Глава 15

Гермиона медленно приходила в себя, утопая в вязкой, удушающей темноте. Сознание плыло, мысли путались, словно покрытые плотной дымкой. Голова пульсировала от тупой, ноющей боли, будто кто-то раздробил её на части и небрежно склеил обратно. В висках отдавался глухой стук — её собственное сердцебиение, слишком громкое в окружавшей её тишине. Она ещё не открыла глаза, но чувствовала вокруг холод. Липкий, пронизывающий, пропитанный сыростью. Запах плесени, металла и чего-то гнилостного неприятно царапал ноздри. Воздух был спёртым, тяжёлым, с привкусом пыли и ржавчины на языке. Её стошнило бы, если бы в желудке осталось хоть что-то. Тело казалось чужим, словно её вытянули из него и бросили обратно, но неправильно. Каждый мускул ныл, кожа на лице саднила, будто кто-то приложил к ней раскалённый металл. Её руки… Она попыталась пошевелиться, но запястья не отозвались. Тугой жгут опутывал их, врезаясь в кожу, сдавливая так, что пальцы слегка онемели. Паника начала просачиваться сквозь оцепенение, тяжёлой волной заползая под рёбра. Последнее, что она помнила — вспышка света, мгновенная вспышка боли… и тьма. Гермиона чуть дёрнула руками, но верёвки только сильнее впились в запястья. Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нарастающим ужасом. Осторожно разомкнув веки, она заморгала, но перед глазами всё равно плыли пятна. Вокруг царила почти полная темнота, лишь едва заметные блики пробивались откуда-то сверху, слабо очерчивая пространство в серые тени. Её окружали металлические прутья. Клетка. Узкая, давящая, с прохладным металлическим полом под спиной. Она с трудом приподняла голову и огляделась. По левую руку — другая клетка. Она смогла узнать Драко. Он был прислонён к прутьям, голова бессильно опущена, белокурые волосы падали на лоб, скрывая лицо. Слабое движение его груди выдавало, что он жив. Она повернула голову, справа — ещё одна клетка и тело в ней. Она узнала силуэт Гарри. Он лежал неподвижно, скрюченный на полу. Паника с новой силой вспыхнула в груди. — Гарри? — едва слышно выдохнула она, но вместо имени друга из её горла вырвался хриплый, сорванный звук, больше похожий на стон. Гарри даже не пошевелился. Паника сжала грудь ледяными пальцами, но, задержав дыхание, она прислушалась — и услышала слабое, ровное дыхание. Жив. Просто без сознания. Обессилено уронив голову назад, она попыталась сесть ровнее, но связанные за спиной руки мешали. Верёвки впивались в запястья, кожа саднила от грубого трения. Гермиона кое-как изловчилась и, упершись спиной о ледяную каменную стену, замерла. Голова пронзительно заныла, виски сдавило тупой, давящей болью. Мир перед глазами на миг окутался мутной пеленой. Вдруг слева донёсся слабый звук — глухой, сдавленный, словно кто-то пошевелился, подавляя стон. Она медленно повернула голову, едва справляясь с головокружением. В полумраке сидел Малфой. Он тоже пришёл в себя и теперь смотрел в её сторону. Гермиона чуть наклонилась вперёд в его сторону, прищурившись, пока глаза привыкали к полумраку. И только тогда разглядела его лицо. Или то, что от него осталось. Губы разбиты, из треснувшего уголка рта стекала тонкая, тёмная струйка крови, оставляя алый след на подбородке. Один глаз полностью заплыл — чёрно-синяя опухоль, и он, похоже, ничего им не видел. Бровь рассечена, густые капли свернувшейся крови застыли в хаотичном узоре на виске. Но хуже всего была скула — кожа там треснула, и под ней проступила болезненная, багровая гематома. Мерлин… — Драко… — она вновь попыталась заговорить, но голос сорвался. Она и сама не знала, что именно хотела сказать. Он был здесь. В таком состоянии. Из-за неё. Сердце болезненно сжалось, когда осознание накрыло её с головой — если бы не она, он бы сюда не пришёл. Если бы не она, он бы сейчас не лежал изувеченный в грязи. Если бы не она… На глаза навернулись слёзы. — Прости меня… — выдохнула она одними губами, стараясь не разрыдаться во всю силу. Малфой вздохнул, и даже этот звук прозвучал для него мучительно, но голос остался ровным, хоть и тихим: — Грейнджер, перестань. Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты ни в чём не виновата. Я знал на что шёл. Она зажмурилась, судорожно втягивая воздух сквозь дрожащие губы. Эти слова… Они будто эхом отразились в памяти, возвращая в тот день, когда её точно так же пытались успокоить Гарри и Джинни. Будто это было в другой жизни. Гермиона слабо мотнула головой. — Не нужно было тебе сюда идти, не нужно было соглашаться… — голос её дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Рон узнал тебя, и… Она замолчала, ком в горле мешал дышать. Как же… Как же всё это могло случиться? Никто не ожидал, что Рон окажется здесь. Никто не мог подумать, что он узнает Малфоя и, ведомый своей слепой многолетней ненавистью, начнёт настраивать своего хозяина против него. Своего мёртвого хозяина… Гермиона осознала, что не чувствует ничего. Ни капли жалости. Ни тени сожаления. Туда ему и дорога. Она вновь попыталась пошевелить руками, но едва дёрнувшись, зашипела от боли. Верёвки впивались в запястья, кожа была стёрта, а мышцы сводило судорогой. И тут до неё дошло… Ноги. Они касались пола. Холодного, влажного каменного пола. Она была без обуви. Гермиона дёрнула ступнями, ощущая, как мелкие камушки впиваются в кожу. Носки тоже пропали. Холод скользнул по её спине, пробираясь под рёбра. — Что… Подожди, — её голос задрожал. — Я снова выгляжу как всегда? Она посмотрела на Драко в отчаянии, но он, казалось, даже не удивился её словам. Его губы скривились, и он процедил сквозь стиснутые зубы, в каждом слове плескалась ненависть: — Когда вы с Поттером потеряли сознание, я был единственным, кто ещё способен был вести разговоры. Меня связали верёвками и… Он шумно выдохнул, облизнув разбитые губы, будто вспоминая вкус собственной крови. — И напоили сывороткой правды. У Гермионы всё похолодело внутри. — И… — она сглотнула, боясь задать вопрос. Малфой отвернулся, глухо усмехнувшись. — Я пытался сопротивляться. И поэтому меня избили до такого состояния. — Его голос звучал хрипло, сухо, словно из горла вытянули всю влагу. — Но, по крайней мере, одному уроду я всё же смог разбить нос, когда он пытался разжать мне зубы. Гермиона почувствовала, как её охватывает паника. — Драко… — она судорожно дёрнулась, пытаясь подняться, но силы моментально её покинули, и она осела обратно. Её тело трясло. Это конец. Малфой не мог знать, что такое Зеркальная ткань, но он видел, как Гарри изменил свою внешность, стоило лишь натянуть её на ноги. А теперь Рон и все остальные… теперь они знали, кто к ним пожаловал на самом деле и с какой целью. Она сжала зубы. И никто не знает, где они. Никто. Авроры, патрулировавшие у моста, не смогли бы отследить их перемещение с помощью порт-ключа Лоуренса. Никакого спасения. Сердце стучало в груди как бешеное. Гермиона закрыла глаза и попыталась дышать ровнее. Рядом лежал Гарри и всё ещё не приходил в себя. А Малфой… Он не сводил с неё взгляда, пристального, изучающего. Он видел, как волны ужаса накатывают на неё, как она беззвучно сражается с подступавшей к горлу паникой. — Эй, — позвал он и голос его прозвучал неожиданно мягко. Она с трудом перевела взгляд и уставилась на него полным боли взглядом. — Грейнджер, успокойся. — Голос Драко был хриплым, но твёрдым. — Мы что-нибудь придумаем. Они не убили нас сразу, значит, мы им для чего-то нужны. Нужно просто дождаться подходящего момента. Её дыхание было сбивчивым, сердце гулко билось в груди. Слова доходили не сразу, но затем она медленно кивнула, давая понять, что услышала. — Ты… ты не злишься на меня? — голос её дрогнул. Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. — Я злюсь исключительно на себя. — Его челюсть напряглась. — За то, что позволил тебе пойти сюда. За то, что не связал тебя и не отправился сюда вместе с Поттером. Тебя не должно было быть здесь. Ты должна была быть в безопасности. Её пальцы сжались в кулак. Он смотрел на неё с такой болью… Она сделала резкий вдох, затем выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Паника делу не поможет. Нужно решать как отсюда выбираться. — Давно мы здесь? Он помедлил. — Пару часов. Нас сюда зашвырнули, и больше никто не приходил. Подвал, похоже, тоже заколдован. Я даже Тинки не смог вызвать. Это было плохо. Она перевела взгляд на его руку — окровавленный рукав, порванная ткань. Вспышка воспоминания пронзила сознание: как он толкнул её в сторону, как что-то острое полоснуло его по коже… Она сглотнула, пытаясь справиться с подступившим комом в горле. — Драко, я хотела бы сказать тебе… Спасибо. Он поднял на неё взгляд, светло-серые глаза в полутьме казались почти серебристыми. — За что? — хрипло спросил он. — За то, что не бросил нас. — Она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. — Я помню, как ты пытался меня защитить. Как тебя ранили в руку, потому что ты резко закрыл меня собой… Гермиона замерла, сжав руки в кулаки. Глаза вновь защипало, слёзы подступали к горлу, но она сдержалась. Драко чуть приподнял брови, словно оценивая её слова, а затем выдохнул: — Грейнджер, успокойся, я бы сделал это ещё раз. Даже не раздумывая. Она резко вскинула на него взгляд. Она не ожидала этих слов. — Что? Но… почему? Он смотрел прямо в её глаза, и от этого взгляда у неё сбилось дыхание. — Потому что я влюблён в тебя. — Он произнёс это спокойно, без колебаний. — И поэтому сделал бы это снова, не раздумывая. У неё пересохло во рту. Она открыла было рот, чтобы переспросить. Возможно её голова слишком пострадала, и теперь она плохо слышит… Но в следующую секунду её осенило. Сыворотка правды! Она всё ещё действовала. О, Мерлин… И он только что, сам того не желая, признался ей в своих чувствах. Драко отвернулся, губы его дрогнули в нервной усмешке. — Да, Грейнджер, я это сказал. Давай, смейся. Она смотрела на него, всё ещё оглушённая собственными мыслями. — Я даже не собиралась смеяться, Драко. — Её голос был тихим, но в нём звучал вызов. Он резко обернулся. — Но… Одно не понимаю, почему ты тогда так странно себя вёл? Почему пропал? Тишина. Затем он тяжело выдохнул, наклонил голову и хрипло сказал: — Потому что испугался. Она нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова. — Ты… что? Драко чуть сжал челюсти, словно решаясь говорить дальше, а затем, всё так же глядя куда-то в сторону, хрипло продолжил: — Я испугался того, что начал чувствовать к тебе. Я не сразу понял, когда именно это началось. Наверное, тогда в больнице, когда ты лежала передо мной на полу… вся такая сломленная, задыхающаяся, в слезах. Я никогда не видел тебя в таком состоянии. — Он шумно выдохнул. — Признаюсь, меня потрясло увиденное. Сильно. Он замолчал, а Гермиона сидела, зачарованно слушая это незапланированное признание под действием сыворотки. Наверное, он бы никогда в жизни не сказал ей об этом, не будь сейчас такие обстоятельства. — Сначала я пытался не обращать внимания. Думал, что просто делаю правильно, просто помогая тебе. Но потом всё изменилось… Он перевёл на неё взгляд, в глубине которого плавало что-то слишком тёплое, слишком искреннее. — В ту ночь, когда ты уснула у меня дома. Гермиона затаила дыхание. — Когда я перенёс тебя на кровать… Когда погладил тебя по щеке, когда захотел просто лечь возле тебя и любоваться как ты спишь. Она резко выдохнула: — Значит, мне это не приснилось! Он покачал головой, уголки губ дрогнули в какой-то обречённой усмешке. — Нет, Грейнджер, не приснилось. Именно тогда я и понял, что всё зашло слишком далеко… и испугался этого. Она не могла отвести взгляда. — Поэтому ты так себя повёл на следующее утро. — Она не спрашивала, она утверждала. — Да. Я подумал, что если оттолкну тебя, если ты исчезнешь из моей жизни — всё пройдёт. Но не прошло. — Он на секунду замолчал, потом сдавленно усмехнулся. — Я пытался заглушить всё алкоголем, случайными связями, но это помогало только на время. Гермиона чуть сильнее сжала пальцы. — А потом была та встреча в клубе… Он резко закрыл глаза, словно ему было тяжело вспоминать. — Тогда ты дала мне понять, кто ты… и меня снова накрыло. Гермиона не дышала. — А потом… потом я узнал твой новый адрес. И… ну, ты знаешь что было дальше. Я пришёл и уже был не в силах сдерживать себя. Теперь ты всё знаешь. И он замолчал. Теперь уже надолго. Она чувствовала, как у неё кружится голова, а сердце сбивчиво билось в груди. Она не была готова к этому. Только не сейчас. Не в этот момент, когда они были заперты в тёмной камере, когда их могли убить в любую секунду, когда каждое слово могло стать последним. Она посмотрела на него. На его покалеченный профиль, на пересохшие губы, на тёмные следы крови на скуле. И её грудь сжалась от неимоверного желания встать, обнять его, прикоснуться к нему, поцеловать его. Сказать, что она тоже… Но слова застряли в горле. Затем она всё же решилась. — Драко… — её голос был тихим, дрожащим. Она едва ли осознавала, когда снова начала плакать. Тёплые слёзы катились по щекам, капая на запылённый каменный пол. Она подалась всем телом вперёд, пытаясь подобраться ближе к нему, но расстояние между ними было мучительно большим. Он заметил это. Глухо выдохнув, Драко сам придвинулся, шипя от боли, когда раненая рука дёрнулась. Их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось в полумраке темницы. Гермиона сжала губы, собираясь с мыслями. — Я хочу тебе сказать… — она запнулась, сглотнула и, закрыв глаза, всё же произнесла: — Ну… в общем, то, что ты мне сказал… Это взаимно. Он застыл. — Что?.. Она открыла глаза и посмотрела на него исподлобья, краска прилила к щекам. Но в полумраке это было незаметно. — Я, кажется, тоже… влюбилась в тебя. Он продолжал молчать, словно не веря своим ушам. Гермиона судорожно вздохнула. — Я думала о тебе всё это время… — голос её дрогнул. — Скучала, хоть и не хотела признавать этого. Хотела, чтобы ты написал мне, дал хоть какой-то знак. Мне не хватало тебя… А потом, когда я увидела тебя с той девушкой… — она сжала кулаки. — Я поняла, что начала ревновать. Я злилась тогда так сильно, что почти забыла, зачем мы с Гарри вообще пришли в тот клуб… Она машинально оглянулась на неподвижного друга. Гарри по-прежнему не двигался. А Драко… Его единственный непострадавший глаз пристально изучал её лицо, в глубине серых омутов метался вихрь эмоций. — И почему, — наконец выдавил он, кривя губы в слабой усмешке, — такие моменты всегда происходят, когда люди находятся на шаг от смерти? Гермиона, несмотря на слёзы, усмехнулась: — Тоже не понимаю. Мы сейчас словно герои какой-то дурацкой книги. Он улыбнулся и, не обращая внимания на боль, склонился ближе, прижимаясь лицом к холодным прутьям. Она сделала то же самое, затаив дыхание, и мягко коснулась его губ своими. Прутья мешали, не давали поцеловать его так, как хотелось, но даже этот короткий, осторожный поцелуй — тёплые, разбитые губы, его дыхание, его близость — принёс облегчение. Он был рядом. И это вселяло надежду. Она не помнила, как вновь уснула. Просто прикрыла глаза на миг, позволив темноте поглотить себя, и внезапно очнулась от тихого разговора. Звуки проникали в сознание медленно, приглушённые, словно через плотную пелену, но вскоре она различила голоса. Это были Драко и Гарри. Чуть пошевелившись, она тут же привлекла их внимание. — Гермиона, как ты? — сразу спросил Гарри, его голос дрожал от беспокойства. — Н-нормально, — выдавила она, сквозь стиснутые зубы. Руки саднили, отёкшие от тугих верёвок, кровь в них застоялась, и любое движение причиняло боль. Она попробовала осторожно шевельнуть пальцами, но острая резь пронзила запястья, заставив её поморщиться. — А как ты? — Жить буду, — невесело усмехнулся Гарри. — Мы тут с Малфоем обсуждали, как нам выбираться из этого дерьма. И честно, пока ничего не придумали. Он замолчал, а затем с тяжёлым вздохом добавил: — Палочки отобрали. Позвать кого-то на помощь невозможно. И что хуже всего… теперь они знают всё. Она и так это знала. Их план, все их намерения — были теперь в руках врага. — Может, мы могли бы подкупить охранников? — неуверенно предложил Гарри, но Малфой тут же его оборвал: — Поттер, я тебе ещё раз повторяю: это не сработает. Они не настолько тупы, чтобы выпустить нас, прекрасно зная, что в следующий же миг тут же окажутся мёртвыми. Его голос был резким, полным язвительности, но Гарри и без того был на грани: — Я хотя бы что-то предлагаю! — вспылил он. — Хватит! — вдруг крикнула Гермиона, заставляя их замолчать. Голова раскалывалась, тело болело, а ещё эти ссоры… Господи, они даже не знают, выживут ли к утру, а уже грызутся! — Не нужно ссориться! Это последнее, что нам сейчас следует делать! Она тяжело дышала, чувствуя, как отчаяние наваливается с новой силой. Гермиона с трудом опёрлась плечом о холодную каменную стену и, стиснув зубы, поднялась на ноги. Тело ныло, мышцы дрожали от усталости и затекания. Камера была крошечной, воздух — спёртым, а толстые, покрытые ржавчиной прутья выглядели пугающе крепкими. Она подошла к двери своей камеры и внимательно её осмотрела. Замка не было. Только ровная поверхность, без намёка на щель или защёлку. Очевидно, дверь открывалась только с помощью магии. Чёрт. Сзади раздалось сдавленное шипение боли. Гермиона резко обернулась и увидела, как Драко, опираясь связанными ладонями о стену, тоже медленно поднимается на ноги. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию, но, несмотря на слабость, он всё же смог устоять. Подойдя к прутьям своей камеры, он оглядел их, затем, словно усмехаясь чему-то одному ему ведомому, бросил: — Бесполезно. Я уже пробовал выбить её ногой. Тут нужна палочка. Гермиона с яростью пнула свою дверь, разозлённая собственным бессилием. Глухой удар разнёсся эхом по подземелью, но дверь даже не шелохнулась. И в этот момент сверху, где-то над их головами, до них донеслись приглушённые голоса. Они замерли прислушиваясь. В соседней камере Гарри зашевелился, послышалось натужное дыхание, и вскоре он тоже поднялся на ноги, тяжело опираясь спиной о стену. Дверь наверху открылась с громким лязгом и послышались шаги. Громкие, уверенные, раздающиеся по лестнице. Сначала вспыхнул слабый свет, а затем из тьмы выступила фигура. Человек нёс в руках перед собой лампу, и её мерцающий свет постепенно осветил его лицо. Она тут же узнала Рона. И тут же ощутила, как в груди вспыхнула ледяная ненависть. — Ты! Мерзкий ублюдок! — с ненавистью выдохнул Гарри, бросаясь к прутьям, будто мог выбить их одной лишь своей яростью. Рон лениво повернул голову в его сторону и насмешливо вскинул бровь. — Заткнись, Гарри, — его голос был пропитан ядом. — Иначе мне придётся заткнуть тебя самому. — Выпусти меня! И я покажу тебе, что с тобой сделаю! — прошипел Гарри в ярости. Гермиона не отрывала от Рона взгляда. Но в её глазах не было вспышек ярости, не было крика. Только ледяное, убийственное презрение. Она смотрела на него, как на нечто грязное, отвратительное, как на существо, не достойное её внимания. — Как же низко ты пал… — холодно произнесла она, срываясь почти на шёпот. Рон тут же переключил внимание на неё. Уголки его губ изогнулись в довольной, плотоядной улыбке. — А с тобой, моя дорогая Гермиона, у меня будет отдельный разговор, — протянул он с фальшивой нежностью, от которой её передёрнуло. Она скривила лицо, испытывая к нему чистое, выжигающее отвращение. — Да пошёл ты! — прошипела она, сжав связанные за спиной кулаки. Малфой наблюдал за ним с нескрываемым презрением, его челюсти сжались, а руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он готов был убить Уизли одним только взглядом. Он сделал шаг вперёд и сквозь зубы процедил: — Уизли, ты — жалкий ёбанный ублюдок. Рон медленно перевёл на него взгляд и ухмыльнулся. — А ты, Малфой, наконец-то оказался там, где тебе самое место. — Он указал на каменные стены. — В грязи. Не слишком ли иронично для чистокровного аристократа? — Да лучше гнить в этой клетке, чем стать таким отбросом, как ты, — Малфой плюнул на землю, глядя на него с нескрываемым презрением. Рон, казалось, даже не обратил внимания на его слова. С блаженной ухмылкой он полез в карман и достал что-то, медленно, словно наслаждаясь моментом. Гермиона прищурилась, всматриваясь в его руки, и её сердце сжалось в приступе ярости — это была мантия-невидимка Гарри. — Классная вещь, — лениво протянул он, подмигнув Гарри. — Давно хотел себе такую. Гарри побледнел от гнева, его глаза буквально полыхали яростью. Он сжал кулаки, а его дыхание стало прерывистым. — Ты…! Да как ты смеешь?! — прошипел он, дрожа от злости. — Это мантия моего отца! Рон ухмыльнулся ещё шире, беззаботно перекинув ткань через плечо. — Ну, уже нет. Теперь она моя. Буду считать, что ты подарил мне её на Рождество, дружище. Какой ты всё-таки щедрый. Гарри с силой ударил ногой по прутьям камеры, и звонкий лязг разнёсся по каменному подземелью. — Да чтоб ты сдох! — его голос срывался на крик. — Я ещё доберусь до тебя, слышишь?! Гермиона выдохнула, с отвращением глядя на бывшего друга: — Видела бы тебя сейчас твоя семья… Маска спокойствия тут же слетела с него и он вытащил палочку. Рот исказился от ярости, а глаза вспыхнули злобой. Он резко шагнул к её клетке, с силой ухватившись за прутья, и процедил сквозь зубы: — Не смей мне говорить о моей семье! Её передёрнуло. Стоять так близко к нему было невыносимо, отвращение к этому человеку поднималось волной. Она отступила на шаг, но продолжала смотреть прямо ему в глаза, сжав губы. — А что, не нравится? — голос Гарри прозвучал громче, в нём чувствовалась откровенная насмешка. — Ты сам выбрал эту дорогу, Рон! Ты сам разорвал все связи со своей семьёй, сам стал предателем! Посмотри на себя! Посмотри, в кого ты превратился! Твоя мама этого не заслужила! Рон резко развернулся, его глаза вспыхнули новой вспышкой гнева. — Да ну, Гарри? — зло выплюнул он. — Это ты был самым главным любимчиком моей мамы! Тот самый сын, которого ей так не хватало! Гарри в шоке открыл рот, будто пытаясь найти слова, но затем покачал головой, скривившись от отвращения. — Больной выродок… Что ты несёшь?.. Рон сжал в руке палочку так, что побелели костяшки, и сделал ещё шаг вперёд, нависая над ними. — Мама всю мою жизнь твердила: «Ах, какой Гарри умный мальчик!» — он передразнил её голос с насмешливой, приторной интонацией. — «Ах, какой он смелый! Какой он несчастный, у него нет родителей!» И Джинни туда же! Влюбилась в великого Гарри Поттера, и теперь они вдвоём, словно зомбированные, рассказывают, какой ты супергерой, спасший всех! Какой ты талантливый, как ты отлично играешь в Квиддич, какой ты красивый… Он с отвращением сплюнул на каменный пол, и от звука этого плевка у Гермионы по спине пробежал неприятный холодок. — Слушать противно, — процедил он, прищурив глаза, полные ненависти. Гермиона стояла, широко раскрытыми глазами глядя на Рона. Всё это казалось каким-то жутким, абсурдным спектаклем, словно реальность треснула и обнажила что-то гнилое, зловонное, скрывавшееся внутри него все эти годы. Она медленно повернула голову к Малфою. Драко поймал её взгляд, и на его лице отразилось то же самое потрясение, что испытывала она. Он медленно покачал головой, словно подтверждая её мысли: Этот ублюдок окончательно сошёл с ума. — Рон, тебе лечиться надо, — голос Гарри звучал глухо, но в нём проскальзывала брезгливость. — Так вот в чём дело? Ты оказывается завидовал мне всю жизнь? — Я всегда знал, что Уизли нужно было сдать в Мунго и держать там до конца его жалкой жизни, — протянул Малфой, лениво прислонившись к холодной каменной стене. — Как видно, я оказался прав. Но прежде чем кто-либо успел среагировать, воздух вспорола вспышка ослепительного заклинания. Оно пронеслось всего в нескольких сантиметрах от Гермионы и с глухим звоном врезалось в металлические прутья её камеры. Раздался треск, искры брызнули в стороны. Гермиона вскрикнула и резко отпрянула назад, зажмурив глаза от яркого света. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. — ЗАТКНИСЬ, МАЛФОЙ! — взревел Рон так, что стены темницы, казалось, задрожали. — Ты ещё ответишь за всё, что сделал! За убийство Лоуренса… за всё! Драко медленно выпрямился и смерил Рона презрительным взглядом, явно не впечатлённый его вспышкой ярости. Рон снова поднял палочку, но Гермиона, отойдя от шока, впилась в него ледяным взглядом. — Тебе действительно нужно лечение, — сказала она, тщательно выговаривая каждое слово. — У тебя явно проблемы с головой. Тот медленно перевёл на неё взгляд и ухмыльнулся. Гримаса, которую он назвал бы улыбкой, вызвала у Гермионы дрожь. В этом взгляде не было ничего хорошего. — А с тобой я ещё не закончил, моя милая Гермиона. Она не отвела глаз, лишь сжала губы в презрительной гримасе. — Ты думаешь, я простил тебя за то, что ты опозорила меня перед всеми? — Его голос был полон ядовитой злобы. — Я так долго готовился. Думал, что всё пройдёт идеально. А ты… ты взяла и отказала мне перед моей семьёй! Гермиона презрительно фыркнула. — И правильно сделала. Видя теперь, какой тварью ты оказался. Рон улыбнулся ещё шире, и в его глазах сверкнуло что-то болезненно-сумасшедшее. — Посмотрим, как ты сейчас заговоришь. Медленным, почти нарочито растянутым движением он полез в карман и вытащил небольшой стеклянный флакон. Гермиона невольно проследила за его рукой, и вначале ей показалось, что это снова сыворотка правды. Но потом она увидела нежные розовые блики, и сердце у неё ухнуло вниз. Ледяной ужас окатил её с головы до ног. В камере повисла напряжённая, звенящая тишина. Замерли все — и она, и Драко, и Гарри. Первым очнулся Малфой. Он зарычал, дёрнувшись вперёд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Уизли, если ты хоть пальцем посмеешь прикоснуться к ней… — И что ты сделаешь? — усмехнулся Рон, не отрывая взгляда от Гермионы. — Если ты не заметил, Малфой, ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать мне. Сиди и молчи, пока ещё жив. Гермиона начала медленно пятиться назад. Всё внутри неё кричало, требовало бежать, но стены клетки были слишком близко. Она знала, что он собирается сделать. Нет. Только не снова. Нет. Она думала, это осталось в прошлом. Думала, что такое больше никогда не повторится… Гарри с яростным криком бросился к решётке. — Сука, только посмей тронуть её! Драко тоже рванулся вперёд, его лицо исказилось от бешенства. — Я убью тебя, Уизли! — его голос срывался от гнева. — Дай мне только время, и я буду убивать тебя так медленно, как только смогу! Но Рон их не слышал. Ему было всё равно. Его взгляд был прикован только к Гермионе. Он сделал шаг к её камере. Взмах палочки. Дверь со скрежетом открылась. Она замерла. Малфой и Гарри что-то кричали, но их голоса доносились до неё словно сквозь воду. Гермиона почти не слышала их. Всё, что она чувствовала — леденящий ужас, разливающийся по венам. У неё дрожали ноги, подкашивались колени. Она знала, что сейчас произойдёт, и не могла этому противиться. Руки связаны. Палочки нет. Она ничего не сможет сделать. Рон тем временем сделал шаг и вошёл к ней в камеру. Она судорожно сглотнула, собирая остатки своей воли, и выдохнула: — Лучше убей меня сразу, Рон. Лучше убей! Но только не это! Малфой с силой бил по своей клетке, так, что можно было подумать, будто он готов переломать себе ноги. Гарри делал то же самое. Они понимали, что сейчас произойдёт. И не могли ей помочь. Она встретилась взглядом с Драко. На его лице застыла паника. Такая, что у неё сжалось сердце. Он боится. Он боится за неё. — НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!!! — закричал он с отчаянием человека, которого разрывают на части. Её ноги не держали. Гермиона осела на каменный пол, чувствуя, как дыхание сбивается. Рон был уже рядом. Он склонился над ней, ухмыляясь. — ЁБАНЫЙ СУКИН СЫН!!! — раздался яростный крик Гарри. Но Гермиона видела только одно — бутылочку с зельем в его руках. Рон медленно, наслаждаясь моментом, открутил крышку, отшвырнул её в сторону и, склонившись ближе, прошептал: — Ты помнишь, как нам было хорошо вместе? Помнишь, как ты стонала подо мной? О, я так часто вспоминаю об этом… Какое счастье, что сегодня мы снова будем вместе. Всё её существо сжалось от ужаса. Её паника достигла предела. Она резко поджала ноги, пытаясь забиться в угол, забиться так далеко, как только могла. Она громко закричала, когда он свободной рукой схватил её за лодыжку и рывком потянул к себе. Гарри и Драко кричали. Кричали, ломая себе голоса. Били в решётки, в стены, во всё, до чего могли дотянуться. Но это ничего не меняло. Ничего. Рон навис над ней, глаза его горели странным блеском. — Ну что, ты готова? — выдохнул он, и его голос был ласковым, почти нежным. Она с ненавистью плюнула ему в лицо и изо всех сил попыталась ударить ногой. Но он успел перехватить её, резко дёрнув за лодыжку, и в следующее мгновение её мир взорвался болью — удар. Резкий, сильный, ослепляющий. Голова откинулась в сторону. Во рту сразу же появился привкус крови. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! КЛЯНУСЬ ВСЕМ ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ! — голос Драко срывался на хриплый, бесноватый рёв. — УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ! ГЕРМИОНА!!! Рон не слушал. Он уже оседлал её, тяжестью своего тела прижимая к ледяному каменному полу. Гермиона забилась, стараясь скинуть его, вывернуться, вырваться — но он был слишком тяжёлым, слишком сильным. Она захрипела, когда он одной рукой сжал её лицо, вбивая пальцы в скулы, и потянулся ко рту с бутылочкой. Она не разжимала губ. — Давай же, — пробормотал он, раздражённо щёлкнув языком. — Открой рот, Гермиона. Она мотнула головой, напрягая челюсти так сильно, что зубы заныли. Тогда он сжал её нос. Воздуха не хватало. Лёгкие жгло огнём. Гермиона держалась сколько могла. Она чувствовала, как кровь гудит в висках, как всё тело сотрясается в отчаянном, инстинктивном желании вдохнуть хоть каплю воздуха. Где-то далеко слышались удары — Драко и Гарри снова били по решёткам, бились в клетки, кричали, но их голоса уже сливались в сплошной гул. Когда перед глазами заплясали тёмные пятна, она не выдержала. Рон сразу же воспользовался этим — грубо разжал ей рот и с силой влил зелье внутрь, ударив так, что на мгновение ей показалось, будто он выбил ей все зубы. Она захлебнулась. Жгучая жидкость попала в нос, в горло, в лёгкие. Она закашлялась, захрипела, задыхаясь, выгибаясь в судорожной попытке выдохнуть, отхаркивая липкую, сладкую субстанцию. Она успела ещё раз взглянуть на Малфоя. Он стоял, упёршись в решётку, и смотрел на неё. Его глаза… В них не было привычного холода, надменности, язвительности. Только ужас. Только боль. Он был поражён. Ошеломлён. Он не знал, что делать. И он не мог ничего сделать. Он уже не кричал. Просто смотрел. Как будто надеялся, что если он будет смотреть достаточно долго, это всё перестанет быть реальным. Гермиона хотела сказать ему что-то. Хотела сказать, что боится. Что ненавидит. Что… Но губы не слушались. Только сердце вдруг сжалось — с такой силой, что на миг показалось, будто оно просто разорвётся. Она моргнула, и что-то горячее скатилось по её щеке. Слеза. Последняя. Её дыхание дрогнуло, когда всё вокруг стало мягким, размытым, неестественно сладким. Прежде чем её разум поглотило липкое, розовое марево, она сумела прошептать одно-единственное слово. Тихо. Почти беззвучно. — Драко… Неожиданно паника, страх, ненависть — всё рухнуло в пустоту, исчезло, развеялось словно пыль на ветру. Она моргнула. Перед ней сидел на коленях Рон. Его губы растянулись в довольной улыбке, глаза изучали её лицо, в них плескалось торжество. Он удовлетворённо разглядывал её, как художник, только закончивший шедевр. — Вот и всё, милая, — выдохнул он, нежно поглаживая её по щеке, как хозяйский кот, уверенный, что мышь больше не вырвется. Где-то сбоку голос Гарри разрывал пространство, но слова терялись в гуле крови в её ушах. А потом… — ГЕРМИОНА!!! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! Её дёрнуло. Этот голос. Она медленно повернула голову. Драко. Он был бледен как смерть, волосы падали на лоб мокрыми прядями. В глазах металось отчаяние. Она смотрела на него равнодушным взглядом. И ничего не чувствовала. Просто пустота. — Вспомни, что я тебе говорил! — его голос дрожал, срывался на крик. — Вспомни, что ты мне говорила! Гермиона заморгала. Мир вокруг стал таким мягким, тёплым, будто окутанный розоватым туманом. Что-то было не так. Что-то важное. Она только что… она же… Её взгляд наткнулся на Рона. И всё внутри внезапно наполнилось сладким, тягучим теплом. Она смотрела на него и не понимала, как могла чувствовать к нему что-то другое. Как могла гневаться на него, ненавидеть, бояться. Рон был её всем. Самый лучший. Самый родной. Всё остальное исчезло. — Всё хорошо, любимая, не обращай на них внимания. — прошептал он, нежно притягивая её к себе и поднимая на ноги. И Гермиона не сопротивлялась. Послушно встала глядя на него с теплотой и улыбкой. Рон обнял её, его руки крепко сжали её талию, как будто он боялся, что она снова выскользнет от него. — Вот так, — удовлетворённо сказал он, прижимая её к себе и целуя её с таким видом, будто только что выиграл главный приз. Сзади послышался глухой удар. Драко бился о клетку в бессильной ярости. А Гарри просто осел на пол и закрыл глаза, словно не верил в происходящее. — ГЕРМИОНА!!! ВСПОМНИ ЧТО ТЫ МНЕ СКАЗАЛА! Она даже не вздрогнула. Рон обнял её покрепче и уверенным шагом повёл к выходу. — ГЕРМИОНА, БЛЯТЬ! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! — Малфой уже просто кричал, срывая голос в кровь. Но она не обернулась, поднимаясь с Роном вверх по лестнице. Она не увидела, как он в бессилии осел на пол, не увидела, как его губы шептали её имя, не увидела как на глаза навернулись слёзы. Дверь громко захлопнулась за ними. Она так и не обернулась.