XXVI

Генри неспеша вернулся в деревню, мельком справился у Вильгельма, всё ли в порядке с задержанными русскими, и забежал в кабинет военной администрации. К его радости, он успел получить свой расчет в сто восемьдесят оккупационных марок. Он три месяца не заходил забрать деньги. Их количество сейчас не имело особого веса: цены скакали в любом направлении, и никогда не было понятно, что он сможет на них купить. Возможно, он мог бы осуществить мечты Кати о бесконечном запасе сигарет и патефоне. Однако не исключено, что на эти деньги он купил бы пару кур. Все попытки военных стандартизировать цены на Восточном фронте проваливались. Курс здесь не имел значения, как во Франции или Польше. Мясо, привезённое из Гомеля, становилось всё более изысканным блюдом. Даже русские работники птицеводческих фабрик были лишены возможности наслаждаться плодами своего же труда, отправляя продовольствие в разные части Вермахта, разбросанные по Беларуси. После пересчета средств он направился в мед. кабинет на перевязку. В узком коридоре по обе стороны располагались тонкие скамейки. Впервые Генри видел здесь такое столпотворение. Солдаты старались не задевать друг друга, но то и дело им приходилось протискиваться сквозь скопившуюся очередь. Каждый старался встать как можно ближе к широким распахнутым дверям кабинета. Генри пробирался вперед. Мерзкий запах пота заполнил коридор. С каждым шагом в нос бил и стерильный запах спирта. Все на вид казались ему здоровыми, и только когда Генри заглянул в открытую дверь, он понял причину ажиотажа у этих дверей: две молодые немки с символом красного креста на плечах носились туда-сюда, хватая различные склянки с полок. Вата, небрежно разбросанная по полу, мешала им под ногами, и девушки раз за разом втаптывали её в пол. Генри тихо спросил, кто из солдат занял очередь последним, и все на секунду замолкли. Он тут же почувствовал, как кто-то потянул его за рукав, и обернулся. Карл сидел на скамье, совсем незаметный, его очки поблескивали от света ламп. На улице уже стемнело, и медсестры, еле разглядывая пациентов, то подносили лампы прямо к условно больным местам, то оставляли их в случайно подвернувшемся месте. — А с тобой-то что? — Генрих аккуратно повернулся к нему всем телом. — Да плечо вывихнул, — коротко кинул Карл и многообещающе улыбнулся. — Ну да, — Генри сунул руки в карманы, он пытался разглядеть, куда направлен взгляд Карла, и не удивился, когда заметил тёмненькую медсестричку. — Я отдам тебе половину своей зарплаты, если ты скажешь той черненькой, что не знаешь, что делать с постоянным стояком. — Это Герта, — Карл слащаво протянул её имя, и Генри повернулся. Девушка была красива. Неудивительно, что она собирала на себе все взгляды. Высокая и изящная, но весь вид её источал крайнее высокомерие. Ридель попал на перевязку сразу после Карла, он был самым последним, отсидев эту чертову очередь, и кабинет опустел от надоедливых звуков. Карла девушка выгнала, почти только взглянув на него. «Здоров», — коротко кинула она Карлу, после чего он тут же был вынужден разочарованно удалиться. Генрих уселся на кушетку, пока Герта скрестила руки и ждала, что он начнет рассказывать ей свои надуманные жалобы. Мысли же его вовсе покинули этот кабинет. Он ограждался от них всеми силами, пытаясь не подводить их к убитой старушке. Генри начал расстёгивать китель, молча уставившись в тёмное окно. — Здоров! — её голос резко и громко отразился от плитки на стенах. Девушка рукой указала Генри на дверь и свела узкие брови. Он тут же перевёл взгляд на девушку и нахмурился. Опустил китель на кушетку. Её слова вовсе не привлекли внимания, и Генри уже осторожно поднимал сорочку, пытаясь не задеть бинты. Только когда он осмыслил, что они остались в помещении вдвоём, вся ситуация действительно показалась ему нелепой. Неудивительно, что она смутилась, но он был вовсе не в настроении успокаивать придумки какой-то девки. — Ты, толи, дура, — тихо и спокойно прошептал Генри, поднял сорочку, и глаза девушки, стальные и серьёзные, округлились в мягком свете керосиновой лампы. Она тут же выкинула что-то похожее на извинения и метнулась к аптечке. Генри закатил глаза и понял, что дико начинает нервничать из-за отсутствия табака. Герта аккуратно разрезала бинты, так медленно и осторожно, что немцу хотелось выдернуть ножницы из её рук и самому быстрее избавиться от порозовевших клочков. Весь бок покрывали чуть припухшие розоватые рубцы. — Неглубокие, — утвердила она. — Шрам останется, — добавила медсестра, протирая ранения марлевой салфеткой, промоченной йодом. — Тридцать, — ответил ей Генрих. — Давай скорее. Он возвращался домой почти в полной темноте под приглушенные звуки голосов, доносившихся из открытых окон. Лишь издали слышались крики. Кого-то снова поймали в комендантский час. В Могилёве после подобного незамедлительно звучал одинокий выстрел, и он невольно сжал кулаки, готовясь его услышать. Чувствовал, как с каждым шагом бинты чуть сползают под одеждой. Уже через минуту всё вокруг затихло. Ни выстрела, ни криков. Он грузно выдохнул, когда наконец завидел знакомый двор. Йенс безмолвно сидел в горнице, пересчитывая марки с сигаретой в зубах. Генри тихо, почти незаметно, спросил, где Катя. Получив в ответ лишь пожатие плечами, зашел к себе в спальню, оставляя след до кровати из серой формы. Сегодня кровать казалась ему мягче, чем обычно. Холодная и пустая соседняя подушка невольно заставила его задуматься, не могла ли Катя сбежать. Бинты окончательно съехали, и раны болезненно тёрлись о жесткое постельное. Генри услышал, как закрывается входная дверь, тихие разговоры, и вот дверь спальни со скрипом раскрылась. Катя. Одной проблемой стало меньше, и отвратное настроение побудило его притвориться спящим. На лишние разговоры не оставалось сил. Катя чуть поглядела на немца, быстро переоделась, поставила стакан с водой на тумбу и улеглась. Генри чуть шмыгнул носом. — Ты что, — он резко приподнялся и сел на кровати. Раны заболели, и он схватился за них, чувствуя просачивающуюся кровь, — пьяна? Резкий запах спирта бил в нос. Катя чуть рассмеялась и тоже чуть привстала, смотря на немца. — И что? — кратко ответила она и сощурилась, переводя взгляд на ранения. — Выглядит хреново, — девушка приподняла брови. — Уже заживает, — на одном выдохе ответил Генрих, подавляя раздражение. — Я о том, как тебя подлечили, — Катя поднялась с постели. Он оглядел с ног до головы её несуразно пошатывающуюся фигуру. Девушка вышла за дверь, снова оставив Генриха в одиночестве. Единственным желанием оставалось спокойно заснуть, но она вернулась, держа в руках уже зажженную лампу, ножницы, непонятный бутылёк и целую упаковку ваты в зубах. Её немного шатало, глаза оставались полуприкрытыми. Генри сразу смутился её затеям, но так хотел оградиться от споров, что в мгновение готов был позволить Кате делать всё, что ей вздумается. Она раскрыла бутылёк и смочила руки содержимым. По комнате пронёсся едкий запах спирта, словно бы они находились в аптеке. Всё стекало на пол, и девушка для полной картины оттряхнула руки. Брызги попали на Генри, и он закатил глаза. Катя быстрым движением больших стальных ножниц разрезала узелок на его плече и начала разматывать бинт. — А ты чего такая спокойная? — спросил Генри, уставившись в свет лампы на маленькой тумбе. — Отчего ж мне беспокоиться? — Ты по-прежнему причастна к укрывательству подпольщиков. Катя чуть усмехнулась, сложив бинт на кровати и обрабатывая раны заново. От касаний холодной мокрой ваты к телу его ранения жгло. — Генри, я спокойна, потому не виновата. Чего мне переживать, если я ничего не сделала? Мужчина покивал и нахмурился, когда Катя в очередной раз приложила к нему холодную вату. В её голосе и в правду была ярая уверенность. Может, она и впрямь ни к чему не причастна и просто защищала близкого ей человека? Более вероятно, что сейчас он просто не хочет об этом размышлять. — А зачем ты прикрывала того паренька? Мужика твоей подруги. — Они счастливы. Зачем портить им жизнь какой-то мелочью, если они невиновны? — Катя приложила руку Генриха к кончику бинта, чтобы он удерживал его на месте, и начала перематывать. — Вдохни глубоко и задержи дыхание. Её действия в край отличались от Герты. Катя будто специально наматывала бинт очень туго, вовсе не заботясь о его ощущениях. Генри взглянул в лицо девушки и усмехнулся. Она выглядела так сосредоточенно. Нахмуренные брови и блеск в пьяных глазах, она щурилась и цокала, когда натянутый бинт спадал. Катя почти приобнимала его, когда перехватывала хлопчатобумажную полосу за его спиной. Даже в её состоянии она смогла за пару минут обработать рану и уже начала перевязывать торчащие края. — Пусть он будет не таким плотным, если кожа не будут дышать, то заживать будет медленнее. Нигде не жмёт? Генри оставил её вопрос без внимания и улегся под одеяло, удобно устраиваясь. Теперь запах в спальне напоминал ему госпиталь. Раны больше не шаркались, и, хоть бинт и был тугим, ему было намного удобнее. — Спасибо, — еле слышно произнёс он. Катя убрала инструменты на тумбочку и быстро опустилась рядом, со вздохом подминая подушку. От неё дико разило алкоголем. — Может, покурим? Генри улыбался, эти слова он мечтал услышать несколько часов.