Часть 37

После нашего прекрасного, бурного шторма остались только мы двое, заходящее солнце, подобно величественному художнику, выглядывало из-за облачного вала в идеальном положении, освящая наши тела самым неземным, почти мистическим светом. Это не могло быть реальностью, смутно подумала я, но это было так. Айзек прижал меня к своей груди и, словно оберегая, перевернул нас, натянув одеяло, чтобы укрыть меня от холода, несмотря на то, что мое тело все еще ощущалось как молния, трепещущая от каждого прикосновения. Я все еще тяжело дышала от напряжения, физическое удовольствие, словно знойный ветер, оставило меня бездыханной, а сердце, словно пойманная в клетку птица, бешено колотилось в груди. Айзек был произведением искусства, воплощением совершенства. Одеяло едва прикрывало его широкую талию, когда он, опершись на локоть, склонился, чтобы посмотреть на меня. Теперь он был гораздо более расслаблен, его рука, словно невесомая ласка, лениво перекинута через мою талию, и его пальцы, играя с кончиками моих волос, вырисовывали в воздухе причудливые узоры. – Я люблю тебя, – выдохнула я, встретив его тяжелый, почти вопрошающий взгляд. Айзек ухмыльнулся в ответ на мои слова: – Я люблю тебя, Хлоя Майклсон, – прошептал он, произнеся мое имя с особой нежностью. Эта сцена, если бы я проснулась от пения птиц за распахнутым окном, которое впускало прохладный, свежий бриз, а утренний солнечный свет освещал белизну моих простыней, была бы идеальной картиной, воплощением блаженства. Я прижалась к Айзеку, ощущая лишь легкое одеяло, натянутое на мою голую грудь и нижнюю часть тела, чтобы я не замерзла. Его рука обнимала меня, его холодные пальцы чертили неразличимые узоры на моей обнаженной верхней части спины, и это было первое, что я почувствовала, когда сознание, подобно наводнению, затопило мое состояние. Мое сердце, словно крылатый херувим, воспарило от счастья, когда я подумала о прошедшей ночи, о мысли, что Айзек Лейхи влюблен в меня так же сильно, как я влюблена в него. Это было ужасное чувство – влюбиться, но Айзек стоил этого – независимо от того, сколько он не соглашался с этим утверждением. – Привет, – прошептала я, не в силах сдержать широкую, счастливую улыбку. Вместо ответа он просто целомудренно поцеловал меня в висок, даря лишь мимолетное прикосновение своих губ. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что что-то не так. Я знала его почти так же хорошо, как и себя. Я с любопытством посмотрела на него, собирая воедино все микроскопические сигналы, малейшие изменения в его мимике и языке тела, которые передавали его нетипичное, непривычное настроение. Мои брови невольно нахмурились в беспокойстве: – Что за задумчивое выражение лица? О чем ты думаешь? Айзек резко выдохнул, словно сбросил тяжелую ношу, и стянул одеяло вниз, обнажив пестрые отметины светло-голубого и красного цвета на моем теле, особенно интенсивные вокруг бедер и талии, словно багряные следы безудержной страсти. Я мельком взглянула на эти отметины, прежде чем снова посмотреть на Айзека, чьи челюсти были сжаты так, словно от этого зависела его жизнь, словно он пытался сдержать неведомую боль. Я пожала плечами, натягивая одеяло обратно, так как мне стало немного прохладно. – Ну, не волнуйся, мы не были медленными и нежными, – ухмыльнулась я, вспоминая, как он, подобно бушующему морю, не давал мне спать до самого рассвета. Я была непристойно удовлетворена, расслаблена и совершенно не беспокоилась о том, какие заботы терзают разум моего парня. Я покачала головой и наклонилась, чтобы поцеловать его напряженную, жесткую челюсть, стараясь прогнать мрак, который, словно туча, навис над ними. – Если я правильно помню, я, по сути, соблазнила тебя и затащила в постель, так что если ты собираешься на кого-то злиться, то злись на меня, – твердо произнесла я, скрестив руки на груди, словно выстраивая непреодолимую преграду. Он поджал губы, словно взвешивая мои слова. – Я должен бы знать лучше, – вздохнул Айзек, и его выражение лица, полное муки, выдавало раскаяние. – Я мог сломать тебе кости или сделать что-то еще хуже. – Но ты этого не сделал, – закатила я глаза, не в силах сдержать раздражение. – Меня совершенно не волнуют какие-то там синяки. Если ты не заметил, все мое тело сейчас усыпано темной паутиной, словно паук плел свои нити прямо на моей коже. Даже не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь от нее избавиться. – Я не знал, стоит ли упоминать об этом, но как давно они у тебя? – голос Айзека дрогнул. Я вздохнула: – Они у меня с самого неметона. Но за последнее время их стало гораздо больше. Будто тьма находит все больше лазеек, чтобы пробраться ко мне. – Все будет хорошо, Хлоя. Твоя безопасность – это не тот риск, на который я готов пойти, – прошептал Айзек, и его губы, словно в знак искупления, коснулись моего плеча, словно клеймя мое тело. – Быть вместе всегда рискованно, Айзек, – возразила я, раздраженно проводя рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее во мне беспокойство. – И ты не можешь причинить мне боль. Ты – мое будущее, Айзек, и я не хочу никакой осторожности. Я хочу тебя. – Но что, если однажды дикая, звериная часть меня, которая жаждет убить тебя, не прислушается к моей человечности? – резко возразил Айзек, и в его глазах я увидела отчаянный страх, который пронзил меня, как острый кинжал. – Нет. Я отказываюсь терять тебя, Хлоя. – Серьезно, ты хоть слово услышал из того, что я сказала? – громко выдохнула я, совершенно разозленная собственным упрямством и его нежеланием меня понять. – Айзек, я люблю тебя, но ты меня просто бесишь. Я посмотрела на него, свесив ноги с края кровати. Вся моя половина тела ныла от боли. Я подавила стон, пытаясь встать, но это оказалось непосильной задачей. Мое упрямство и гордость, словно два непримиримых врага, победили потребность моего снова погрузиться в этот райский кокон из кровати и одеяла. С трудом собравшись с силами, я преуспела, собираясь с костылем из болей доковылять до шкафа, чтобы надеть одежду и, может быть, поплакать или сделать что-то еще более драматичное. Я не успела уйти далеко, как рука Айзека, словно умоляющая, обхватила мою, останавливая меня на полпути. Он посмотрел на меня с смягчившимся выражением лица, и в его глазах, казалось, отражалась вся боль мира. – Я тоже люблю тебя, – искренне пробормотал Айзек, и в его голосе сквозила такая нежность, что у меня перехватило дыхание. – И мне жаль. Мысль о том, чтобы причинить тебе боль, сводит меня с ума. Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было в моей жизни, Хлоя. Я нежно погладила его щеку, пытаясь подарить ему немного спокойствия. – Как я уже сказала, ты не причинишь мне боли. И я наслаждалась прошлой ночью и хотела бы когда-нибудь повторить это. – Я многозначительно подмигнула, и в его глазах загорелся озорной огонек. Улыбка тронула его губы, и его руки, словно две могучие реки, обхватили мою талию, притягивая меня ближе к себе, чтобы я ощутила всю его близость. – Может, прямо сейчас, ведьмочка? – протянул он, и его голос вновь обрел игривые нотки. – Ну, не сейчас. Я умираю с голоду, поэтому сейчас спущусь вниз, позавтракаю, – пожала я плечами, направляясь к двери, а в голове уже строила планы, как бы поскорее его вернуть в постель. – Сейчас час дня, – Айзек поднял бровь, демонстрируя полное осознание происходящего. – Да, ну, кто-то не давал мне спать всю ночь, – сказала я, обвиняюще прищурившись на блондина, и в моем взгляде заплясали чертики. – И никто не помешает мне съесть свою миску хлопьев. Айзек взглянул на меня глубокими и голодными глазами: – Я могу попробовать. – он, будто хищник, предвкушающий добычу, медленно потянулся ко мне, и я поняла, что завтрак может подождать. Тогда я ещё не знала, что эта блаженная ночь будет последней. *** – Ты переспала с Айзеком? – Лидия, казалось, вот-вот завизжит, когда я, с неохотой, призналась, как именно прошел вчерашний вечер, опуская, конечно, некоторые особенно пикантные подробности. Лидия и Эллисон, словно окаменев, уставились на меня с немым изумлением. Мы все столпились в уборной перед обедом, и именно Эллисон первой заметила, что моя походка оставляет желать лучшего. Бесконечные подталкивания, наводящие вопросы и ехидные взгляды в итоге и привели меня к этому затруднительному положению, когда я, как на допросе, отчитываюсь перед лучшими подругами в женском туалете. Я неловко поморщилась, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию. – Я также упоминала о кино, – попыталась я перевести тему, но безуспешно. – Это так мило, но самое главное – вы с Айзеком наконец-то сошлись, вы теперь вместе, – мечтательно улыбнулась Эллисон, проигнорировав мою попытку сменить тему разговора. – Он был хорош? Лидия фыркнула, заканчивая наносить блеск для губ, словно комментируя что-то совершенно очевидное: – Айзек – греческий бог, воплощение мужской красоты и силы. Если он не был хорош, то все мы, смертные, обречены на вечные страдания. – Эй, вообще-то это мой парень, – сказала я, поджав губы, слегка покраснев от их откровенных комментариев. Девочки, словно сговорившись, выразительно подняли брови. – Ладно, – сдалась я, направляясь к выходу. – Он был феноменален, я все еще измотана, как будто выжали все соки. Но это все, что я хочу сказать! Я толкнула дверь, намереваясь положить конец этой пытке, и мои глаза расширились от удивления, когда я увидела высокого, светловолосого оборотня, о котором мы только что говорили, стоящего в коридоре и, по-видимому, терпеливо ожидающего меня. – Кстати, о дьяволе… – прошептала Лидия, подавив смешок, и потянула ошеломленную Эллисон за собой, оставив меня наедине с моим возлюбленным, превратившись в покрасневшую от смущения статую. Выражение лица Айзека, словно нашкодившего мальчишки, было совершенно отвратительным, но в то же время невероятно забавным. Он самодовольно ухмыльнулся, окидывая меня взглядом с головы до ног, словно подтверждая услышанное. Да. Он определенно слышал наш разговор. – Привет, ведьмочка, – Айзек, словно под действием невидимой силы, подлетел ко мне, наклоняясь, чтобы украсть у меня мимолетный поцелуй. – Ну, не веди себя так самоуверенно, – закатила я глаза, стараясь скрыть улыбку и отступая на шаг назад, чтобы сохранить хоть какое-то подобие приличия. Он поднял бровь, удивленный моими словами. Я подняла руку, останавливая его, прежде чем он успел что-либо сказать. – Ты раздражаешь, Айзек Лейхи. – Но ты любишь меня, – уверенно заявил он, словно это был неоспоримый факт. – К сожалению, – я посмотрела на него, и в моем взгляде промелькнула нежность. – Люблю. *** Дом мистера Рассела, вечно окутанный полумраком и пропитанный запахом сырой земли, казался отрезанным от остального мира. Здесь, в этом убежище вековой тайны, мерно тикали старинные часы, словно отсчитывая мгновения до грядущего. Они возвышались над ними, словно древний идол, массивные и величественные, с резными деревянными деталями, словно паутиной покрытыми веками, и циферблатом, выполненным из потускневшего золота, хранящего отблески былой роскоши. Свет тусклых ламп, подвешенных под сводами, едва выхватывал из темноты сложную систему шестеренок, пружин и маятников, скрытых за замутненной стеклянной дверцей. Мистер Рассел, в своем безупречном костюме, казался чужаком в этом царстве полумрака, но его уверенность и спокойствие завораживали. Он подвёл меня к артефакту, словно представляя ей сокровище. – Хлоя, эти часы – не просто искусно созданный механизм, это – хранилище, – начал он, его голос был тихим и проникновенным, словно он делился со мной сокровенной тайной. – Они были созданы древними магами, теми, кто понимал природу темной магии и ее разрушительный потенциал, для того, чтобы безопасно удерживать и преобразовывать избыточную магическую энергию. Темная магия, которую ты, по своей доброте и самоотверженности, поглощаешь, должна попасть сюда, в это надежное хранилище, чтобы не причинить вреда ни тебе, ни окружающим. Он достал из кармана своего безупречного пиджака небольшую серебряную цепочку, на которой висел старинный ключ, отполированный до блеска. – Этот ключ – Хлоя, – его голос стал еще тише, еще проникновеннее, – твоя власть над этими часами. Он позволит тебе открывать и закрывать доступ к хранилищу, словно ты стражница, оберегающая границы между мирами. Каждый раз, когда ты соберешь темную энергию, ты должна произнести заклинание, открыть дверцу и поместить энергию внутрь, словно возвращая блуждающую душу домой. Рассел достал из внутреннего кармана искусно сделанный свиток, написанный на пожелтевшем пергаменте и исписанный древними рунами, словно знаками, известными лишь избранным. – Вот заклинание, которое тебе нужно будет произносить. Эти слова, словно древние заклинания, запечатают энергию внутри хранилища, не позволяя ей вырваться наружу и причинить вред. Он подробно, словно учитель старательному ученику, объяснил сложный механизм часов. Рассказал о том, что магия хранится в специально отведенных “ячейках”, расположенных внутри корпуса, словно каждая крупица энергии имеет свое место в этом сложном механизме. Он с гордостью показал, как работает мерный маятник, который, по его словам, “уравновешивает” темную энергию, не давая ей стать неуправляемой и хаотичной. – Но помни, Хлоя, – закончил он, глядя мне прямо в глаза, – эти часы требуют постоянного ухода и внимания. Регулярно “освобождай” их от накопленной энергии, словно выдыхая тьму, чтобы предотвратить перегрузку. Иначе… иначе это может привести к катастрофе, последствия которой мы даже не можем себе представить. Я впитывала каждое слово, вслушиваясь в каждый оттенок его голоса, веря ему безоговорочно, словно он был моим единственным проводником в этом темном и опасном мире.