Глава 8

— Малфой, что ты делаешь?! — зашипела Гермиона ему на ухо, в панике пытаясь оттащить его подальше от двери. — Что такое, Грейнджер? — с издёвкой протянул он, не двигаясь с места. — Я целую неделю ждал этого момента. А тут такой сюрприз — он сам пришёл… — Драко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнуло откровенное веселье, будто вся эта ситуация его забавляла. Гермиона же была близка к панике. Ситуация хуже не придумаешь. — Ты дал мне слово, помнишь? — её голос сорвался на яростный шёпот. Улыбка сползла с его лица, но палочку он не опустил. — Грейнджер, я так и не услышал, что ты собираешься делать со всей этой ситуацией. Ты что, планируешь до конца жизни притворяться больной, пока этот извращенец будет таскать тебе любовное зелье под дверь? Гермиона метнула в него яростный взгляд, но спорить не стала. Вместо этого резко обернулась назад, прислушиваясь. За дверью всё ещё раздавался настойчивый стук. Рон не уходил. — Конечно нет! — резко выдохнула она. — Я просто… ещё не придумала, что делать! Драко качнул головой, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Ты должна рассказать всем правду. — Спокойно сказал он. Улыбка исчезла с его лица, и он вновь стал серьёзным. Тишина повисла между ними. Гермиона прислушалась — кажется, Рон наконец ушёл. Она шумно выдохнула, чувствуя, как ослабевает напряжение, и медленно сползла по стене вниз. Сердце колотилось как бешеное. Она обхватила руками колени и уткнулась подбородком, пытаясь собраться с мыслями. Конечно, она знала с самого начала, что правда должна выйти наружу. Это нельзя было ни забывать, ни прощать. — Ты прав… — выдохнула она. — Но если бы ты только знал, как я не хочу снова видеть его… Она закрыла глаза. Она устала. До глубины души, до дрожи в пальцах. Устала думать об этом снова и снова, анализировать, бояться. О том, что случилось. О том, что случится, когда всё вскроется. О той буре, которую это поднимет. Мерлин… Малфой всё это время молча стоял над ней и просто наблюдал. Затем он неожиданно вздохнул… и сел рядом с ней. Просто взял и опустился на пол, скрестив руки на коленях, точно так же, как она. Гермиона резко повернула к нему голову, поражённая. Он не смотрел на неё. Его взгляд был отстранённым, взгляд человека, который не привык к подобным моментам. Она продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, а он, всё так же глядя куда-то вдаль, вдруг тихо сказал: — Знаешь, Грейнджер… Мне никогда не нравился Уизли. Я всегда чувствовал, что с ним что-то не так. Поэтому с удовольствием издевался над ним все эти годы. Он помолчал, будто подбирая слова, а потом добавил, глухо и серьёзно: — Но то, что он сделал с тобой… Это уже слишком. Даже для меня. Он посмотрел на неё. Гермиона встретила его взгляд, но лишь на мгновение, а затем отвернулась. Слёзы предательски навернулись на глаза, и она яростно моргнула, пытаясь сдержаться. Сейчас, в этот момент, она даже была в какой-то степени рада, что рассказала ему обо всём. По крайней мере, теперь она могла говорить об этом хоть с кем-то. Потому что быть наедине со своими мыслями, которые только причиняли боль, было невыносимо. По щеке скатилась слеза. Она закрыла глаза. — Я так устала… — прошептала она. — Я просто хочу стереть себе память и ничего не помнить. Малфой молчал. Тот самый высокомерный, холодный Малфой… Просто сидел рядом. И не уходил. Она чувствовала его присутствие, его дыхание, его тёплую уверенность. И вдруг он заговорил — тихо, но твёрдо: — Мы с этим разберёмся, Грейнджер. Я тебе обещаю. Когда Малфой ушёл, Гермиона поднялась к себе в комнату и автоматически перевела взгляд на стол. Там, среди прочих бумаг, лежали и письма. Она сгребла их в руки, пробежалась взглядом по подписям и замерла. Письма от Малфоя действительно были, три штуки. Она вскрыла первое: «Ты там жива после вчерашнего? Д.М.» Гермиона усмехнулась. Значит, вот как выглядит забота по-Малфоевски. Она разорвала следующий конверт. «Сегодня видел этого рыжего ублюдка в Косом Переулке. Уже успел десять раз пожалеть, что дал тебе слово его не трогать. Д.М.» Она закатила глаза. Малфой в своём стиле. И, наконец, последнее. «Блять, Грейнджер, если ты не ответишь, я приду к тебе домой и выбью нахер дверь. Д.М.» Гермиона негромко рассмеялась. Кажется, впервые за эту неделю. И ведь не соврал. Дверь действительно только чудом осталась целой. Позже вечером Гермиона была уверена, что Рон вернётся снова. Она даже ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку, ожидая очередной настойчивый стук в дверь. Но, к её удивлению, он так и не появился. Странно. Утром Гермиона с громким стуком поставила перед собой тарелку с хлопьями, налила молоко, села и тяжело вздохнула. Есть ей по-прежнему не хотелось, но она заставила себя проглотить первую ложку. Медленно жуя, она потянулась за газетой, которую принесла сова несколько минут назад. Развернув «Ежедневный Пророк», она замерла. На первой странице была колдография пожара. Языки пламени пожирали здание, волшебники вокруг суетились, что-то кричали, махали палочками, но огонь не угасал. Её взгляд метнулся к заголовку: «Пожар в Косом Переулке. Кто за это ответит?» Гермиона торопливо перевернула страницу и принялась читать статью. «Вчера вечером неожиданно загорелся новый магазин «Волшебных вредилок Уизли», который открылся всего четыре дня назад. Его управляющий, Рональд Уизли, поделился с нами деталями. По его словам, пожар вспыхнул в складском помещении и молниеносно охватил всю территорию. К сожалению, потушить его вовремя не удалось. Убытки колоссальные. Отдел магического правопорядка ведёт расследование, подозревая умышленный поджог. Виновников обещают быстро найти и наказать.» Гермиона похолодела. Она вспомнила, Рон действительно рассказывал ей, что они с Джорджем собирались открыть новый магазин. И, судя по всему, это был именно он. И теперь он сгорел. Она снова взглянула на колдографию. Огонь разрастался, пожирая всё на своём пути. Ей даже показалось, что она слышит треск пылающих стен и вспышки магии, которой пытались его усмирить. Какая-то догадка вспыхнула на краю сознания, но Гермиона не успела её развить — на кухню вошла мама. Она направилась к чайнику, чтобы заварить себе ромашковый чай. Гермиона быстро закрыла газету, стараясь выглядеть спокойно. — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь бледной, — участливо спросила мама, вглядываясь в её лицо. — Н-нормально, — натянуто улыбнулась Гермиона. — А мне кажется, ты действительно бледновата. Может, тебе стоит прогуляться? Ты уже неделю сидишь дома, — покачала головой мама. Гермиона скользнула взглядом к окну. Дождь наконец-то прекратился, и на небе пробивался робкий намёк на солнце. — Ты права, — кивнула она. — Позже схожу в парк, подышу воздухом. Но тут, помедлив, добавила осторожнее: — Мам, я, конечно, понимаю, что ты уже устала врать Рону… — она опустила глаза, перебирая край рукава. — Но не могла бы ты сделать мне ещё одно одолжение? Если он придёт, скажи, что я всё ещё плохо себя чувствую… и передай ему, что я… — она сглотнула, ощущая мерзкий привкус этих слов на языке, — …что я люблю его. Хорошо? Мать удивлённо подняла брови. — Передать, что ты любишь его? Гермиона прикрыла глаза, но голос её прозвучал уверенно: — Да. Пожалуйста. Это важно. Я потом тебе всё объясню, честно. Мама долго всматривалась в неё, словно пытаясь прочитать что-то в её взгляде. Но, в конце концов, нехотя кивнула. Тут на кухню вошёл отец, и разговор переключился на его новые заказы оборудования для работы. Гермиона поспешно допила свой чай, поднялась и направилась в комнату. Мама была права — пора было наконец выйти из дома. Она принялась одеваться. Выйдя на улицу, Гермиона на мгновение задержалась на крыльце, вдыхая полной грудью свежий осенний воздух. Он был прохладным и немного влажным, пропитанным запахом прелых листьев и далёким ароматом дождя. Она прикрыла глаза, размышляя, куда пойти. В магическую часть Лондона точно не стоило — слишком велик был риск наткнуться на знакомых. Кто-нибудь мог бы рассказать Рону, что она вовсе не валяется в постели круглыми сутками, и это было ей совершенно ни к чему. Поразмыслив, она запахнула пальто и направилась в парк неподалёку. Было приятно просто идти, ни о чём особо не думая, ловя шагами шорох опавших листьев и едва уловимый шум города. Дойдя до парка, она неторопливо направилась к озеру в центре. Вокруг прогуливались магглы, неспешно беседовали пары, дети с визгом носились по детской площадке, радостно смеясь. Всё было так… обычно. Гермиона на мгновение остановилась, окидывая взглядом пейзаж, а затем заметила уютную лавочку у самой воды. Она подошла, села и задумчиво уставилась на гладь озера. Гермиона вновь вернулась мыслями к утренней статье. Теперь всё стало ясно — Рон не пришёл вчера вечером, потому что был слишком занят последствиями пожара. Возможно, это происки конкурентов — Джордж уже давно говорил, что его бизнес стоит поперёк горла многим владельцам магических лавок. Может быть… но, возможно, всё куда проще? Она резко выпрямилась, когда догадка догнала её и врезалась в сознание. Малфой. Слишком уж подозрительно это совпадение. Мог бы он поджечь магазин, чтобы насолить Рону? С усмешкой она подумала, что запросто. Это ведь Малфой. Гермиона вспомнила его вторую короткую записку: «Сегодня видел этого рыжего ублюдка в Косом Переулке. Уже жалею, что дал тебе слово его не трогать». Что, если именно тогда он узнал, что Рон стал управляющим в новом магазине? Вполне возможно. Да, он дал ей слово, что не убьёт его… И пока держит своё слово, но, она ведь не просила его ничего не поджигать. Она задумалась и неожиданно осознала, что её это… совсем не беспокоит. Напротив, внутри что-то шевельнулось — странное, сложносочинённое чувство. Злорадство? Удовлетворение? Она покачала головой. Да, формально магазин не принадлежал Рону, он всего лишь управлял им, но… она не чувствовала ни малейшего желания ему посочувствовать. Джорджу — да. Но не его брату. Посидев ещё немного, размышляя об этом, Гермиона поняла, что больше не может сдерживать своё любопытство — ей нужно было узнать правду. Решение пришло мгновенно, словно яркая вспышка заклинания. Она встала, отряхнула пальто, сбросив с подола несколько пожелтевших листьев, и направилась в самую глубь парка, туда, где деревья смыкались плотной тёмной стеной. Тихо ступая по влажной земле, она свернула в узкий закоулок между раскидистыми стволами. В воздухе пахло прелой листвой и чем-то терпким, осенним. Гермиона ещё раз обвела взглядом окрестности, прислушалась. Ветер гнал по дорожке сухие листья, где-то неподалёку ухнула сова. Убедившись, что рядом никого нет, она развернулась на пятке и исчезла, оставив после себя лишь лёгкий порыв воздуха. Мгновение полёта, холодный удар аппарации — и вот она уже стоит перед дверью квартиры Малфоя. Освещение в коридоре было приглушённым, на стенах играли длинные тени. Гермиона глубоко вдохнула и твёрдо постучала. Несколько мгновений — тишина. Она постучала снова, уже чуть настойчивее. Ничего. Гермиона приложила ладонь к двери, чувствуя прохладу дерева и чуть наклонилась прислушиваясь. Никакого движения, ни единого звука. Она уже собиралась постучать в третий раз, но дверь вдруг резко распахнулась, и Гермиона слегка отшатнулась назад. На пороге стоял Малфой. Лёгкая небрежность в его виде выдавалась даже в тусклом свете: растрёпанные волосы, круги под глазами, небритость на подбородке. Он был в домашней одежде — тёмной рубашке, небрежно застёгнутой на пару пуговиц, и свободных брюках. Вид у него был явно сонный, но глаза, цвета расплавленного серебра, смотрели на неё ясно. Гермиона невольно замялась: — Ты спал? Прости, я не хотела тебя разбудить… Малфой чуть приподнял бровь, словно ожидая других слов. Но потом просто мотнул головой, отступая назад и пропуская её внутрь. Она прошмыгнула мимо него, заходя в квартиру. Теперь, когда она была уже в ясном сознании и не тряслась в истерике она наконец смогла как следует осмотреться. Квартира Малфоя оказалась неожиданно просторной, но совсем не такой, какой она себе представляла. Гермиона ожидала чего-то вычурного, с дорогой антикварной мебелью и роскошными гобеленами, но вместо этого перед ней предстало совершенно другое пространство. Комнаты квартиры были оформлены в сдержанных тонах — сером, графитовом и глубоких оттенках зелёного. Никакой позолоты, никакой помпезности, только практичная элегантность. На полу лежал мягкий ковёр, скрывая холодную деревянную доску. Взгляд зацепился за тёмный книжный шкаф, заполненный книгами, многие из которых выглядели довольно старыми. В нескольких местах на полках она заметила россыпь пергаментов, будто их часто доставали и читали. Вся квартира выглядела… жилой. Уютной, хоть и немного мрачной. Здесь не было показной роскоши, но чувствовался вкус и порядок. Пройдя в уже знакомую гостиную, Гермиона невольно поёжилась, её взгляд сразу же остановился на сером диване. Воспоминания нахлынули, вызывая странное ощущение лёгкого холода внутри. Она вспомнила, как чувствовала себя тогда — разбитой, опустошённой, в полном отчаянии. Малфой, следовавший за ней, остановился, молча наблюдая. Он внимательно изучил выражение её лица, затем проследил за её взглядом и понял, о чём она думает. — Пойдём на кухню, — негромко сказал он. — Раз уж ты меня разбудила, то я убить сейчас готов за чашку кофе. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился по коридору. Гермиона ещё раз бросила взгляд на диван, выдохнула и поспешила за ним. Кухня, куда она вошла вслед за Малфоем, поразила её своей элегантностью. Она была оформлена в том же выдержанном, сдержанном стиле, что и вся квартира, но в ней чувствовалось ещё больше простора. Высокие потолки, светлые стены, полированные тёмные поверхности мебели. Главное же — панорамные окна, сквозь которые открывался вид на раскинувшийся перед ней Лондон. Гермиона шагнула ближе, прислонившись ладонью к прохладному стеклу. Малфой, тем временем, сел за стол и громко позвал: — Тинки! Гермиона резко обернулась на звук. Домовая эльфийка, всё в том же белом передничке, мгновенно появилась, почтительно склонив голову. Заметив Гермиону, она слегка улыбнулась, явно радуясь тому, что на этот раз девушка не была в слезах. — Тинки, подай, пожалуйста, завтрак и кофе, — распорядился Малфой, а затем повернулся к Гермионе. — Ты будешь? Она всё ещё смотрела на эльфийку, и его слова дошли до неё не сразу. — А? Что? Нет, спасибо, думаю, просто кофе хватит. Тинки щёлкнула пальцами, и на столе тут же появились тарелки с ломтиками свежих овощей и фруктов, тарелка с мясной и сырной нарезкой, масло, джем, румяные тосты и яичница с хрустящим беконом. Малфой недовольно взглянул на неё. — Продолжаешь свою голодовку? — Я уже завтракала сегодня, — запальчиво ответила Гермиона, садясь за стол и поднося к губам чашку с ароматным кофе. Затем тепло улыбнулась эльфийке: — Спасибо большое, Тинки. Кофе просто великолепный. Тинки просияла при этих словах, теребя маленькими пальчиками передник. — Да, спасибо, Тинки. Ещё подай, пожалуйста, газету и можешь идти, я позову тебя позже, — сказал Малфой, и в тот же миг перед ним появилась свёрнутая газета. — Хорошо, хозяин, — кивнула эльфийка, почтительно поклонилась и с мягким хлопком исчезла. Малфой взял один из румяных тостов, неторопливо намазал его маслом, затем ложечкой выложил поверх слой черничного джема. Откусив, он мрачно уставился на Гермиону, явно ожидая, когда она заговорит. Её немного смутил этот взгляд, холодный, оценивающий. Отпив глоток кофе, она отвела глаза, взглянув на лежащую на краю стола газету. — Не догадываешься, что там на главной полосе? — ровным голосом спросила она. Малфой на мгновение застыл, затем чуть прищурился, изучая её выражение. Взгляд его оставался непроницаемым, а голос таким же спокойным, как всегда: — Понятия не имею. Я тебе не профессор Трелони, чтобы предсказывать будущее. Держа тост в одной руке, он другой потянулся к газете, развернул её и разложил перед собой. Колдография, занимавшая почти половину страницы, изображала пылающий магазин. Языки пламени вспыхивали, медленно затухали и вновь разгорались, создавая жутковатый эффект. Гермиона внимательно следила за его лицом, но оно оставалось бесстрастным, разве что взгляд чуть задержался на огне. — Надо же… — протянул он, переворачивая страницу и читая статью. — Сгорел магазин, какое несчастье… Бедный управляющий… — он сочувственно цокнул языком. Гермиона продолжала наблюдать за этим спектаклем, и вдруг поймала себя на том, что её губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Она даже не сразу осознала, что делает, просто что-то в его показной невозмутимости показалось ей слишком уж театральным. Малфой, дочитав статью, поднял голову и замер. Он явно не ожидал увидеть, что в этот момент она будет сидеть перед ним и улыбаться. Приподняв бровь, он недоверчиво спросил: — Что? — Ничего, — невинно протянула Гермиона, делая вид, что полностью сосредоточена на своей чашке кофе. Но внутри неё вдруг вспыхнул странный, почти детский азарт. В приступе неожиданного веселья, подогретого его спокойной наглостью, она решила подыграть ему. — Просто я тоже была шокирована, когда прочитала эту новость, — драматично вздохнула она. Малфой, казалось, был поражён такой резкой сменой её настроения. В его взгляде промелькнуло удивление, а затем губы чуть дрогнули, выдавая желание усмехнуться. В глазах вспыхнули искорки веселья. — И что ты думаешь по этому поводу? Кто бы это мог быть? — спросил он лениво, намазывая на новый тост толстый слой масла. Гермиона подняла на него невинный, даже чуть наивный взгляд: — Даже не знаю… Может быть, это действительно конкуренты по бизнесу. Представить себе не могу, какая ещё могла бы быть причина. Ведь управляющий — такой прекрасный человек, не способный и мухи обидеть. Малфой усмехнулся. В его тоне зазвучала нарочитая слащавость, когда он протянул: — Ты права. Думаю, ему стоит отправить корзинку с домашней выпечкой в качестве утешения. — О, я с радостью испеку для него булочки. — И не забудь положить в корзинку, рядом с булочками, бутыльки с крысиным ядом. — с заботливой участью добавил Малфой. Гермиона была уже не силах больше выдерживать эту игру. Откинув голову, она заливисто рассмеялась, чувствуя, как напряжение, копившееся в ней долгие дни, вдруг ослабло. Лёгкость накрыла её, как свежий ветер после знойного дня. Как же давно она не смеялась вот так — искренне, без оглядки, просто наслаждаясь моментом. Малфой тоже тихо рассмеялся, слегка покачав головой, словно не веря, что сидит здесь с ней, за одним столом, и вот так… смеётся. Это было странно. Невероятно странно. Она допила свой кофе, отставила чашку в сторону и, чуть склонив голову набок, внимательно взглянула на него. — Тебя никто не видел? — спросила она тихо, но серьёзно. В её голосе звучало искреннее беспокойство. Он взглянул на неё с ухмылкой, в которой сквозило что-то ленивое и насмешливое: — А что, волнуешься? Гермиона закатила глаза и, сложив руки на груди, ответила с лёгким раздражением: — Ты бы сильно удивился, если бы я сказала, что да? — Не знаю, Грейнджер, — протянул он, хмыкнув. — Я вообще думал, что ты пришла сегодня для того, чтобы начать прямо с порога орать на меня, поучать и читать лекции. Она усмехнулась, покачав головой: — У меня даже и в мыслях такого не было. — Чуть прищурившись, добавила: — По правде говоря, прочитав утром газету, я испытала чувство… удовлетворения. В её голосе прозвучало искреннее удивление собственным эмоциям. Она даже слегка качнула головой, словно не веря, насколько это было… необычно. Драко чуть приподнял брови, явно не ожидая такого признания. Он внимательно посмотрел на неё, на мгновение задержав взгляд, а затем, чуть помедлив, нехотя буркнул: — Никто меня не видел, успокойся. Гермиона кивнула, принимая его слова. На некоторое время между ними воцарилось молчание. Драко доел завтрак, лениво листая газету, а Гермиона задумчиво вертела чашку в руках. Потом, словно очнувшись, она поднялась: — Ну, ладно. Раз уж с тобой всё в порядке, тогда я пойду. Просто хотела убедиться в этом. Он удивлённо вскинул голову, явно не ожидая, что она скажет это вслух. Затем отложил газету и тоже встал. Гермиона уже выходила из квартиры, когда он вдруг схватил её за запястье. Она обернулась, изумлённо взглянув на него: — Что? Драко посмотрел ей прямо в глаза, голос его был серьёзен: — Сегодня я должен встретиться с одним человеком… Ну, по поводу зелья. Я напишу тебе вечером, когда узнаю все детали. Гермиона широко раскрыла глаза: — Конечно! Я буду ждать… — её взгляд невольно опустился на его руку, которая всё ещё сжимала её кисть. Малфой заметил это, проследил за её взглядом — и, будто только осознав, что делает, быстро отпустил её, шагнув назад. — Надеюсь, ты всё-таки научилась вскрывать и отвечать на письма, — пробормотал он. Гермиона улыбнулась, её глаза весело блеснули. А затем она развернулась и исчезла, уносясь прочь. Вернулась она домой в неожиданно хорошем настроении. В последнее время это случалось нечасто, и сам факт вызывал у неё лёгкое удивление. Заглянув в гостиную, она увидела отца, устроившегося в кресле перед телевизором. Он напряжённо следил за футболом, едва заметив её появление. — Привет, пап! — весело сказала она, чмокнув его в щёку. — Где мама? Отец, не отрывая взгляда от экрана, махнул рукой в сторону кухни: — О, она там, разговаривает по телефону с подругой. Гермиона кивнула и направилась туда. Мама, как и сказал папа, действительно была на кухне. Она суетилась у плиты, прижимая телефон плечом к уху и оживлённо рассказывая что-то о новом сорте каких-то цветов, которые она собиралась купить на следующих выходных. Гермиона с улыбкой подошла к столу и села, потянувшись за красным яблоком из вазы. Хруст первого укуса раздался в тот момент, когда мама обернулась и заметила её. — Прости, Луиза, тут Гермиона вернулась. Я тебе попозже перезвоню, — сказала она в трубку, после чего положила телефон и улыбнулась дочери. — Смотрю, прогулка пошла тебе на пользу. Румянец появился, и настроение вроде получше. Гермиона кивнула, не скрывая довольной улыбки: — Да, ты была права. Иногда действительно прогулка — лучшее лекарство. — Где ты гуляла? — поинтересовалась мама, присаживаясь напротив и грея руки о чашку чая. — О, сначала в парке недалеко от дома, а потом зашла в гости к… другу. При этом слове мама слегка приподняла брови: — Ты была у Гарри? Гермиона едва не подавилась яблоком. — Нет, с Гарри мы ещё не виделись. Я была у… другого друга. Ты его не знаешь, — поспешно добавила она, делая вид, что её совершенно не смущает этот разговор. Мама посмотрела на неё с лёгкой, понимающей улыбкой, но расспрашивать не стала. Вместо этого вздохнула и, слегка поколебавшись, сказала: — Рон приходил… У Гермионы внутри всё сжалось. Её пальцы крепче сжали яблоко, но она заставила себя сохранить спокойствие и выжидательно спросила: — И? — Он выглядел таким расстроенным в этот раз… У него что-то случилось? «О да, мама. Случилось». Но вслух она произнесла совсем другое: — Даже не знаю… И что? Ты ему передала то, что я просила? Мама сжала губы, явно недовольная, но кивнула: — Да. Сказала, что тебе уже лучше, но ты всё ещё слаба. И что ты передала ему, что… любишь его. Гермиона задержала дыхание, ожидая продолжения. — Он так обрадовался, — продолжила мама, покачав головой, будто ей было не совсем понятно, чему именно. — Кстати, он принёс тебе подарок. Он там, наверху. — Спасибо, мам, — тихо сказала Гермиона. Она поднялась, подошла к матери и обняла её за плечи. Тёплые руки мамы на мгновение ласково погладили её по руке, и это короткое прикосновение вдруг ощутилось как нечто особенно важное. А затем она развернулась и поспешила наверх. Войдя в комнату, первое, что она увидела, была коробка небольшого размера, обёрнутая в красную подарочную бумагу с сердечками. Она лежала на тумбочке у её кровати, словно дожидаясь её прихода. Гермиона замерла на пороге. Эта тошнотворная картина — слишком яркая, слишком приторная — будто обожгла её взгляд. Её даже передёрнуло от отвращения. Она не спешила приближаться, будто коробка могла укусить её. Хорошее настроение исчезло в одно мгновение. В груди снова зашевелилось липкое, удушающее чувство, а желудок скрутило. Постояв ещё немного, она всё-таки пересилила себя, подошла ближе и опустилась на край кровати. Живоглот, свернувшийся клубком на одеяле, приоткрыл глаза, мяукнул, будто приветствуя её, и тут же забрался к ней на колени. Она рассеянно начала его гладить, но взгляд продолжал сверлить коробку. Наконец, набравшись смелости, она протянула руку и придвинула её поближе. Пальцы слегка дрожали, когда она развязала золотистую ленточку. Крышка с тихим шорохом поддалась, и её взгляду предстало содержимое. Внутри лежала записка. И — сладости. Те самые, что она любила. В другое время, в другой жизни, она, возможно, обрадовалась бы такому подарку. Но сейчас… сейчас её вывернуло изнутри. С отвращением она смахнула все конфеты в мусорное ведро, даже не удостоив их второго взгляда. Осталась только записка. Она подождала несколько мгновений, будто надеясь, что она исчезнет сама собой. Затем, стиснув зубы, вскрыла её. «Привет, моя любимая! Я уже так сильно соскучился по тебе, надеюсь, скоро тебе станет лучше, ведь мы целую неделю не виделись. Ты ведь пьёшь всё, что должна? Я очень переживаю за тебя. И надеюсь, что скоро мы встретимся. Наша квартира опустела без тебя, поэтому я переехал пока в Нору. Выздоравливай, жду не дождусь, когда снова смогу тебя обнять и поцеловать. Твой Рон.» Листок выпал из её ослабевших пальцев. А затем её захлестнула такая ненависть, что в следующий миг она уже вскочила на ноги, пнув пустую коробку на пол. Какой лицемер! Какой ублюдок! Как же это мерзко! Этот тупой урод даже не задумывался о том, почему ей стало плохо. Ни единой мысли, что всему виной его вонючие зелья. Ведь поначалу было именно так — её мутило, кружилась голова, она едва не теряла сознание… А если бы она не пошла в больницу? А если бы умерла?! Гермиона замерла, тяжело дыша. Затем схватила письмо и разорвала его на мелкие кусочки. Они осыпались на пол, как грязный снег. Опустившись рядом, она закрыла лицо руками и, наконец, разрыдалась. Как же ей всё это надоело… Проплакавшись, она с трудом поднялась и, будто на автопилоте, направилась в ванную. Тёплая вода стекала по её коже, но не смывала ни злость, ни отчаяние. Она снова стояла под душем целый час. Уже позже, лёжа в своей постели, Гермиона смотрела в темноту перед собой, словно пытаясь разглядеть там ответы на все свои вопросы. Во что превратилась её жизнь? Как собрать себя по кусочкам? Как заставить себя просто жить дальше? Она чувствовала себя опустошённой. Но вдруг… Тихий стук в окно. Она дёрнулась, резко повернув голову на звук. В свете уличных фонарей мелькнула тень. Гермиона прищурилась, сердце тревожно дрогнуло… и тут она увидела сову. Чёрт! Это же письмо от Малфоя! Она совсем забыла о нём! Вскочив на ноги, Гермиона бросилась к окну и распахнула его. В комнату ворвался прохладный запах осенней ночи, а чёрная, как уголь, сова уставилась на неё немигающим взглядом. На её лапке был привязан конверт. — Спасибо, — негромко сказала Гермиона, отвязав письмо. Сова негромко ухнула и тут же исчезла в темноте. Закрыв окно, она включила свет. Яркость ударила по глазам, и она зажмурилась на мгновение. Но едва распахнула глаза, как поспешно разорвала конверт и развернула письмо. «Появились новости. Завтра приходи ко мне в 12 дня. Д.М.» Гермиона нервничала всё утро, ожидая встречи с Малфоем. Что же он раскопал? Мысли роились в голове, не давая сосредоточиться. Она то садилась с книгой, то тут же вставала, понимая, что не может понять и слова которое читает, то бездумно ходила по дому. Когда часы, наконец, показали без пяти минут двенадцать, она с облегчением схватила палочку и, не раздумывая, аппарировала. Она оказалась перед его дверью и уже занесла руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь резко распахнулась сама. Драко стоял на пороге, изучая её взглядом. Он задержался на её лице, нахмурился. — Ты что, опять плакала? Гермиона вздрогнула. Он сразу заметил. Она взглянула на него, но ничего не сказала, просто прошла мимо в квартиру. — Рон вчера прислал подарок, — бросила она, не желая вдаваться в подробности. Желваки на его лице напряглись, и он захлопнул дверь громче, чем следовало. Не говоря больше ни слова, Драко махнул рукой, приглашая её войти дальше. Гермиона привычно прошла в гостиную… но внезапно замерла. Серого дивана больше не было. Вместо него стоял новый — глубокого тёмно-зелёного цвета, элегантный, вероятно, жутко дорогой… но совершенно другой. Она медленно обернулась к нему, нахмурившись. — А где…? Драко сразу понял, что она имеет в виду. Нехотя провёл рукой по волосам и будто бы с некоторым раздражением ответил: — Я заметил, что тебе было не по себе от того дивана. Поэтому я его выбросил. Купил новый. Гермиона открыла рот. Она… даже не знала, что сказать. — Ты… что? — она ошарашенно покачала головой. Это… это точно Драко Малфой сейчас? — Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что таким образом ты обо мне заботишься, — слабо пошутила она, пытаясь прийти в себя. Малфой криво усмехнулся, но ничего не ответил. Хотя, это было в его стиле. Он мог себе позволить просто взять и избавиться от одного дорогущего предмета мебели, и заменить его на другой, даже не задумываясь. Но то, что он сделал это ради неё… ради того, чтобы у неё не было плохих воспоминаний, когда она приходила сюда… Это неожиданно тронуло её. Гермиона улыбнулась. — Ладно, — сказал он таким тоном, словно ставил точку на теме с новым диваном. — Садись. Гермиона посмотрела на него и, пожав плечами, послушно села. Диван оказался неожиданно мягким, и она тут же устроилась удобнее, забравшись на него с ногами, наплевав на всякие правила приличия. Драко скользнул по ней взглядом, но ничего не сказал. Он подошёл к столику, взял оттуда сложенный вдвое пергамент и на секунду задержал на нём взгляд, словно решая, стоит ли это вообще говорить. Затем шагнул ближе, останавливаясь перед ней. — Вот здесь все ответы, — сказал он. — Эта дрянь, которой тебя поили… — Драко медленно провёл рукой по волосам, потом раздражённо сжал пергамент в кулаке, словно сам факт его существования бесил его. — Это не просто Амортенция. Гермиона не двигалась, просто молча слушала его, затаив дыхание. — Я сначала думал, что рыжий ублюдок просто использовал готовое зелье, купленное в какой-то лавке. Но нет, — он бросил ей скомканный взгляд. — Это что-то другое. Оно не варилось по стандартному рецепту. По составу — это жуткая смесь. Он развернул пергамент и начал зачитывать: — Основа Амортенции, но с добавлением веществ, которые запрещены для использования на людях. Волчий мак, порошок лунного камня, экстракт мандрогоры… Гермиона моргнула. — Мандрогора? Но… — начала было она. — Да, именно, — он резко кивнул. — В малых дозах она может вызывать зависимость. В больших — кому. Гермиона резко вдохнула, но он не дал ей вставить ни слова. — Самое худшее… — Драко сделал паузу, сжал челюсти, явно борясь с желанием что-нибудь сломать. — Я выяснил, что это зелье не просто поддельное, оно… некачественное. — Что? — голос Гермионы дрогнул. — Я проверил несколько источников. Такое дерьмо варят на чёрном рынке, — он говорил почти шипя, не скрывая злости. — Самые последние образцы оказались с ошибками в составе. Они слишком нестабильные. Он наклонился к ней ближе, его глаза потемнели. — Если бы ты продолжала его пить, — Драко сжал пергамент в руке. — Ты бы умерла, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как холод прошёлся по позвоночнику. — Нет… — прошептала она. — Да, — его голос был жёстким, злым. — Оно разрушает организм. Не сразу, конечно. Сначала слабость, головокружение, потеря аппетита. Потом… отказ органов. Он резко выдохнул и отвернулся, будто сам не мог больше об этом говорить. А Гермиона… просто сидела. В голове было пусто. Она могла умереть. Реальность вдруг хлестнула её по лицу, и мир качнулся. Она судорожно втянула воздух, сжав ладонями рот, словно это могло удержать растущий внутри неё ужас. Всё оказалось гораздо страшнее, чем она могла себе представить. Гермиона зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, но бесполезно. Паника сдавливала грудь, сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Когда она наконец открыла глаза, то увидела перед собой Драко. Его лицо было напряжённым, взгляд — пронзительным. — Теперь ты понимаешь, что мы не можем это просто так оставить? — его голос звучал тихо, но в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Теперь ты понимаешь, что мы должны что-то сделать? Она смотрела на него, едва соображая. Осознание ударило её, словно ледяная вода. Она сглотнула, пытаясь сказать хоть что-то, но смогла только прошептать едва слышно: — Да… И в этот момент слёзы наконец прорвали плотину. Она уронила голову на руки, и затряслась от беззвучных рыданий. Малфой выругался себе под нос, и, помедлив всего секунду, подошёл ближе. Осторожно, будто боясь причинить ей боль, он обнял её. Гермиона вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Он обнимал её осторожно, будто боялся, что она разобьётся, если сожмёт слишком сильно. Она уткнулась лицом в его плечо, её тело сотрясалось от рыданий. Всё, что она пыталась игнорировать, вдруг обрушилось на неё лавиной. Она могла умереть. Могла исчезнуть, не понимая даже почему. А он… Он сидел рядом и держал её, пока она плакала. Драко не говорил ничего лишнего. Он просто позволял ей выплеснуть всё. А когда её дыхание стало ровнее, когда слёзы почти закончились, он тихо сказал: — Мы найдём способ разобраться с этим. Разобраться с ним. Его голос был твёрдым. Обещающим. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Её пальцы сжались в кулак на его рубашке, но она медленно отстранилась и подняла на него покрасневшие глаза. — Спасибо… Драко ничего не ответил, только кивнул. Но она знала — он не отступит.