю часть бедра. Головная боль прошлась между висками, словно чей-то заряд прошиб насквозь, пытаясь дать столь желанное утешение. Но Какаши как всегда досталась только боль.       — Какаши, — безумна, она тоже безумна? Почему куноичи до сих пор не ушла отсюда?       Её шаги скользнули навстречу, и Хатаке в панике схватился за стопку бумаг, швыряя их со стола, заставляя листы плясать в воздухе и опускаться.       — Сакура, чëрт тебя возьми, просто уйди уже! — он зажмурился, пульсируя вместе со своей болью. Борясь с пустотой, выдëргивая по кусочкам каждую клетку тела из чёрного марева бездны. Тело напряженно облокотилось на стол, поворачиваясь спиной к куноичи, пока белая одежда Хокаге скрывала от любопытного взгляда бугры вздымающихся мышц.       Он дышал так громко, что не слышал ничего. И страшная мысль, будто бы следующих её шагов он может не услышать, пугала и будоражила одновременно. Потому что борьба внутри была столь отчаянной, что любая капля могла перевернуть всё в любую сторону. И только боги знали, на что способна эта женщина.       На что она на самом деле готова ради того, чтобы сохранить их общение? Или чтобы не потерять того единственного, кто помогал ей заполнять свою опустошенность.       А может, она всё понимает? Она уже взрослая девочка. И может, все эти касания и взгляды… может ли её тело хотеть того же столь же яростно? Так почему он вообще мучает себя, пока Сакура льнула к нему, позволяла касаться и “провоцировала”. Или намекала.       “Есть только один способ проверить, Какаши. И ты знаешь какой.”       Шелест тяжелых шагов, чужая аура за спиной. Он резко выдохнул, выпрямляясь, готовый к любому исходу, поддаваясь судьбе столь отчаянно, точно более не в силах сопротивляться. Ни голоду, ни здравомыслию. Отношения между ними в любом случае уже не будут прежними, эта связь учитель/ученица прервалась ещё в тот вечер, когда он обнял её впервые, слушая пьяные крики друзей за стеной. И думал, что это просто лёгкая блажь современного человека, но нет, его уже связали по рукам и ногам.       А после его же руки принялись с тем же упоением привязывать к себе Сакуру.       — Хокаге-сама, совещание скоро начнëтся, — Какаши обернулся, смотря широко на недовольного советника. Шикамару меж тем уже протягивал ему какой-то свиток, точно требуя отбросить всё и приступить к работе.       Привычным движением Хатаке взялся за него, раскрывая и читая, не понимая смысла.       Земля, семена, разбойники на торговых путях, задержанная доставка.       — Где Сакура? — спросил он несколько мгновений спустя, когда боль в висках немного поунялась и тот наконец-то смог услышать что-то, кроме собственного сердебиения. — Ты не видел, она давно ушла?       — Нет, — Шикамару ждал, пока Хокаге что-то сделает со свитком. А Хатаке напрочь забыл, в чëм заключаются его обязанности. Тот продолжал стоять, проводить взглядом по символам и думать вялыми образами, сменяющими один другой. — Приём закончился пару минут назад. Думаю, она недалеко ушла. Позвать её обратно?       Какаши промолчал, складывая свиток в прежнюю трубочку, задумчиво смотря в сторону окна. И обновлëнная, почти восставшая из пепла деревня взирала на него в ответ. Шикамаро едва скользнул по нему взглядом, хмурясь, но оставляя мысли и комментарии при себе.       — Нам пора, — это было единственное, что он сказал ему за следующие минуты до совещания. И почти последнее человеческое, не связанное с делами деревни, что было услышано советником до конца рабочего дня.