Глава 7

Гермиона слегка покачнулась, когда почувствовала под ногами твёрдую поверхность. Но крепкая рука, удерживающая её, не ослабла, словно опасаясь, что она снова упадёт. Собственное тело было тяжёлым, движения — медленными, будто её погрузили в густой туман. Сознание цеплялось за отдельные детали окружающей её обстановки, пытаясь сложить их в цельную картину. Мягкий рассеянный свет ламп золотистыми бликами ложился на стены и пол. В воздухе витал лёгкий аромат древесных нот, смешанных с чем-то едва уловимо пряным. Вот коридор с тёмными дверями, ведущими в другие комнаты. Вот гладкий деревянный пол, переходящий в толстый мягкий ковёр. Взгляд зацепился за широкий серый диван, на который её осторожно усадили. Гостиная была просторной и светлой. Высокие окна, занавешенные лёгкими тканями, создавали ощущение уюта и свободы одновременно. На стенах — несколько строгих, но дорогих картин, а в углу — книжный шкаф с аккуратно расставленными томами. Всё здесь дышало сдержанной элегантностью, характерной для тех, кто привык к роскоши, но не выставляет её напоказ. Гермиона рассеянно провела рукой по обивке дивана, ощущая под пальцами прохладную гладкость ткани. Где-то вдали — слишком далеко — послышался голос Малфоя. Но его слова тонули в вязкой пустоте, окружавшей её сознание. Малфой нервно встал напротив неё, его руки чуть дрожали, а между бровями залегла глубокая складка. Он был явно в полном шоке, глядя в этот момент на Гермиону. Ведь обычно она ходила с высоко поднятой головой, твёрдым взглядом, с этой своей непоколебимой уверенностью, словно мир держался на её знаниях и решимости. Но сейчас перед ним сидела сломленная, всхлипывающая фигура, сгорбившаяся, будто пытаясь исчезнуть. Он моргнул, несколько раз проводя ладонью по лицу, будто надеясь, что это просто галлюцинация, но Гермиона не исчезала. Она продолжала тихо всхлипывать, мелко вздрагивая всем телом, её плечи ходили вверх-вниз, и даже волосы, обычно такие аккуратные, спутались и прилипли к мокрым щекам. Горло Гермионы сдавливало от боли, дыхание сбивалось, а слёзы так и стекали по щекам, капая на дорогую обивку дивана. Малфой со вздохом опустился перед ней на стеклянный журнальный столик, его тёмные глаза внимательно изучали её лицо. Он что-то негромко говорил, но смысл слов ускользал от неё, как сквозь ватную завесу. Всё казалось нереальным, далёким, чужим. Но вот его голос стал громче, твёрже: — Тинки! С лёгким хлопком в воздухе возникла домовая эльфиха. Маленькая, в чистом белом переднике, она настороженно всмотрелась в заплаканное лицо Гермионы. — Да, хозяин, — негромко произнесла она, слегка прижимая уши. — Принеси для мисс Грейнджер успокоительное зелье. Эльфиха на мгновение задержала взгляд на Гермионе — в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Но она кивнула и молча щёлкнула пальцами, и на столике рядом с Малфоем появились несколько изящных пузырьков в дорогом стекле. — Спасибо, Тинки. Ты можешь идти. — Как скажете, хозяин, — пискнула эльфиха, низко поклонилась и исчезла с негромким хлопком. Гермиона тихо всхлипывала, наблюдая за происходящим, будто со стороны. Всё вокруг было размытым, словно в тумане. Малфой, не теряя времени, взял один из пузырьков, открутил пробку и протянул ей. — Пей. Она замотала головой. — Я… не хочу… Но он перебил её, голос его звучал холодно и непреклонно: — Мне плевать, хочешь ты или нет. Я сказал — пей. Когда она даже не сделала попытки взять зелье, Малфой раздражённо закатил глаза, встал, наклонился к ней и уверенным движением поднёс бутылёк к её дрожащим губам. Тёплое стеклянное горлышко коснулось её кожи, и прежде чем она успела запротестовать, зелье уже скользнуло в горло. Гермиона закашлялась, судорожно вытирая ладонями мокрое лицо. Но почти сразу же она почувствовала как внутри неё разлилось тепло, лёгкое и обволакивающее. Дыхание тут же стало ровнее, пульс замедлился, мысли постепенно собирались в ясную, чёткую картину. — Ну как? — Малфой наблюдал за ней внимательно. — Лучше? Она провела ладонью по шее, горло саднило от продолжительной истерики. — Да… Спасибо, — негромко ответила она хриплым голосом. Малфой чуть склонил голову набок, оценивающе глядя на неё. — Теперь ты наконец в состоянии рассказать, что случилось? Гермиона посмотрела на него. В его лице не было обычной насмешки, ни капли издёвки — только хмурая сосредоточенность. Он выглядел серьёзным, собранным. И почему-то это осознание вдруг поразило её. Она не могла избавиться от чувства какой-то нереальности происходящего. Малфой, тот самый Драко Малфой перенёс её сюда. Насильно влил ей в рот зелье, словно маленькому ребёнку, который отказывается пить горький сироп от кашля. И вот теперь он сидит и смотрит на неё с неподдельным интересом, словно действительно хочет знать, что произошло. Словно желает помочь. Она опустила взгляд на свои дрожащие руки. — Это… Лучше не надо, — выдавила она. — Я ещё сама, если честно, не осознала до конца. Слова давались тяжело, но мысли больше не были туманными. Паника ушла, желание закричать или разбить что-то тоже. Она снова чувствовала себя собой. Ну или, по крайней мере, начинала чувствовать. — Грейнджер, я, конечно, понимаю, что это не моё дело… — Драко усмехнулся, но в его голосе не было привычной издёвки, лишь странная отстранённость, даже… настороженность. — Но поверь, не каждый день увидишь, как всемирная зазнайка, выскочка и героиня войны валяется на полу и бьётся в истерике. Гермиона вздрогнула. Эти слова, сказанные его холодным голосом, больно резанули по живому. Она хотела огрызнуться, оттолкнуть его, но не смогла. Усталость тянула вниз, сковывала мысли, делала её движения вялыми, почти безвольными. — Поэтому я повторяю свой вопрос, — продолжил он, и теперь в голосе было больше твёрдости. — Что случилось в больнице? Тебе нужна помощь? Она медленно подняла голову, встретившись с его взглядом. Серые глаза, обычно полные насмешки или презрения, смотрели на неё внимательно, оценивающе, но без обычной злобы. Малфой никогда не был её другом. Скорее наоборот. Все эти годы они, раз за разом, оказывались на противоположных сторонах, и в школе, и в войне. Они бросали друг другу колкости, оскорбления, дрались на дуэлях, смотрели друг на друга с одинаковой неприязнью. Но вот он, её враг, сидит сейчас перед ней, и впервые за все эти годы не пытается её унизить, обидеть или высмеять. А тот, кого она считала самым близким, кому доверяла безоговорочно, оказался предателем. Причинил ей такую боль, до которой Малфою никогда было не дотянуться. Тишина между ними сгущалась, словно сама комната сужалась, запирая их двоих в этом моменте. И неожиданно для самой себя она произнесла: — Я… — голос предательски дрогнул. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Я пришла сегодня в больницу… потому что в последнее время чувствовала себя очень плохо… Она говорила медленно, словно каждое слово было тяжёлым камнем, который приходилось поднимать и с усилием выкладывать перед ним. — Доктор, который меня осмотрел… он сначала не понимал, что со мной… — Она стиснула зубы, стараясь не заплакать снова. — Он предложил мне сдать кровь на анализ… Руки сами сжались сильнее, ногти врезались в ладони, оставляя болезненные отметины. — И он обнаружил там… — её голос стал едва слышным. Она судорожно втянула воздух, в глазах снова защипало, и прежде чем Малфой успел что-то сказать, она закрыла лицо руками. — Что?! — В его голосе прорезалась угроза. Она слышала, как он резко вздохнул, когда подался вперёд. Его пальцы обхватили её запястья, осторожно, но настойчиво, отводя её руки от лица. — Грейнджер. — Он смотрел прямо в её глаза, его голос был тихим, но от этого звучал только опаснее. — Что он обнаружил в твоей крови? Она не могла отвести взгляд. Его хватка была твёрдой, но не грубой. Глубокий вдох. Выдох. — Амортенцию… — её губы еле шевельнулись, но Малфой услышал. Одинокая слеза скатилась по её щеке. Тишина заполнила всё простанство вокруг них. На его лице мелькнула тень недоверия, сменившаяся чем-то более тёмным. Его пальцы на мгновение сжались вокруг её запястья, прежде чем он медленно разжал их. — Подожди… — протянул Малфой, и Гермиона буквально видела, как в его голове начинают складываться части головоломки. Его взгляд стал острее, губы сжались в тонкую линию. — Кто-то просто так пошутил? Или… Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Скорее горечь, усталость, опустошение. Она провела пальцами по глазам, которые жгло после всех пролитых слёз. — Можно и так сказать… Малфой чуть прищурился. — Так кто это был? Гермиона вздрогнула. Ей не хотелось произносить это имя. Но она всё же подняла взгляд и, с трудом сглотнув, выдавила: — Это был Рон. Малфой окаменел. Буквально застыл на месте, словно его пронзило заклинанием. В серых глазах мелькнуло осознание, которое сменилось чем-то другим — опасным, тёмным. Он резко подался вперёд, пристально глядя на неё. — Так это что… Когда я вас видел тогда в ресторане… Ты уже тогда была под действием зелья? Она не нашла в себе сил говорить. Только сдавленно кивнула в ответ. Малфой резко выдохнул, как будто получил удар в грудь. В следующую секунду он вскочил на ноги, прошёлся по комнате, потом замер перед окном, сжав кулаки. Гермиона видела, как на его лице сменяются эмоции: недоверие, злость и глубокое отвращение. Он выдохнул, как будто пытаясь взять себя в руки. — Грёбаный ублюдок… — тихо, но срывающимся голосом проговорил он. Она продолжала смотреть на него. И впервые за всё это время ей не захотелось заступаться за Рона. — И как давно это длится? — резко спросил Малфой, его голос прозвучал почти угрожающе. Гермиона сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. — С начала августа, — выдавила она. — На день рождения Гарри, 31 июля, Рон неожиданно сделал мне предложение… при всех. Я отказала ему. Он обиделся и исчез… Малфой резко обернулся, его взгляд впился в неё, будто он услышал что-то совершенно невозможное. — Что?! Гермиона удивлённо моргнула. — Что? — переспросила она. — Просто… — Он нахмурился, словно сам не знал, почему его так задели её слова. — Неожиданно это слышать. Она тяжело вздохнула, потёрла плечи, будто пытаясь избавиться от напряжения. — В общем… — продолжила она, и её голос задрожал. — Я очень мучилась, чувствуя свою вину перед ним. Хотела поговорить, всё объяснить. А потом, когда Рон появился на следующий день… И вдруг её дыхание сбилось. Мысль ударила резко, больно, как гром среди ясного неба. Как же она раньше не додумалась?! Гермиона широко распахнула глаза. Её словно пронзило насквозь. — Он… — выдохнула она, ошеломлённо, и тут же вскочила на ноги. Малфой подался вперёд, настороженно следя за ней. — Он сам позвал меня на улицу… — Гермиона начала метаться по комнате, вцепившись пальцами в волосы. — Он был таким довольным, когда вернулся! Мы все тогда ещё удивлялись этому… А потом… Она замерла. Её пальцы непроизвольно сжались. — Потом он извинился передо мной, и достал две бутылки сливочного пива, — прошептала она, и в её голосе прозвучал ужас. — Сказал, что хочет отпраздновать наше примирение. Малфой замер. Гермиона подняла дрожащий взгляд. — Я сделала глоток… и потом… Она видела это снова. Как тепло разлилось внутри, как сердце внезапно застучало чаще, как её взгляд на него изменился. Рон. Он стал центром её вселенной. И теперь, вспоминая это, её передёрнуло от тошнотворного отвращения. Её лицо исказилось, и в этот момент она выглядела не менее брезгливо, чем сам Малфой. Гермиона опустилась обратно на диван, будто из неё выпустили весь воздух. Голова закружилась, сердце бешено колотилось. Она прижала ладони к лицу, будто пытаясь спрятаться от реальности, но она уже знала — это не сон, не дурной розыгрыш. Это её жизнь. Малфой стоял рядом, напряжённый, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Он не сводил с неё взгляда, и в его глазах вспыхивало что-то опасное. — Грейнджер… — его голос был хриплым, и она знала, что он уже догадался, но всё же… — У вас было?.. — Он не договорил, но смысл и так был ясен. Гермиона сжалась в комок, зажмурившись, крепко прижав ладони к лицу. Она даже не могла заставить себя сказать это вслух. Только тихий, жалобный стон вырвался у неё из груди, похожий на сдавленный всхлип. Малфой замер, он всё понял. А потом неожиданно взорвался. В следующий миг воздух вокруг него словно сгустился, натянулся до предела, как перед бурей. Затем последовал резкий, оглушительный звук — он смахнул со стола тяжёлую фарфоровую вазу. И она ударилась о стену и разлетелась на десятки осколков. — Я убью его, — прорычал он, его голос был низким, наполненным такой леденящей яростью, что воздух в комнате будто стал тяжелее. — Ты понимаешь, Грейнджер?! Это… это же изнасилование! Этот рыжий ублюдок… да это подсудное дело, он должен гнить в Азкабане! Он шагнул к выходу, но Гермиона, дрожащей рукой, едва коснулась его запястья. — Драко… — её голос был едва слышен, слабый, полный усталости. Он остановился. Она покачала головой, её глаза были полны чего-то такого, что Малфой не смог бы назвать словами. — Не нужно ничего делать… — устало сказала она, поднимаясь с дивана. Недавняя вспышка гнева и отвращения будто выжгла из неё все оставшиеся силы. Ей казалось, что внутри осталась лишь пустота — глухая, беспросветная, разливающаяся тяжестью в груди. Она не знала, чего хочет сейчас, не знала, почему вообще рассказала об этом Малфою. Но, как ни странно, внутри появилось крохотное, едва заметное облегчение. Драко всё ещё стоял напротив, не двигаясь, его взгляд был полон сомнения и чего-то ещё, чего она не могла разобрать. — Грейнджер, ты понимаешь, что… — Да, понимаю, — перебила она, подняв на него уставший взгляд. Ей казалось, что её веки тяжелее камня. Как же хотелось просто лечь и закрыть глаза. — Не нужно ничего делать. Никто ни о чём не догадывается. Знаем только ты и я. Пожалуйста, я рассказала тебе не для того, чтобы ты пошёл и убил его. Она отвернулась, устремив взгляд в пол, а потом, помолчав, вдруг сказала: — И если честно, я вообще до конца не понимаю, почему поделилась именно с тобой, а не пошла к Гарри, например… Эта мысль кольнула её. Она представила лицо Гарри, представила, как он смотрит на неё, узнав правду. Представила, как в его ярко зелёных глазах сначала появится шок, затем ужас, а потом — ярость, такая, что он, возможно, и сам отправился бы убивать Рона. Драко внимательно смотрел на неё. — Ты уверена? — негромко спросил он. Она подняла на него взгляд, долго смотрела и, наконец, кивнула. — Пообещай, что никому не скажешь и не убьёшь его. Он сжал челюсти. Её просьба явно была для него испытанием — она видела это по его глазам, по тому, как напряглись плечи. Он хотел спорить. Хотел убедить её, что нельзя просто оставить это так, что-то нужно делать… Но вместо этого он медленно выдохнул и тихо сказал: — Обещаю. Гермиона неуверенно улыбнулась. Это была блеклая, уставшая улыбка, в которой не осталось ни капли радости. Она развернулась, направилась к выходу. — И куда ты? — спросил он, когда она уже бралась за дверную ручку. — Домой. Я хочу побыть одна. Не хочу никого видеть. Она чуть помедлила, будто подбирая слова. — Спасибо тебе… за зелье. И в общем… Она взглянула на него в последний раз, потом повернулась на месте и исчезла с негромким хлопком, оставив после себя только лёгкое движение воздуха. Неделю спустя. Гермиона сидела в гостиной родительского дома, кутаясь в плед и доедая очередное, уже сбившееся со счёта ведёрко шоколадного мороженого. Оно было её спасением, её временным лекарством, хоть и не слишком эффективным. За окном бушевала стихия — ветер стонал, швыряя в стёкла тяжёлые капли дождя, а она молча смотрела сквозь мутное стекло, угрюмо размышляя о своём. Уже неделю она пряталась здесь, у родителей, отгородившись от всего внешнего мира. Ей было нужно время — осмыслить всё, что случилось, прийти в себя, понять, как жить дальше. Когда она вернулась из квартиры Малфоя, то пронеслась мимо изумлённых родителей прямо наверх, заперлась в ванной и чуть ли не час простояла под обжигающими струями воды. Она мыла себя снова и снова, словно надеялась, что горячая вода сможет стереть с неё каждое мерзкое прикосновение, каждый липкий поцелуй, каждую секунду той чудовищной лжи, в которой она жила. Как же её тошнило от всего этого. Малфой был прав. Это было изнасилование. Осознание било по нервам, обжигало изнутри, заполняя её новым витком боли и отвращения. Гермиона крепче сжала ложку, не обращая внимания на сладкий холод во рту. В её голове не было ни капли сомнений: между Амортенцией и Империусом не было никакой разницы. Ни-ка-кой. Одно называли непростительным, другое — всего лишь зельем, но смысл оставался тем же. Её лишили воли. Заставили чувствовать, чего она не чувствовала. Заставили желать того, что вызывало у неё отвращение. И это было преступлением. Позже в тот день в её комнату тихо заглянула мама. — Гермиона, что случилось? — осторожно спросила она, присаживаясь на край кровати. Гермиона встретилась с ней взглядом и… не смогла. Не смогла сказать правду. Даже странно, Малфою смогла. А матери — нет. Она сжала пальцы в кулак и отвела глаза. — Мы с Роном сильно поссорились, — выдавила она. — Я хочу побыть здесь, подальше от него. Это звучало убедительно. Почти. Мама нахмурилась, явно не до конца веря в эту версию, но не стала давить. Тут Гермиона быстро сообразила, что Рон, скорее всего, будет её искать. — И если он придёт, скажи ему, что я заболела, — добавила она. — Серьёзно заболела. Так, что ты и папа настояли, чтобы я осталась дома, а вы будете за мной ухаживать. Мама смотрела на неё всё с тем же сомнением, но не перебивала. Гермиона подняла на неё твёрдый взгляд. — И главное, ни в коем случае не пускайте его ко мне. Это она произнесла особенно жёстко, и мать это заметила. — Гермиона… — тихо начала она, но дочь лишь мотнула головой. — Просто сделай это, мама. Пожалуйста. Мама вздохнула и, хоть и нехотя, но кивнула. И, конечно же, Рон пришёл. Тем же вечером. Видимо, вернувшись в их квартиру и не найдя её там, он поспешил сюда, к её родителям. Постучал в дверь, и мама исполнила свою роль идеально. — Ох, Рон, ты как раз вовремя… Гермионе очень плохо, какая-то инфекция, она сейчас спит, — с тревогой сказала она. Гермиона стояла наверху за дверью и слушала. — Что?! — раздался обеспокоенный голос Рона. — Она в порядке? — Мы ухаживаем за ней, но тебе лучше не входить к ней, ей нужен отдых и покой. Это настояние врача. Рон, кажется, замялся, затем тяжело вздохнул. — Ладно… Я тогда зайду позже. Дверь закрылась. Гермиона медленно выдохнула, сжимая в дрожащих пальцах край своего свитера. Прибыл он следующим утром, и маме вновь пришлось врать. Рон передал для Гермионы пожелания скорейшего выздоровления и корзинку с булочками — миссис Уизли испекла их специально для неё. А ещё… Внутри корзинки лежали небольшие бутылочки с зельем. — Это секрет к выздоровлению, — сказал он. — Мама приготовила специально для неё. Проследите, чтобы она выпила. Гермиона, позже глядя на эти склянки, почувствовала, как внутри всё похолодело. Она понимала, что это. Ну конечно. Раз он не имеет к ней сейчас доступа, ему важно, чтобы она и дальше принимала эту отраву. Чтобы чары не рассеялись. Гнев ударил так резко, что руки задрожали. Схватив склянки, она уже собиралась швырнуть их о стену, но вдруг замерла. Нет. Пока она ничего не хотела делать. Но, возможно, в будущем они для чего-то сгодятся. Шли дни, а Гермиона всё продолжала играть роль тяжело больной. Рон больше не появлялся, просто присылал с совой корзинки с выпечкой и всё те же скляночки. Бог ты мой… Сколько же он вливал в неё этой мерзости? Когда только успевал, когда они жили вместе? Хотя… Если вспомнить, как она себя вела, — ничего удивительного, что она не замечала ничего вокруг, пока он был рядом. Гермиону всю передёрнуло от этой мысли. Какой же подонок… Теперь, с ясной головой, она вспоминала, как он с ней обращался. Вначале он ещё играл в заботливого парня, но стоило ему понять, что она никуда от него не денется, как всё изменилось. Он грубил, хамил. Он даже запретил ей выходить на работу. И что самое страшное, она безоговорочно согласилась на это. Она даже в Хогвартс не отправилась вместе с Джинни, потому что зелье не дало ей уйти от объекта своей «влюблённости» слишком далеко… Её чувства на этой неделе были смешанными. То злость накатывала горячей волной, обжигая изнутри, и хотелось кричать, крушить всё вокруг, сделать хоть что-то. То вдруг опустошённость накрывала её тяжёлым одеялом, и она часами лежала в постели, не в силах даже подняться. Только Живоглот был рядом. Когда Гермиона вернулась домой и увидела его, мирно спящего на её подушке, словно он ждал её, у неё внутри словно что-то надломилось. Она заплакала. Она опустилась на кровать, подхватила тёплое, пушистое тельце, прижала к себе, вдыхая знакомый запах шерсти. — Прости… прости меня… — шептала она, а слёзы капали в рыжий мех. Живоглот замурчал, уткнувшись носом ей в шею. А она всё плакала и просила у него прощение, за то, что бросила его. Она бы никогда его не оставила, если бы не это чертово зелье. Кот как-будто понимал состояние хозяйки и довольно урчал, как бы говоря, что он на неё не в обиде. Доев, наконец, мороженое, Гермиона нехотя поднялась с дивана. Она выбросила пустое ведёрко в мусорное ведро под раковиной, тяжело вздохнула и направилась наверх, в свою комнату. Когда она вошла, её взгляд невольно зацепился за письменный стол. На нём лежала целая гора писем и газет. Она получала их всё это время, но так и не удосужилась разобрать. Гермиона ответила только на открытку Гарри. Он желал ей скорейшего выздоровления и звал их с Роном к себе, когда ей станет лучше. Она поморщилась при виде ненавистного имени, но всё же написала ему короткий ответ с благодарностями. Ещё одно письмо было от Джинни. Подруга делилась новостями из школы, рассказывала, как скучает, и что ждёт не дождётся их встречи на зимних каникулах. У Гермионы заслезились глаза, когда она читала эти строки. Она тоже ужасно по ней скучала. Она написала Джинни ответ и на этом её желание общаться с кем-либо исчерпалось. Остальные письма, открытки, рекламные буклеты — всё это лежало грудой на столе, никем не открытое. Совы приносили их с завидной регулярностью, но Гермионе было всё равно. Она просто забирала их у птиц и бросала в общую кучу. Подойдя к полке с книгами, Гермиона разочарованно вздохнула. Книга, которую она так хотела дочитать, осталась в той квартире. Она нахмурилась, судорожно обдумывая, как бы забрать оттуда свои вещи… и вообще, как вообще выбраться из этой ситуации. Пока у неё не было ответа. Сжав губы, она протянула руку к другой книге, даже не глядя, какую берёт. Открыв её наугад, Гермиона вышла из комнаты, но, спускаясь по лестнице, внезапно замерла. Громкий стук в дверь заставил её сердце пропустить удар. Кто-то был снаружи. Неужели Рон пожаловал? Её ладони вспотели. А она одна дома, родители были на работе. Стук повторился — громче, настойчивее. А потом в дверь забарабанили с такой силой, что Гермиона всерьёз испугалась: ещё немного — и она просто не выдержит. Осторожно подойдя к двери, Гермиона вытащила палочку из кармана пижамы. Резко распахнув дверь, она подняла её, целясь прямо в лицо… Драко Малфоя. — Ты?! — выдохнула она, ошарашенно округляя глаза. Её палочка дрогнула, и она поспешно опустила её, чтобы никто из соседей не увидел. — Ты что здесь делаешь? Он выглядел взбешенным. — Это я что тут делаю?! — рявкнул он и вошёл в дом без приглашения. Гермиона на автомате выглянула на улицу, потом быстро захлопнула дверь и повернулась к нему. Малфой сверлил её взглядом. Глаза его сверкали. Волосы слегка растрёпаны, словно он аппарировал сюда в спешке. Он стоял перед ней, дыша тяжело, и, скользнув по ней взглядом, задержался на её бледном лице, на тёмных тенях под глазами. — Ты когда вообще последний раз что-то ела? Гермиона продолжала таращиться на него, пытаясь осознать происходящее. Она точно не спит? Драко Малфой стоит у неё в прихожей… и спрашивает, когда она последний раз ела? — Малфой, какое тебе вообще дело… — Какое мне дело? — Его голос стал опасно тихим. — Ты исчезла. Ты даже не отвечала на письма. Мне что, надо было ждать, пока в «Пророке» не напишут, что нашли твой труп? Гермиона застыла. Он… переживал за неё? — Ты писал мне? — ошеломлённо спросила она. — Да, но ты, видимо, не удосужилась их прочитать. — Я… я не смотрела почту, мне как-то было не до этого… Она осеклась. Не было нужды объяснять ему, в чём дело. Он и так знал. Какое-то время он молча смотрел на неё, явно злясь. Затем шумно выдохнул и провёл рукой по волосам. — Я так понимаю, ты до сих пор не рассказала никому о том, что с тобой сделал тот выродок? — произнес он с ненавистью в голосе. Она лишь отрицательно покачала головой и поплелась на кухню, чтобы заварить чай. Поставив чайник на плиту, она, доставая чашки с полки, услышала, как он подошёл сзади и облокотился об стол, скрестив руки на груди, ожидая, когда она заговорит. Наконец, собравшись с духом, она сказала: — Да, ты прав, я никому ничего не говорила. Мне было так плохо, что я пока не придумала ничего лучше, как притвориться больной, чтобы меня никто не беспокоил, и я могла спокойно переварить весь этот ужас. — А тот ублюдок… ему же нужно дальше поить тебя зельем, он приходил? Гермиона поморщилась, наливая кипяток в чашки и ставя их на стол, затем опустилась на стул, подгибая одну ногу под себя. — Да, но мама не пустила его, заявив, что у меня какая-то страшная инфекция. Он присылал мне корзины с выпечкой от миссис Уизли, и в них были ещё зелья. Он говорил моей маме, что это какие-то очень хорошие целебные снадобья и что они мне помогут, — она скривилась при воспоминании об этом. Драко сдерживался, чтобы не ругнуться, и отхлебнул чаю. Затем вдруг резко выпрямился, словно его осенило. — Где эти зелья? — В моей комнате. Я сначала собиралась их выбросить, но потом решила оставить, мало ли… — Дай мне их. — Что? Зачем? — удивилась она. — У меня есть несколько знакомых… Они смогут взглянуть на эти зелья. Мне было бы интересно узнать, какая дрянь там намешана. Гермиона задумалась. Это действительно была интересная идея. Она очень сомневалась, что Рон сам варил это зелье, у него банально не хватило бы мозгов, учитывая его оценки по зельеварению. Она прикусила губу, раздумывая, а затем медленно произнесла: — Хорошо, мне тоже интересно, что это за дрянь. Потому что вначале я вообще ничего необычного не чувствовала, а затем мне стало резко хуже. Я всерьёз думала, что больна чем-то ужасным. Он кивнул и поставил пустую чашку на стол. Она встала, и они подошли к входной двери. Она сказала, чтобы он подождал здесь, пока она сходит в комнату и заберёт пузырьки с той гадостью. Быстро поднявшись по лестнице, она вошла в комнату, открыла нижний ящик письменного стола и собрала все пузырьки, которые там были. Спустившись вниз и отдав их ему в руки, они вдруг услышали новый стук в дверь. Оба замерли. За дверью послышался голос. О, Мерлин, это был голос Рона! Он продолжал стучать, но, конечно, не с такой силой, как Драко. — Гермиона! Миссис Грейнджер! Есть кто дома? Стук всё продолжался. Гермиона в этот момент повернулась к Малфою с неподдельным ужасом на лице и вцепилась ему в руку. Драко же, напротив, хищно улыбнулся и медленно, с явным удовольствием достал палочку из кармана…