Глава 16

В маленькой комнате царил полумрак, дрожащий огонёк свечи на столе отбрасывал длинные, призрачные тени на стены. Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью табака, перегара и дешёвых благовоний, которыми кто-то пытался заглушить затхлый запах этого мрачного места. За стенами слышались приглушённые голоса — чьи-то пьяные разговоры, хриплый смех, скрип стульев, отодвигаемых по старому, грязному полу. Гермиона лежала на животе, полубессознательная, её тело было расслаблено, голова покоилась на смятой подушке. Мужская рука лениво скользила по её обнажённой спине, следуя вдоль линии позвоночника, едва касаясь кожи, заставляя её покрываться мурашками. Рон был доволен в этот момент. Он знал, что теперь она принадлежит ему — и только ему. Она не сопротивлялась. Она даже особо и не думала. Все её эмоции, вся боль, всё, что когда-то разрывало её изнутри, всё что казалось таким важным — было размыто, стёрто, спрятано в самый дальний угол сознания. Всё, что осталось — это слабый, убаюкивающий голос в голове, нашёптывающий, что Рон — лучший. Что он единственный, кто ей нужен. — Так у тебя, значит, что-то было с Малфоем? — его резкий голос прорезал воздух, как острие ножа, задевая её нервы, заставляя вздрогнуть. Гермиона медленно повернула голову, встречаясь с его взглядом. В тусклом свете свечи глаза Рона сверкали, холодные и жадные, выжидающие. Он требовал ответа. — Он признался мне в чувствах сегодня, — её голос прозвучал неожиданно глухо, словно чужой. Рон придвинулся ближе, его дыхание коснулось её кожи, горячее, пропитанное перегаром. — А ты? Что ты ему ответила? Она заколебалась. Её губы чуть дрогнули, словно слова, которые она пыталась произнести, застряли где-то в горле. Наконец, почти шёпотом, она выдавила: — Кажется… я сказала, что тоже к нему что-то испытываю… Эта мысль по-прежнему казалась ей чуждой, невозможной. Как она могла вообще испытывать чувства к Малфою, когда её сейчас буквально захлёстывали эмоции к человеку, который лежал рядом? Рон зарычал. Его пальцы сжались в кулаки, а в следующий миг он набросился на неё, впиваясь в её губы с такой яростью, что кожа лопнула, и во рту тут же разлился металлический привкус крови. — Забудь о Малфое! — зашипел он, его лицо было совсем близко, глаза горели бешеным огнём. — Забудь о них всех, ты поняла меня?! Ты — моя, Гермиона! Гермиона моргнула, растерянно глядя на него. — К-конечно, Рон, — прошептала она, быстро облизнув израненную губу. Она почувствовала, как тёплая капля скользнула по подбородку. Затем, медленно, осторожно, улыбнулась. — Я и сама не понимаю, как могла сказать ему такое. Мне нужен только ты и больше никто. Его взгляд ещё мгновение впивался в неё, словно он искал малейшую тень сомнения, намёк на ложь. Затем его лицо смягчилось. Довольно откинувшись на подушки, он закрыл глаза, а вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. Гермиона прильнула к нему, слушая, как размеренно стучит его сердце. Она тоже хотела уснуть. Но сон всё никак не приходил. В голове проносились обрывки событий сегодняшнего дня, обжигая её изнутри. Мысли о Малфое, о том, что она готова была убить Рона, ещё несколько часов назад… От осознания этого по её телу пробежали мурашки. Она едва заметно дёрнулась, а затем медленно протянула руку, кончиками пальцев касаясь его живота. Его кожа всё ещё была горячей, влажной, пахла потом и чем-то едва уловимо сладким. Она провела пальцами ниже, скользнула по изгибам его тела, будто пытаясь найти в этом прикосновении подтверждение реальности происходящего. Гермиона подумала о Гарри. Вспомнила, как Рон приказал забыть ей о нём, не помогать ему, ведь Гарри хочет причинить ему вред. И она согласилась. Без колебаний, без сомнений. Это было правильным решением, естественным в сложившейся ситуации. Тут её мысли скользнули дальше, и перед мысленным взором неожиданно возник образ Малфоя. Ей было так странно сейчас вспоминать его голос — резкий, надломленный, полный отчаяния. Его крики. Его мольбы. Его лицо, полное неподдельного ужаса. «Посмотри на меня!» Эти слова зазвучали в её голове, заставляя сердце чуть дрогнуть. Почему именно сейчас? Почему он? Что-то на краю сознания не давало переключиться на другие мысли. Что-то, что она не могла уловить, но что пульсировало внутри, как невидимая заноза. Лёжа здесь, в тёплых объятиях своего любимого человека, Гермиона внезапно почувствовала стыд. Стыд за то, что думает о Малфое. Бред. Всё это полный бред. Не мог он её любить. Да и она его тоже. Что вообще между ними могло быть общего? Вот Рон — другое дело. Он был её судьбой. Тот, кто сделает её по-настоящему счастливой. Тот, с кем она должна быть. Эта мысль принесла ей странное облегчение. Гермиона слегка улыбнулась этим мыслям, и позволила себе утонуть в этом ощущении правильности. Малфой больше не имел значения. И с этой мыслью она наконец уснула. На следующий день Гермиона с головой окунулась в тягостную атмосферу этого мрачного места. Рон сперва привёл её на кухню — тёмное, низкое помещение с закопчённым потолком и давно немытым полом. Запахи пригоревшего жира, дешёвого табака и тухлой рыбы смешивались в удушающую смесь. У дальней стены, согнувшись над раковиной, колдовала пожилая женщина. Её седые волосы были собраны в неопрятный пучок, а костлявые пальцы крепко сжимали палочку, направленную на стопку грязных тарелок. Заметив их, она подняла голову. Глаза у неё были холодные, а взгляд — злой, словно в нём сквозила насмешка. Не говоря ни слова, она поставила перед Гермионой глубокую тарелку с мутным рыбным супом и куском чёрствого хлеба. Гермиона опустилась на шаткий деревянный стул и, ощущая на себе её колючий взгляд, осторожно взяла ложку. Суп был едва тёплым, вкус оставлял желать лучшего, но она не жаловалась. Доев, поставила пустую тарелку обратно и негромко поблагодарила женщину. Та ничего не ответила. Только махнула палочкой, отправляя кастрюли в мойку, и отвернулась, словно Гермиона была пустым местом. Рон в этот момент стоял за дверью, оживлённо переговариваясь с кем-то. Гермиона направилась к выходу, толкнула дверь — и тут же оказалась в его руках. Рон резко притянул её к себе и впился губами в шею. Она вздрогнула, но не отстранилась. Позади раздался грубый смешок. — Это та самая чертовка, Уизли? — Голос был низкий, насмешливый, с явной издёвкой. — А она хороша! Ты поработал над ней как следует. Молс мне рассказывал, что она вчера устроила с этими своими дружками. Сейчас она явно ведёт себя куда лучше. Гермиона нахмурилась. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но она тут же разжала их. Она медленно подняла глаза и посмотрела на говорившего. Перед ней стоял мужчина — широкий в плечах, с густой бородой, заросшей так, что едва видны были губы. Кустистые брови нависали над глазами, придавая ему свирепый вид. Он смотрел на неё, скаля жёлтые зубы в ухмылке. Гермиона быстро отвела взгляд. Ей всё ещё было стыдно за своё поведение, и сейчас это чувство только усилилось. Виновато опустив глаза, она промолчала, игнорируя язвительный тон мужчины. Рон, не отпуская её, чуть отстранился, оставив на её коже следы от жадных поцелуев, и с ухмылкой бросил: — Ты прав, она уже стала покорной. Такой, как мне нравится. Гермиона вскинула голову. От его слов её пробрал озноб — но не от страха, а от странного, тёплого чувства, разлившегося в груди. Она поймала его взгляд и тут же улыбнулась, довольная похвалой. Рон не сказал больше ни слова, лишь крепче сжал её за талию и повёл прочь. Они прошли через коридор, ведущий от кухни в холл. Доски под ногами скрипели, стены, когда-то, возможно, украшенные гобеленами или картинами, теперь зияли тёмными пятнами, а потолки тянулись паутиной, спускающейся почти до их лиц. В воздухе висел сырой запах гнили и старой пыли. Все окна в доме были забиты грубыми досками, и Гермиона не могла разглядеть, что находится снаружи. Впрочем, её это не волновало. Да и какая разница где она? Главное, что Рон был рядом с ней. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было ещё мрачнее — редкие светильники, едва тлевшие жёлтым светом, не могли разогнать густую темноту, оседающую в углах. Пыль покрывала перила толстым слоем, а в воздухе витала застарелая затхлость. Наверху они оказались на небольшой площадке. Два узких коридора тянулись в противоположные стороны, теряясь во мраке. Рон, не замедлив шаг, потянул её влево и, дойдя до одной из дверей, толкнул её плечом. Комната внутри выглядела чуть опрятнее, чем остальные помещения, хотя паутина в углах всё же напоминала о запущенности. Вдоль стены стояла широкая кровать с тёмным, выцветшим покрывалом, рядом — два небольших дивана с продавленными сиденьями, стол с отполированной временем столешницей и старый, тёмный шкаф, на дверцах которого были видны следы когтей. Однако внимание Гермионы привлекли не мебель и не облупившаяся краска на стенах. В комнате были две девушки. Они сидели в расслабленных позах, но, когда Рон закрыл за ними дверь, только тогда обратили на вошедших внимание. Одна из них, та, что сидела на кровати, подобрав под себя ноги, выглядела словно ожившая картинка из маггловского журнала мод. Простое розовое платье подчёркивало её хрупкую фигуру, а длинные густые волосы, спадающие лёгкими завитками на плечи, сияли в тусклом свете. Голубые глаза были огромными, яркими, почти гипнотическими. Аккуратный нос, тонкие брови, пухлые алые губы — Гермиона даже на мгновение задержала дыхание, поражённая её красотой. Незнакомка посмотрела на неё внимательно, а затем заговорила — её голос был тихим, немного ломким, будто она давно не произносила слов. — Привет. Я Алисия. А кто ты? Гермиона, всё ещё слегка заворожённая её внешностью, улыбнулась и ответила: — Меня зовут Гермиона. Алисия кивнула и попыталась улыбнуться в ответ. Однако эта улыбка далась ей с трудом — её лицо будто вздрогнуло от внезапной судороги, словно мышцы отвыкли от выражения радости. Гермиона нахмурилась, её взгляд скользнул дальше, к другой девушке. Вторая незнакомка сидела на диване, неторопливо оглядывая их, её поза была расслабленной, но в глазах читалась внимательная настороженность. Она выглядела эффектно: длинные, идеально гладкие, тёмные волосы ниспадали по плечам, подчёркивая её восточную внешность. Загорелая кожа приятно контрастировала с белоснежным костюмом, туго перетянутым поясом на тонкой талии. Её лицо было резким, выразительным — чуть раскосые глаза пронзительного карего цвета, прямой нос с едва заметным хищным изгибом, тонкие, плотно сжатые губы. Но выглядела она немного бледной. В её взгляде не было той лёгкости, что была у Алисии. Она смотрела настороженно, с холодным интересом, словно оценивая нового человека, попавшего в их мир. — Меня зовут Софи, — произнесла она ровным, негромким голосом, в котором чувствовалась лёгкая хрипотца. — Очень приятно, Софи. — кивнула Гермиона. Софи ничего не ответила, только едва заметно прищурилась, словно запоминая её слова и выражение лица. Рон внезапно хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание. — Ладно, мне уже нужно уходить по делам, — сказал он, а затем, глядя на Гермиону, добавил с нажимом: — И будь здесь, Гермиона. Никуда не уходи. Я сам за тобой зайду. Её сердце сжалось от этих слов, но она даже не подумала протестовать. — Конечно, я буду здесь и никуда не уйду, — послушно ответила она, глядя ему в глаза. В знак одобрения он притянул её к себе и впился в губы прощальным поцелуем. Его руки крепко сжали её талию, и она буквально растаяла в этом прикосновении, чувствуя, как её сознание заполняется только им. А затем он разорвал поцелуй, развернулся и вышел за дверь. Как только он исчез, мир вокруг будто померк, краски стали тусклыми, воздух — тяжёлым. Она грустно вздохнула, её плечи поникли. Всё, чего ей хотелось, — чтобы он поскорее вернулся. Собравшись с мыслями, она повернулась к своим новым знакомым. — Присаживайся, — мягко произнесла Алисия, легким жестом указывая на место рядом с собой. Гермиона сделала несколько шагов вперёд и села на кровать. Матрас был старым, пружины слабо скрипнули под её весом, словно протестуя. — Ну, ты у нас новенькая, — продолжила Алисия с любопытной улыбкой. — Рассказывай, ты с Роном вместе, да? Софи, до этого момента молчавшая, только слегка приподняла бровь, не сводя с Гермионы внимательного взгляда. — Да, — с улыбкой подтвердила Гермиона, чувствуя, как тёплая волна накрывает её при одной только мысли о нём. — Мы с Роном знакомы уже очень много лет, с самого первого курса в Хогвартсе. Я всегда знала, что мы предначертаны друг другу судьбой, и вот, наконец, мы вместе. Здесь. Алисия кивнула, её голубые глаза блеснули под тусклым светом лампы. — А ты? — заинтересованно спросила Гермиона. — Как ты здесь оказалась? Алисия склонила голову, её длинные светлые волосы мягко упали на плечо. Голос её был тягучим, мелодичным, будто напевом. — Я здесь уже около месяца, — начала она. — Я из очень обеспеченной семьи. Мой отец выдающийся волшебник, хотел чтобы я удачно вышла замуж, но у меня были совсем другие планы. Мне всегда хотелось построить карьеру, добиться успеха самой, а не просто стать чьей-то женой. Она на мгновение замолчала, задумчиво глядя в никуда, словно припоминая детали своей истории. — А потом… — продолжила она, и в её голосе прозвучала нотка нежности. — Потом я неожиданно встретила свою настоящую любовь. И всё остальное перестало иметь для меня значение. На её губах заиграла мечтательная улыбка, а в глазах вспыхнуло тепло. — С тех пор я живу здесь, с ним. Выходить мне никуда не разрешают, но мне это и не нужно, если честно. Гермиона кивнула, полностью разделяя её чувства. Разве что-то ещё могло иметь значение, когда рядом с тобой тот, кого ты любишь? Затем она перевела взгляд на Софи, которая продолжала молчать, скрестив руки на груди. Софи выдержала паузу, словно решая, стоит ли вообще говорить. Её карие глаза вспыхнули, когда она наконец произнесла: — У меня похожая история. Она чуть приподняла подбородок, как будто бросая вызов чему-то невидимому. — Только я уже должна была выйти замуж за другого человека. Думала, что люблю его, что это мой выбор. Она криво усмехнулась, её голос стал чуть ниже, словно выдавая неохотное признание. — А потом я встретила свою настоящую любовь. И поняла, что всё, что было до этого, — иллюзия. Она сделала короткую паузу и пожала плечами: — Я сбежала с ним, даже не раздумывая. Гермиона заворожённо слушала, ощущая странный трепет внутри. Она полностью разделяла их мнение. Мысль о том, чтобы остаться в этом старом, пыльном доме навсегда, казалась ей совершенно естественной — ведь тогда ей никогда не пришлось бы расставаться с Роном. — И чем же вы здесь занимаетесь целыми днями? — спросила она, оглядывая небольшую, почти пустую комнату. Алисия пожала плечами, её губы тронула ленивая улыбка. — Особо ничем. Делаем всё, что прикажут, — протянула она, словно это было в порядке вещей. — Наши любимые часто отлучаются по важным делам, а мы остаёмся здесь, ожидая их возвращения. Она скользнула взглядом по Гермионе, прищурилась и, наклонившись чуть ближе, добавила с игривой ноткой в голосе: — Потом мы делаем им массаж… или занимаемся чем-то другим, помогая им расслабиться после тяжёлого дня. Если ты понимаешь, о чём я. Она подмигнула, и Гермиона вдруг рассмеялась, ощутив лёгкое смущение, но вместе с тем — странную радость. — И много здесь ещё девушек? — поинтересовалась она, оглядываясь. Алисия открыла было рот, но вдруг замерла, словно внезапно осознав что-то. — Да, только вот… — она нахмурилась, её взгляд на мгновение стал расфокусированным. — Они то появляются, то неожиданно исчезают. И не всех выпускают из комнат. В её голосе звучало нечто странное — будто слова не складывались в чёткую мысль, словно что-то мешало ей додумать это до конца. — Но нам приказывают не думать об этом, — добавила она после паузы, и её лицо снова стало спокойным, почти безразличным. Гермиона кивнула, собираясь было спросить что-то ещё, но вдруг дверь резко распахнулась. В проёме стоял мужчина, которого она уже видела вчера. Тот самый с обожжённым лицом. Он застыл на пороге, впившись в неё тяжелым, почти жгучим взглядом. На мгновение в комнате стало так тихо, что Гермиона услышала, как Софи с силой выдохнула сквозь зубы. Ноздри мужчины затрепетали, словно он принюхивался. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Гермиона, но голос её вышел чуть тише, чем она рассчитывала. Мужчина не ответил. Его взгляд потемнел, а губы скривились в злой ухмылке. — Ты что здесь делаешь?! — прорычал он, его голос был низким и жёстким, как скрежет металла. Гермиона замерла. — Эм… Рон привёл меня сюда и сказал, чтобы я оставалась здесь до его прихода, — осторожно ответила она. Мужчина злобно оскалился. — Значит, Рон, да? Ну что ж… Так тебе и надо, тварь. — его глаза вспыхнули злорадством. — Будь моя воля, я бы сам с тобой разобрался. Ты и твои дружки наделали бед вчера. Гермиона нахмурилась при этих словах. Но мужчина уже шагнул вперёд, грубо схватил Алисию за руку и рывком заставил её встать. Она вскочила с кровати, даже не издав ни звука. На её лице читалась лишь радость. Без лишних слов он потянул её за собой, и они вышли за дверь, которая тут же захлопнулась за ними с глухим стуком. Гермиона вскинула голову и недоумённо посмотрела на Софи. — Что он имел в виду? — спросила она, пытаясь осмыслить слова незнакомца. Софи отвела взгляд, будто колебалась, стоит ли говорить. Затем тихо, почти шёпотом, ответила: — Он был очень дружен с Кавендишем. Наверное, злится из-за того, что вы устроили вчера. Шум стоял ужасный… Гермиона опустила взгляд на свои руки. Грудь сдавило чувство вины, в уголках глаз защипало. — Мне так жаль, — прошептала она, чувствуя, как слёзы предательски наворачиваются. — Я не хотела этого… Софи лишь кивнула. После этого они почти не разговаривали. Гермиона томилась в ожидании. Она не знала, сколько прошло времени, но каждое мгновение казалось ей вечностью. Она бы с удовольствием почитала что-нибудь, лишь бы отвлечься, но в комнате не было ни одной книги. И она даже не рискнула бы выйти куда-нибудь чтобы поискать их. Рон сказал ей ждать здесь, и она ждала. Она просто лежала на кровати, глядя в потолок, думая только о нём. О его улыбке, о его голосе, о том, как всё теперь изменилось и как она счастлива. Софи сидела неподалёку на диване, и казалось, задремала, её дыхание стало размеренным. Время тянулось вязко и медленно, словно густой мёд. И вдруг… За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Гермиона замерла, сердце заколотилось быстрее. Дверь с шумом распахнулась. — Рон! — тут же воскликнула она, голос её дрожал от радости и облегчения. Она вскочила на ноги и кинулась к нему, обвивая руками шею, прижимаясь к нему с силой, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Гермиона не задумывалась, что происходит. Всё её сознание было заполнено Роном, его прикосновениями, его теплом. Она тихо застонала, когда он жадно впился в её губы, сжимая её тело так, словно хотел убедиться, что она здесь, с ним, что она принадлежит только ему. — Скучала по мне? — с ухмылкой спросил он, заглядывая ей в глаза. — Очень, — искренне ответила она, ощущая радость от того, что он рядом. — Ладно, пойдём. Они вышли из комнаты. Спускаясь по скрипучей лестнице, Гермиона чувствовала себя странно. Может, из-за недостатка сна, а может, из-за тяжёлого, пропитанного духотой воздуха этого места. Рон уверенно вёл её к приоткрытой двери, за которой слышались мужские голоса. Она уже собиралась переступить порог, как вдруг… Раздался громкий крик. Она вздрогнула от неожиданности. Звук доносился откуда-то снизу, протяжный, болезненный. И этот голос… Что-то внутри неё содрогнулось. Она не сразу осознала, но когда крик повторился, её осенило. Это был Малфой. Гермиона резко обернулась, её взгляд метался, будто она искала подтверждение, что ей не почудилось. Рон внимательно наблюдал за её реакцией. Его пальцы сжались вокруг её запястья, и он резко дёрнул её на себя. — Пойдём! — сказал он жёстко, почти повелительно. Она подчинилась. Как только за ними захлопнулась дверь, крик исчез. Перед ней раскинулась большая комната, напоминающая гостиную. Тусклый свет ламп отбрасывал длинные тени на стены, создавая ощущение тесноты. Внутри находились мужчины. Некоторые сидели в креслах или диванах, у некоторых на коленях устроились девушки. Гермиона сразу заметила Алисию, а вот другие девушки ей были незнакомы. Алисия сидела на коленях у того самого мужчины с обожжённым лицом, которого Гермиона видела днём. Алисия завороженно смотрела ему в глаза, словно мир сузился для неё до одного только его лица. Она кормила его виноградом, а он довольно жмурился, гладя её по бедру, одобрительно покачивая головой. Остальных мужчин она не знала. Все взгляды тут же приковались к ним, как только они вошли. Рон, довольный собой, уверенно потянул Гермиону к креслу возле заколоченного окна. Он уселся и легко, привычно усадил её к себе на колени. В комнате стоял густой запах табака, вина и перегретых тел. Лёгкий чад висел в воздухе, делая пространство ещё более удушающим. Мужчины расслабленно развалились в креслах, их голоса звучали громко и грубо, как если бы они давно утратили необходимость сдерживаться. — Что, орёт этот урод? — самодовольно протянул один из них, широкоплечий, с грубым лицом, испещрённым старыми шрамами. Голос его был хриплым, как у человека, который курил слишком много лет подряд. Рон оскалился, лениво растягивая губы в усмешке. — Как резаный, — с довольным видом ответил он. Комната взорвалась смехом. Мужчины гоготали, обмениваясь шуточками, словно это был обычный вечер, а не момент обсуждения чьей-то боли. Мужчина с обожжённым лицом, казавшийся здесь одним из главных, усмехнулся и, небрежно откинувшись назад, произнёс: — Пусть считает это лёгкой разминкой. Он даже не представляет, что его ждёт, когда приедет сын покойного Кавендиша. Вот тогда мы все по-настоящему повеселимся. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Что-то неясное, глубоко спрятанное в уголках её сознания содрогнулось, как затянутый паутиной механизм. Но тут же одёрнула себя. Плевать. Плевать на Малфоя. Плевать на Гарри. Рон сказал, что они заслужили это. Значит, так тому и быть. — Он сам нарывается, — вдруг вставил другой мужчина, имя которого Гермиона не знала. — Ведёт себя так, будто это не он у нас в плену, а наоборот. Такое ощущение, будто сам хочет, чтобы его избивали ежедневно. Рон коротко хмыкнул и отпил из бокала, покачав головой. Мужчины продолжали веселиться, их разговоры текли лениво, но грубо, перемежаясь грубыми шутками, которые вызывали новый взрыв хриплого смеха. Из обрывков их беседы Гермиона начала понимать, что место Кавендиша сейчас занял некто по имени Винсент Холройд. Именно он держал все дела в руках, пока Кавендиш-младший не приедет, чтобы продолжить дело покойного отца. Где-то на фоне раздался звук перемешиваемых карт. Несколько мужчин начали игру на деньги, азартно переговариваясь и отпуская друг другу колкие замечания. Другие же обратили своё внимание на девушек, которые сидели у них на коленях. Целуясь и гладя их по телу, они не стеснялись никого в комнате. Напротив, казалось, что это всего лишь часть вечернего развлечения. Гермиона увидела, как Алисия плавно соскользнула с колен своего «хозяина», склонилась перед ним на колени и, игриво улыбаясь, начала медленно расстёгивать ему брюки. Мужчина смотрел на неё сверху вниз с ленивым удовольствием, неторопливо поглаживая её по голове. Никто даже не обратил на это внимания. Гермиона почувствовала, как в груди сдавило, как что-то внутри вновь болезненно дёрнулось, но она не позволила этим чувствам всплыть на поверхность. И вдруг почувствовала, как Рон сжал её талию, его пальцы вкрадчиво скользнули по её боку. — А ты, моя хорошая, не хочешь повеселиться? — его голос звучал мягко, почти ласково, но в этой ласке чувствовалась скрытая угроза. — На колени, Гермиона. Она взглянула ему в глаза, улыбнулась и тут же послушно опустилась на колени. Она никогда не делала этого раньше, но твёрдо решила, что не ударит лицом в грязь. Гермиона постаралась выглядеть соблазнительно в этот момент. Она потянулась к его ремню на штанах и медленно расстегнула его. Затем принялась за пуговицы на его штанах. Рон шумно задышал и чуть съехал по креслу вниз, занимая более удобную позицию. Гермиона краешком глаза посмотрела на Алисию сбоку и постаралась запомнить всё, что та делала сейчас. Вроде бы ничего сложного. Рон, казалось, был больше не в силах сдерживаться и чуть приподнявшись, быстро спустил сам с себя брюки, вместе с нижним бельём. Перед Гермионой предстал его возбуждённый член с набухшими венами. Она осторожно взяла его в руку и мягко провела сверху вниз, Рон застонал при этом. Приободрённая тем, что она кажется делает всё правильно, она наклонилась и нерешительно провела языком по головке его члена, внимательно следя за его реакцией. Он закрыл от удовольствия глаза и ещё ниже съехал по креслу. Затем Гермиона нежно облизала его член сверху вниз и спустя мгновение взяла его в рот. И начала осторожно двигать головой. Рон стонал и шумно дышал. Он положил руку ей на голову и принялся всё сильнее погружать в неё свой член. Гермиона не ожидавшая такого, широко открыла глаза и постаралась дышать носом, чтобы не сильно давиться. Но Рон всё сильнее вдавливал в неё член, касаясь практически головкой её горла. Она задыхалась, слёзы текли по её щекам, но она даже не подумала отстраниться, она была счастлива в этот момент, что может доставить Рону такое удовольствие. Рон стонал, глядя на неё затуманеным от возбуждения взглядом. Он приподымал таз ей на встречу, а затем дёрнулся и с шумным выдохом откнулся на кресле. Гермиона почувствовала как её рот наполняется его семенем, как его член пульсирует в ней. И только после этого он отпустил её голову. Она вытерла рот рукой, чувствуя на языке его вкус и улыбнулась ему. Он застегнул штаны и наклонившись к ней, похлопал её по щеке: — Молодец. Я так давно об этом мечтал. Она улыбнулась, позволяя ему взять её за руку. Рон бросил прощальный взгляд на ухмыляющихся мужчин, кивнул им с самодовольной улыбкой и вывел её обратно в холл. Их шаги гулко отдавались в полутёмном коридоре, пока он уверенно вёл её к их комнате. Гермиона чувствовала, как урчит её желудок — с самого утра она не съела ни крошки. Собравшись с духом, она негромко произнесла: — Можно что-нибудь поесть? Рон, уже расстёгивая рубашку, бросил на неё рассеянный взгляд и равнодушно ответил: — Завтра поешь. А сейчас можешь выпить вина. Она кивнула, даже не думая спорить и сделала глоток из бутылки, что стояла на столе.

***

Жизнь в этом месте была, как вязкое болото — чем дольше ты в нём находишься, тем сложнее выбраться. Сначала Гермиона пыталась считать дни, но время здесь текло странно, как будто дом жил по своим правилам. Вечный полумрак, из-за забитых окон досками, освещённый лишь тусклыми лампами, дрожащими свечами создавал ощущение, будто утро никогда не наступит. Она быстро поняла, что в этом месте нет чётких границ между днём и ночью, между приличиями и развратом, между теми, кто держит в руках власть, и теми, кто сломлен настолько, что уже не пытается бороться. Первое, что смущало её в этом месте — это запах. Густая смесь перегара, дешёвого табака, гари, пота и ещё чего-то более приторного, сладковатого, что постоянно витало в воздухе. Возможно, это были пары каких-то зелий, которыми некоторые жители дома с радостью глушили свою реальность. Второе — это звуки. Гул голосов практически никогда не стихал. Пьяный смех, отрывистые команды, грязные шутки. Иногда — короткие вскрики боли, после которых раздавался грохот опрокинутой мебели. Но хуже всего были крики из подвала. Кричал Малфой. Сначала она вздрагивала каждый раз, когда слышала его крик. Потом неосознанно начала ждать этих криков, хотя сама не понимала, зачем. Иногда его молчание пугало её сильнее, чем его пронзительные, наполненные болью стоны. Рон не пускал её туда. Он не позволял ей даже приближаться к двери, ведущей вниз в подвал. — Они получили то, что заслужили, — шептал он, лаская её плечи. — Забудь о них, милая. Забудь обо всём, кроме меня. И она забывала. Но лишь на время, стоило ей снова услышать крик боли, как её сердце чуть заметно вздрагивало. Где-то в глубине себя, там, куда было не в силах дотянуться, что-то тонко дрожало. Едва заметное, но живое. Так и проходили её дни. Днём она оставалась с разными девушками, болтая о всякой ерунде, а по вечерам она сидела рядом с Роном, когда они с другими мужчинами громко обсуждали планы. Они пили, смеялись, строили схемы будущих сделок, а она просто сидела рядом, краем уха улавливая обрывки фраз. Она не задавала вопросов, не встревала, просто улыбалась, когда надо, и целовала Рона в нужные моменты. Иногда кто-то из бандитов кидал на неё слишком долгий взгляд, и она чувствовала, как Рон напрягается. Иногда кто-то пытался сказать что-то, но он пресекал это мгновенно, держа её руку в своей. Она стала его трофеем. И это устраивало всех. И её саму в первую очередь.

***

Она лежала на широкой кровати, её тело утопало в мягких волнах шёлка, приятно ласкавшего обнажённую кожу. Тёмный полумрак комнаты, тихое потрескивание огня в камине — всё это создавало ощущение нереальности, словно она растворялась в этом мгновении. Жаркие, сильные руки скользнули по её ноге, оставляя за собой трепетный след. Она задрожала всем телом, когда пальцы пробежались по внутренней стороне бедра, сжимая кожу в едва ощутимом, но таком желанном прикосновении. Её дыхание стало прерывистым, сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. Она закусила губу, подавляя рвущийся наружу стон, но когда тёплые ладони коснулись её живота, а затем аккуратной груди, её сдержанность дала трещину. Затем она почувствовала, как горячее дыхание обожгло кожу у виска, пробирая дрожью всё тело. Уста мягко коснулись её губ, и она подалась вперёд, поддаваясь этому сладкому плену. Пальцы сами потянулись к его шее, пробежались по волосам, зарылись в шелковистые пряди. Острая вспышка наслаждения заставила её выгнуть спину, когда она провела ногтями по крепкой мужской спине, ощущая, как каждый её жест отзывался в нём. Поцелуй становился всё глубже, требовательнее. Его язык скользил у неё во рту, изучая, дразня, не оставляя ей шанса на спасение. Она застонала, с трудом хватая воздух, и прошептала, совершенно потерявшись в своих ощущениях: — Драко… Она резко распахнула глаза, сердце гулко билось, отбивая неровный, лихорадочный ритм. В полумраке тесной комнатки стены казались давящими, воздух — тяжёлым, а собственное дыхание — прерывистым и хриплым. Она чуть приподнялась на постели, прижав ладонь к груди, словно это могло унять безумную дрожь внутри. Тут раздалось лёгкое шевеление сбоку, и она вздрогнула, заметив рядом силуэт Рона. Он не спал. Его глаза, холодные и напряжённые, буравили её взглядом из темноты. — Ты не спишь? — прошептала она, стараясь взять себя в руки, но голос её всё же выдал нотки растерянности. Рон ответил не сразу. Он лишь продолжал молча смотреть на неё, пока в его глазах не вспыхнул злой огонь. Затем он выдохнул сквозь стиснутые зубы, полные ярости: — Что тебе сейчас снилось?! Гермиона замерла, внутренне сжавшись в ожидании беды. — Э… Ты, — выдавила она, отчаянно надеясь, что он поверит. — Мне снился ты… Хлоп! Резкий удар пронзил её лицо, заставив голову дёрнуться в сторону, будто у тряпичной куклы. В висках застучало, щека вспыхнула жгучей болью, но больше всего ранил сам факт того, как легко он это сделал. — Врёшь! — взревел он, нависая над ней, вновь занося руку для удара. — Тебе снился он, да?! Я слышал, как ты назвала его имя! Гермиона съёжилась под его ненавистным взглядом, её руки дрожали, а в горле пересохло. Рон рывком встал с кровати, грубо роясь в куче тряпья, валяющейся в углу. Его движения были резкими, гневными. Затем он повернулся, держа в руке маленький стеклянный пузырёк с мутноватой жидкостью. — Открой рот, — приказал он, даже не пытаясь скрыть свою ярость. Гермиона, не в силах противиться, подчинилась, всё ещё держась за пылающую от пощёчины щёку. Жидкость коснулась её языка, и она, как зачарованная, послушно сглотнула. И тут же всё вокруг изменилось. Будто мягкая пелена окутала её сознание, размывая реальность. Глаза затуманились, сердце затрепетало, наполненное приторной нежностью. Она посмотрела на Рона и улыбнулась — искренне, сладко, без намёка на страх или боль. Вся тревога, боль, сомнения — всё исчезло. Остался только он. Но он не улыбнулся в ответ. Он лишь пристально смотрел на неё, словно проверяя, сработало ли зелье так, как нужно. — Сиди здесь! — бросил он резко, натягивая одежду. Затем рывком распахнул дверь и исчез, оставив её одну. И Гермиона осталась послушно сидеть на кровати. Она закусила губу, затем медленно провела рукой по тёплому месту рядом с собой, где он только что лежал. Что-то в её сердце вдруг дрогнуло. Она не понимала, почему… но что-то внутри, что-то крошечное и едва ощутимое — сопротивлялось. И тогда, не в силах сдержаться, она тихо заплакала. Она не понимала, почему плачет. Возможно, из-за того, что обидела Рона. Он всегда был рядом, заботился о ней, а она… Она видела во снах другого. Эти сны преследовали её, оставляя после себя смятение и жаркий след на коже. Она зажмурилась, отчаянно пытаясь оттолкнуть эти воспоминания. Но ощущение его рук, губ, шёпота — всё это не желало покидать её разум. Она сжала пальцы в кулак, вцепившись в простыню, как будто это могло помочь избавиться от наваждения. Тело предательски выдало её — влажная ткань белья напоминала о пережитом во сне. От этого становилось только хуже. Стыд накатывал волнами, смешиваясь с чувством вины. Она снова зажмурилась, прикусила губу, заставляя себя не думать. Не вспоминать. Так она и уснула — с мокрыми от слёз щеками, свернувшись клубком на кровати. Рон так и не пришёл к ней тем утром. А в последующие дни его злость только разгоралась. Он был резок, груб. Рявкал на неё по любому поводу, сжимал её запястья так сильно, что на коже оставались красные следы, а ночью… Ночью он брал её без нежности. Без тепла. Он не спрашивал, не ждал ответа. Делал, что хотел, а её голос терялся в темноте. Иногда он кусал её так, что оставлял на теле кровавые следы. Иногда его пальцы оставляли синяки на её бледной коже. Но она не возмущалась. Не сопротивлялась. Напротив — шептала ему извинения, хотя сама не знала, за что. Она всё так же пыталась не думать о Малфое. Не позволять себе вспоминать. Потому что знала: стоит ей закрыть глаза, как он снова окажется в её снах. В тот день Рон молча отвёл её в комнату к Алисии и, даже не глядя в её сторону, бросил короткое: — Сиди здесь до вечера. — А затем просто ушёл. Алисия сидела на кровати, обхватив себя руками, её плечи мелко подрагивали. Её обычно живые голубые глаза теперь выглядели потухшими, покрасневшими от слёз. Гермиона, заметив это, подошла и присела рядом. — Что случилось? — её голос был тихим, но в нём звучала тревога. Алисия подняла взгляд. В её глазах застыла боль. — Софи… — голос дрогнул, и девушка судорожно сглотнула. — Она умерла вчера. Прямо здесь, на моих глазах. Гермиона почувствовала, как что-то ледяное сжало её изнутри. — Что…? — прошептала она, прикрывая рот рукой. — Я не знаю, — Алисия покачала головой. — Ей было плохо последние дни. Она легла на диван, казалось просто уснула… но так больше не проснулась. Гермиона в шоке смотрела перед собой, но не видела ничего. Мысли путались, скользили, ускользали, оставляя в сознании лишь пустоту. Она знала, что должна сказать что-то. Должна найти слова. Но их не было. Только глухая боль, осевшая в груди. Тишина легла между ними, тяжёлая и гнетущая. Слова Алисии эхом отдавались в голове, но не складывались в осмысленный ответ. Что-то неуловимое, тёмное, копошилось в глубинах сознания, словно пытаясь пробиться на поверхность. Она чувствовала, что должна понять, должна сложить пазл, но мысли путались, словно кто-то нарочно рассыпал их, не давая собрать воедино. Она просто сидела, оцепенев, глядя в одну точку. Софи… умерла. Не ушла, не сбежала, не была убита. Просто заснула и больше не проснулась. Час спустя они всё так же сидели рядом, не проронив ни слова. Воздух был тяжёлым, наполненным невидимой тревогой, которая заполняла комнату, просачиваясь в каждую трещину. И вдруг дверь резко распахнулась. Гермиона вздрогнула, выходя из ступора, и подняла взгляд. В проёме стоял тот самый мужчина с изуродованным, покрытым старыми ожогами лицом. Кажется, его звали Николас. Он улыбался — скалился обожжёнными губами, обнажая кривые зубы. — Ну что, — его голос был грубым, насмешливым, — завтра наконец-то случится то, чего мы так долго ждали. Гермиона уставилась на него в полном непонимании. Он усмехнулся шире, наслаждаясь её замешательством. — Завтра приезжает Том Кавендиш-младший, — в его голосе сквозило откровенное удовлетворение. — О, как мы его все ждали… Она не моргала, пытаясь осознать сказанное. — Наконец-то он сможет отомстить за смерть своего отца. — Николас склонил голову набок, словно изучая её выражение лица. — А твои дружки наконец-то сдохнут в муках. И он рассмеялся. Громко. Глухо. Этот смех казался омерзительным, он будто сдирал кожу, оставляя после себя лишь липкое чувство ужаса. Гермиона напряглась, сердце заколотилось в груди. — Алисия, пойдём, — скомандовал он, даже не глядя в сторону девушки. Алисия, словно загипнотизированная, вскочила и поспешно зашагала за ним, даже не обернувшись. Дверь захлопнулась. Гермиона осталась одна. Она смотрела в пустоту, а внутри всё переворачивалось. Завтра он приедет. Сын покойного Кавендиша. Завтра он убьёт Гарри и Малфоя. Завтра они оба умрут. Умрут. Слова, тяжёлые, словно пущенные в воду каменные ядра, опустились в её сознание и потянули за собой всё остальное. В глубине разума что-то слабо забилось, словно муха, попавшая в липкую паутину. Оно извивалось, дёргалось, тщетно пытаясь вырваться. Завтра Малфой и Гарри будут мертвы. Гермиона медленно опустила взгляд на свои руки и с удивлением увидела, как они дрожат. Слабая, едва уловимая дрожь, словно невидимые пальцы осторожно толкали её к чему-то. Рон сказал, что они заслужили это. И она была согласна с этим. Но… Что-то внутри не давало ей покоя. Оно нарастало, словно на горизонте поднималась тёмная буря, готовая обрушиться на всё, что она знала. Гермиона резко встала с места. Пружины кровати скрипнули, будто недовольно возразили. Она начала нервно шагать по комнате. Вперёд-назад, вперёд-назад. Её мысли слипались, путались, вязли в тумане. Они что-то пытались сказать ей, к чему-то подтолкнуть. Дыхание сбилось. Она остановилась и вдруг поняла, что ей не хватает воздуха. Грудь сдавило, лёгкие словно сжались, отказываясь работать. Она вцепилась пальцами в воротник своей блузки, но это не помогло. Что, чёрт возьми, с ней происходит?! Паника начала закручиваться внутри, как бешеный вихрь. Резко осев на пол, она продолжала хватать ртом воздух, но всё было бесполезно. Она подумала о Софи… Она тоже плохо себя чувствовала перед… А что если Гермиона сейчас тоже умирает? Нет. Нет. Нет! Внезапная вспышка боли пронзила её голову. Яркая. Острая. Гермиона громко вскрикнула, схватилась дрожащими пальцами за виски, сжалась в комок. И вдруг — из ниоткуда пришло воспоминание. Как когда-то она уже сидела точно так же, на полу, задыхаясь. Как кто-то опустился рядом с ней, не говоря ни слова. Как его пальцы коснулись её, едва ощутимо, но уверенно. Как он смотрел на неё, нахмурившись, с тем самым выражением, которое она не могла забыть. Как он тихо, почти шёпотом, сказал: — Пойдём, Грейнджер. Новая вспышка боли разорвала её изнутри, как удар хлыста по обнажённой коже. Она полностью рухнула. Пол встретил её — твёрдый, холодный, беспощадный. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, её била крупная дрожь, как в лихорадке. Дыхание стало резким, хриплым, будто её лёгкие разрывались на части. Из глаз хлынули слёзы. Горячие, обжигающие, покатились по вискам, застревая в волосах. А следом за ними тёмная, густая, тёплая кровь потекла из носа тонкой струйкой, оставляя металлический привкус во рту. В голове раздался голос. Его голос. «Вспомни, что я тебе говорил!» «Вспомни, что ты мне говорила!» «Посмотри на меня!» «Я люблю тебя!» Она зарыдала навзрыд качаясь по полу и умирая от головной боли. Её тело словно вело борьбу с каким-то смертоносным вирусом. Завтра Малфой умрёт. Её желудок скрутило от этого осознания. Тягучая пелена в голове затрещала, словно стекло, но не разбилась — она цеплялась за её сознание, вгрызалась в него, не давая вырваться из этого вязкого тумана. Она сжала пальцы, ногти впились в кожу ладоней, но она не почувствовала боли. Её затошнило. Рвущая, тошнотворная волна поднялась из глубины, выворачивая её изнутри. Она перевернулась и её вырвало прямо на пол. А затем ещё раз, и ещё раз. Казалось, это длилось вечность. Она не могла остановиться. Грудь сдавило, мышцы живота сокращались в мучительном спазме, горло обожгло кислотой. И вдруг она увидела кровь перед собой… Её рвало уже собственной кровью. Она была тёмная, почти чёрная, с примесью чего-то розового. Она подумала что умирает. Сегодня умрёт она. А завтра — Драко. А за ним Гарри. Вот и всё. Тело содрогнулось в последнем судорожном рывке, и она обессиленно упала на пол рядом с лужей чёрной крови, как сломанная кукла, выброшенная в мусорное ведро. А потом… В её сознание ворвалась вспышка. Ослепляющая. Яркая. Белый свет взорвался внутри её черепа, осветив каждый уголок сознания. Все стены, удерживавшие её разум в тумане, разлетелись в прах. Мир вновь стал чётким. Контуры, которые раньше были размыты, теперь резали взгляд своей ясностью. Она снова стала собой. Гермиона вспомнила всё. Она прижала ладони ко рту, сдерживая полный ужаса крик, рвущийся наружу, но он застрял в её горле, в комке боли, ужаса и… ярости. Она только сейчас смогла осознать. В её крови больше не было зелья.