XIV

Прошло больше недели с момента, как Генрих уехал. Катя не могла говорить об этом с подругами. Все восприняли бы эту новость за благую. Она хранила все свои эмоции в себе одной и оттого полностью замкнулась. Это ощущение было уже когда-то ей знакомо, когда первая мысль при пробуждении неотрывно ведет к одному человеку, и та же провожает в сон. С Йенсом вдвоем ей стало совсем тоскливо. После их разговора девушка начала его побаиваться, и они почти не переговаривались. Она старалась вести себя как можно тише и незаметнее. Сегодня он и вовсе, к счастью, задержался. Она успела закончить все домашние хлопоты и оставила ужин на столе. Дверь её спальни слабо скрипнула, и Катя прижалась к ней спиной, оглядев комнату так, словно прощалась с этим местом. В ночном мраке летнего вечера она разглядывала себя в маленькое зеркало, крутя им из стороны в сторону, затем замерла и заставила себя улыбнуться. В горнице раздался оглушительный грохот, и девушка вздрогнула от испуга. Ручка входной двери с силой ударилась о стену. Катя встала, чтобы сказать Йенсу про баню, но за дверью – двое солдат с винтовками. Немцы быстро оглядывали дом. Вечерние сумерки стирали цвета, и серые мундиры сливались с тенью. Их голоса – резкие, чужие – резали слух. Они остановили направление оружия на Кате, как только та вышла из комнаты. По спине прошлась холодная дрожь. Девушка застыла на месте. – Zum Ausgang! Schneller! – «На выход. Быстро». Один из солдат резким движением схватил девушку за локоть и с силой вывел на улицу. Катя подняла руки. Её голову резко затуманил страх, цепенящий всё тело. Она не понимала, что происходит. Оглянулась: соседей таким же образом выводили на улицу. Солдат прокричал девушке идти к центру деревни. Второй в это время обшаривал её дом. Катя оставалась без привычного грима, в простой легкой одежде, отчего паника накатывала на неё всё сильнее. Сердце грохотало, но то и дело пропускало удары. Громче и громче. Она метала взгляд по сторонам, словно это могло дать ей ответы. Жители сбились в плотный круг. Они сумбурно переглядывались и неразборчиво кричали. Многие метались из стороны в сторону, пока Катя старалась разглядеть друзей. Прохлада заставила её кожу покрыться мурашками. Глаза с трудом привыкли к сумеркам. Жутко пахло сыростью. Разряженный после дождя воздух, казалось, вовсе не насыщал тело кислородом. Воздух стал пустым. Она задыхалась. Лица девушек, перекошенные страхом, вводили всех в групповую истерию. Среди солдат Катя разглядела Йенса, затем увидела и Ксюшу, и Дашу с её женихом, но подойти к ним ближе ей не позволили, то и дело подталкивая вперед. Она встала ближе к соседям и замерла. Знакомые ей люди больше не кивали в знак приветствия, а задерживали на ней ошарашенные взгляды. Немцы приказали всем обернуться и смотреть в сторону комендатуры. Ночной прохладный воздух залетал под одежду, отчего Катя начала трястись. От нервов грудь сжалась и дыхание почти прекратилось. Что делать, если они будут сжигать их, как рассказывал Йенс? Сбежать? Кажется, тут ни у кого не было шансов. Ни единого. Попробовать сопротивляться, чтобы её пристрелили и она не мучилась? Катя прикусила нижнюю губу и выпучила глаза на всё происходящее. Солдаты вывели троих человек к раскидистой старой берёзе, которая в плавном танце покачивала листвой, будто стараясь успокоить всех, кто собрался. Солдаты с оружием в руках стояли в полной готовности, пока Катя была вовсе потеряна. Девушка с трудом пересилила себя и пробралась к Даше, совсем вплотную, пытаясь будто обнять её. Их плечи соприкоснулись, девушки испуганно взглянули друг на друга. В глазах обоих явно читался ужас. Они не были к этому готовы. Никто не был. Что будет дальше? Это незнание тревожило больше, чем любая участь. Один из солдат начал перекидывать верёвку через ветвь. У него не получилось с первого раза, и он продолжал свои безуспешные от ветра попытки, пока ему всё же не удалось. Напряжение нарастало, тело уже совсем не хотело успокаиваться, и руки тряслись так, что Даша почувствовала это и с силой вцепилась в Катину ладонь, переплетая их пальцы. Она пожалела, что встала спереди, так близко... Немцы вывели трёх мужчин. Все в высоких сапогах, широких штанах и рваных рубашках. У одного из них был пиджак. Столь изорванный, что не было ясно, как он держался на теле. Немецкий лейтенант вышел ближе. Одному из мужчин он надел на шею табличку, но даже с близкого расстояния Катя не могла разглядеть написанного. – Что там? – девушка тихо шептала, опасаясь быть услышанной. – «Мы – бандиты, стрелявшие по германским войскам», - в полголоса проговорила Даша. Катя вспомнила казни партизан в Могилёве. В одну секунду эти картины ожили перед её глазами. Собрали лишь для устрашения. Лейтенант накинул верёвку. Голова помутнела и закружилась. Девушку резко затошнило. Никогда раньше она не смотрела на это так близко. Катя начала метаться взглядом по всем присутствующим. Люди были жутко напуганы, из толпы слышались детские всхлипы. Один из солдат протискивался меж местных и отрывал детей от матерей, заставляя смотреть вперед. Йенс стоял рядом. Катя никогда не видела его таким ужасающим. В его глазах она видела такой силы ярость, что боялась встретиться с ним взглядом. Но он сам остановился на ней. Застыл и словно бы печально говорил: «смотри». Дима сильнее обнял Дашу. Она тут же прижалась к нему, пытаясь скрыть голову, чтобы не видеть этого. Трое солдат начали тянуть верёвку, но у них медленно выходило. Катя чувствовала, что вот-вот разрыдается, но никаких слёз не было, только немые выдохи, голова кружилась от ощущения биения собственного сердца. Верёвка поддалась, горло мужчины резко запрокинулось, и он протяжно захрипел, пока двое его товарищей выкрикивали ругательства. Йенс с бешенством подошёл к солдатам, выхватывая верёвку. С состоянием какого-то аффекта он с лёгкостью смог натянуть её так, что тело партизана тут же повисло в воздухе. У мужчины, что всё дальше отрывался от земли, были связаны ноги и руки. Он судорожно задергался. Катя закрыла глаза и глубоко вдохнула. Её толкнули, и она очнулась, как из сна. Молодой солдат растолкал в стороны Диму и Дашу, что пряталась в его груди. Время замедлилось. Катя слышала собственное дыхание. Её руки безвольно болтались. Медленно моргая, она не отрывала взгляда от процесса. Предсмертные конвульсии затмили всё вокруг. Девушка видела лишь его, дергающегося в воздухе. Ничего больше не существовало, лишь пустые полувидимые тени. Секунды превратились в часы. Мужчина стал двигаться не так часто, ноги переставали дёргаться, пока он вовсе не стал тихо покачиваться. Ноги стали ватными. Она покачнулась, тряся головой из стороны в сторону, словно отрицая. Немцы закрепили верёвку, обернув её вокруг ствола. Йенс по очереди подошёл к двум оставшимся партизанам и пустил каждому пулю в затылок. Тело совсем обессилило. Мужчины упали под деревом в нелепых позах. Они рухнули в одно мгновенье, разгоняя пыль под тяжестью своей груди. Девушка почувствовала покалывание и холодок, идущие от живота к кончикам пальцев. – Das wird jedem passieren, der es wagt, gegen einen deutschen Soldaten die Hand zu erheben! – «Это случится с каждым, кто посмеет поднять руку на немецкого солдата!» Немецкая речь доносилась тихим гулом, уши заложило, звон в них перекрыл всё остальное, и она вовсе не понимала, что говорят немцы. – Stell dich an! Schneller! Schneller! In einer Reihe! – «Встать в очередь! Быстрее! Быстрее! В ряд!» Катя пришла в себя, когда местные начали пихаться, становясь вплотную друг к другу. Полоса из людей растянулась далеко, но девушка почти не сдвинулась с места. Каждый желал как можно дальше отойти от места казни. Она снова всё слышала и замечала. Страх разлился по венам. Рядом с ней резко появился Слава, муж Аксиньи. Он, как важная шишка, полицай, стоял с выпученным вперед оружием. Его толкнул в строй один из солдат, но он тут же снова вышел вперед. Немецкий лейтенант подошел ближе, и Катя запаниковала. – Ich sagte: Stellt euch in eine Reihe! An alle Russen, – немец обратился к Славе и сказал тому встать в ряд. Слава замялся и простоял несколько секунд неподвижно. Опустил голову. Когда он понял, что от него требуется, то схватился за кожанный ремень, удерживающий винтовку и осторожно, с нежеланием, отдал её лейтенанту. Он встал к своим соотечественникам, с яростью рассматривая солдат. Под взгляды местных Слава резким движением сорвал с руки белую повязку с черной надписью, которая, как все думали, гарантировала ему особое положение. Лейтенант севшим от болезни голосом прокричал: – Um drei unserer Soldaten zu töten, brauchen wir zwanzig Leute, – «За двух немецких солдат нам нужны двадцать русских». Катя чуть помотала головой и уставилась в грязь под ногами. С её щеки скатилась слеза, и девушка чуть ухмыльнулась. Она словно готова. Дыхание перехватило. Немцы были так напряжены, что вымещали это неразборчивыми криками. И вот, Катя снова мысленно вернулась в оккупированный Могилёв. Вот она стоит с толпой своих соотечественников, пока фашисты режут слух своими голосами. Вот они толкают детей от матерей. Вот они уже поднимают свои винтовки, пока каждый, ещё не до конца понимая происходящего, возмущается их поведением. Тут, в Горянах, такого ещё не видели, но Катя всё помнила: поднятое оружие и выкрики, лающие собаки, важно вышагивающие офицеры. Она пыталась закрыть глаза и не открывать их, пока этот ад не кончится. Уйти в царство своего же разума, оставаясь там в безопасности, но её вечно толкали, отчего приходилось снова и снова покидать это дивное место, её тихий уголок, где эти шумы приглушались. – Still stehen! Alle! – «Стойте на месте! Все!» Люди тут достаточно знали немецкий, чтобы понять, что им приказали, но суматоха не заканчивалась. Послышались резкие выстрелы, и все пригнулись. Катя бегала глазами и пыталась найти источник звука: Йенс стрелял в воздух, чтобы все приутихли и были более покорными. – Still stehen! – «Стойте на месте!» – ещё громче крикнул лейтенант. Шепот затих. Местные выравнялись и замолчали, бегая глазами. Слава, стоящий рядом, переглядывался с плачущей неподалеку Аксиньей, словно успокаивая её. Его глаза сами говорили: «Всё будет хорошо, я тут, я с тобой». У Кати пробежал холод по спине от их взглядов друг на друга. Она понимала, что это вовсе не поможет. Лейтенант подошёл ближе и что-то прошептал Йенсу на ухо. Немец выслушал приказ и тут же зашёл за спины людей. Он шел вдоль их шеренги и выталкивал некоторых вперед. Уже потом Катя поняла, что есть в его выборе определенный порядок. Каждый, затаив дыхание, ждал удара в спину. Каждого десятого? Катя судорожно начала считать десятого человека от себя впереди, чтобы быть готовой. Йенс подходил всё ближе, толкнув мелкого парнишку лет двенадцати. Тот вышел вперед и начал тереть ушибленную шею. Он смотрел на всех вокруг, пока другой солдат не увёл его в общую кучку выбранных Йенсом. Катя была уверена – она десятая. Девушка грузно выдохнула, когда немец уже был в метре от неё. Но Йенс толкнул вперед Славу. Он коротко глянул на Ксюшу с ужасом в глазах. Та начала громче рыдать, и её крик слился с криком других, чьих родственников выбрали. Катя понимала, что сейчас будет. Напряжение отдавалось ударами в висках. Девушка посмотрела на плачущую Аксинью. Её лицо было багровым, белые кудряшки трепались от ветра, Катя никогда не видела её истерики. Что бы ни случалось. Время замерло. Она вспомнила всё о подруге. Их дружба длилась уже четыре года, и они оставались честны и близки, даже когда их взгляды и ценности разнились. Даже Ксюшина мать принимала её за родную дочь. Она была первой, кто помог, когда Катя сбежала из города. Единственная с улыбкой на лице вселила в девушку надежду на будущее. Сейчас она неистово вопила, пока по лицу градом стекали слезы. На её свадьбе Катя плакала. Слава был словно создан только для неё. В тот момент Катя была уверена, что подруга самая счастливая на свете. Этот контраст чувств бил молнией. Дикая истерика. Здесь и сейчас, летним вечером, в темноте этой грязной улицы. Звонкий смех и радость, выкрики тоста с пожеланиями. Вспоминая былую радость и то отчаяние, что было сейчас, Катя не могла не подумать о себе. Что у неё было? Мать, наверное, давно думает, что она умерла, уже смирилась. Они не могли послать ни одной весточки друг другу с самого начала оккупации. У Кати нет мужа, нет детей. Только она сама. Для чего она жила? Её мечтой с детства оставалось желание совершенствовать всё вокруг, наблюдать воочию, как с её помощью возводят то, что останется даже после её смерти. Хотелось чувствовать, что она вносит свой вклад в этот мир. И даже этому уже не суждено было случиться. Она никто. Не делает ничего, что могло бы помочь её стране хотя бы чуть-чуть приблизиться к победе. А Слава помогал многим людям. Чем мог. Оставаясь одним из немногих мужчин в деревне, он проводил мелкий ремонт, снабжал едой, чаще бесплатно. Он даже всегда находил для Кати сигареты, хоть это вовсе не было жизненно необходимо. И всё же, это не самое главное. Катя видела в нём другое, не благодетеля и хорошего человека, а инструмент. Инструмент, который делал Ксюшу счастливой. Даже в это время он был её защитой, опорой, поддержкой, причиной улыбки по утрам. Как можно было позволить всему этому разбиться в мгновенье? Катя уже не помнила, когда сама была счастлива по-настоящему, искренне. Но в Ксюше она видела это ежедневно. Слава судорожно пытался успокоить выбранных людей рядом с ним. Катя видела их выпученные от ужаса глаза. Собравшись в плотное кольцо, они то и дело метались друг к другу, вытаптывая мокрую траву. Звуки немецкой речи смешались с их паническими голосами. Катю бросало то в жар, то в холод. Она сделала шаг вперед, её сердце забилось сильнее, этот звук раздавался по вискам. Пальцы неумолимо тряслись. Девушка подняла руку и громко крикнула, когда лейтенант обратил на неё внимание: – Herr Leutnant, einer der Männer arbeitet für Sie. Zum Großen Reich. Nimm stattdessen mich. Es hat Ihnen gute Dienste geleistet, und eine solche Person zu verlieren wäre ein Fehler! – «Лейтенант, один из мужчин работает на вас. На великий Рейх. Возьми меня вместо него. Он хорошо служил вам, и потерять такого человека было бы ошибкой!» В момент её мир потух. Ужасно хотелось закурить. Лейтенант на мгновенье задержал на ней свой взгляд. Она оторвала его от разговора с солдатом, отчего тот нахмурился и покрепче сжал в руке пистолет. – Von wem sprichst du? – «О ком ты говоришь?» – Лейтенант вскинул подбородок и свёл брови. Катя тут же показала пальцем на Славу, замечая, как руки перестали трястись. Лейтенант лишь потёр глаза и отрицательно покачал головой. Его слабая улыбка стала словно издевательской. Он не отменил приказ. Ничего не происходило, солдаты встали на позиции и навели оружие на ни в чем невиновных людей. Катя взглянула на подругу. Ксюша начала переходить на крик, и немцам это не понравилось. Один из них закатил глаза и подошёл к ней, после чего ударил в живот. Девушка начала хрипеть и сжалась пополам. Катя нервно сглотнула. Она все так же стояла впереди, выйдя из общего строя. Слава кинулся к жене, но тут же прозвучала громкая команда. Раздались выстрелы, и мужчина резко остановился, отходя назад. Катя на миг дёрнулась и закрыла глаза, сжимаясь. Пули попали ему в грудь. Слава упал на колени, повалился назад. Из-за отчаянной попытки вдохнуть он ослабленно закашлялся. Тело Славы в несуразных попытках вздохнуть упало на землю.