XXVIII

Полдень. Яркое солнце слепило, пробираясь через громоздкие облака. Четыре высоких березы ловили теплые лучики на своих листьях. В воздухе по-прежнему витал аромат свежести после вчерашнего дождя. Видно, он шёл и ночью. Где-то вдалеке слышалось пение птиц, а вдоль тропинок в низкой траве стрекотали кузнечики. Хоть Генрих и должен был прийти с отчетом только к двум, проснуться пришлось утром, в одно время с Карлом. Сначала он выслушивал его монологи, но разговаривать не было ни настроения, ни сил. Все мысли были заняты другим. Затем он навестил подругу Кати. Потом и её жениха. Казалось, он сделал так мало, но столько моральных сил на всё это было затрачено, что к обеду он вовсе поник. Глаза опущены сильнее обычного, под ними красовались желто-фиолетовые следы плохого сна, волосы взъерошились от постоянного снятия фуражки, поэтому Генри решил вовсе оставить ее, неся в руках. На минуту, в дороге до начальства, вяло расхаживая по ещё размякшей земле, он подумал, как лейтенант возгордится, видя солдата в таком виде. На фоне Генриха этот Адам фон Вицланд сейчас бы показался древнегреческим богом. Ридель снова вернулся к мысли о его возрасте. Интересно, сможет ли он сам стать лейтенантом? Хотя, конечно же, нет. У них была разница в пять лет, но и за это время такой скачок в ранге ему было не преодолеть. Хотя мог бы, будь у него в имени частица «фон». Или же влиятельные друзья? На удивление, лейтенант сидел за столом с весьма утомившимся видом. Вероятно, они всё же выглядели одинаково. Как только Ридель зашел в кабинет, фон Вицланд тут же выпрямил спину и поправил стопку бумаг на чистом до блеска столе. Генри кратко отчитался. Лейтенант ничего не сказал о старушке, только кивая, как и о Даше, которую отпустили. Но когда Генрих рассказал о Диме, он тут же чуть нахмурился и спросил: — Как отпустили? Вы же нашли у него сведения. На каких основаниях вы принимаете такие решения? — его голос чуть повысился, но Генри так же бесстрастно смотрел лейтенанту в глаза. — Его жена вела себя подозрительно, когда мы начали просматривать некоторые найденные записи, поэтому арестовали и её, и мужа. Но, — Генри глубоко вздохнул, не смущаясь возникшей долгой паузы, — понимаете, я не владею русским в достаточной степени. Сначала записи показались подозрительными, но, как выяснилось, я ошибся. Лейтенант ещё сильнее нахмурился и приподнялся. Скрип передвигающегося стула раздался в маленьком кабинете почти невыносимым скрежетом, и Генрих чуть поморщился. — Покажите мне их! — приказал лейтенант. Генри пошарил во внутреннем кармане и достал листы, взятые утром. Кинул на них взгляд и еле сдержал вздох. Он уже помнил, что в них было написано, но сейчас в этом неразборчивом тексте видел что-то более глубокое и значимое. Например, то, что повышения ему больше никогда не видать. Ридель осторожно передал записи и уставился в лицо лейтенанта. Генри был абсолютно спокоен, он всё продумал. Он задрал голову, пытаясь хотя бы выглядеть более уверенно. — Присядьте пока, — Адам указал Генриху на старый стул в углу комнаты, который явно держался одними молитвами. Унтер-офицер беспрекословно уселся на него, боясь излишне шевельнуться, пока лейтенант быстро выглянул за дверь и тихо приказал что-то одному из своих верных псов. — Подождем. Генри снова вздохнул. Адам сел на место и, в отличие от Генриха, на него начала давить окутавшая их тишина, и он спросил вовсе без упрёка: — Что с вашим видом? Смотритесь уставшим, унтер-офицер. Генри почувствовал резкий прилив раздражения. Вся ситуация выставляла его полным идиотом. Ему было настолько же неловко, насколько и хотелось защитить себя от этой неловкости. — Вы выглядите не лучше, — из уст Риделя это было явно более резко и нагло, чем от самого лейтенанта, но Адам не придал этому никакого значения. — Всю ночь провёл за чтением ваших личных дел. Надо же знать, с кем я буду работать. Я прочел о вашем ранении, вы весьма быстро встали на ноги. Это хорошо, у нас будет много работы. Адам говорил непринужденно. Вовсе без напыщенного командного тона, что был вчера. Генри этому чуть насторожился, но решил воспользоваться приятным настроением лейтенанта, чтобы задать волнующие вопросы: — Как долго мы будем в этой деревне? — Адам чуть приподнял светлые брови, изрядно выгоревшие на солнце. — Вы сказали: «много работы». Это значит, мы уедем? — Нет-нет. Поверьте, даже если мы переводим наши части с Кавказа в Сталинград, наша горстка там не поможет, — лейтенант сложил руки за спиной и уверенно прошагал по кабинету, засматриваясь в окно, на котором внезапно снова появились мелкие капельки воды. Снова дожди. — Ежедневно мы теряем там по четыре тысячи человек ранеными и убитыми. Сейчас главное — удержать, а не продвигаться. Скоро зима... Странно было слышать о зиме, когда ещё половина листвы пестрила ярко-зелёным, но, похоже, в этой стране всё уместно. Стук в дверь. Лейтенант оборвался на полуслове. Внутрь шагнул его солдат, за которым торопливо шагала Герта, по-прежнему в белом фартуке на серую сорочку, её высоко собранные черные волосы истрепались, и несколько локонов прильнули к холодному лицу. Генри чуть задержал на ней свой взгляд, тут же поднялся с хлипкого пошарпанного стула и выпрямился. Девушка мельком глянула на него, но её тут же отвлек лейтенант. — Фройляйн, сможете прочесть это? — Адам всучил девушке записи. Она всматривалась в корявый почерк, пока лейтенант объяснял ей, что крайне важен точный перевод и что это может быть как-то связано с подпольем, но девушка только слабо кивала в ответ, не отрываясь от текста. Она свела брови и подняла на фон Вицланда непонимающий взгляд. — Что там? — спросил Адам, с серьезным видом глядя на медсестру, оторванную от работы. Герта чуть замялась, перебирая записи в руках. Она вздохнула и тихо произнесла в ответ: — Это рецепт плова, герр лейтенант. Адам замер. Генрих опустил взгляд, безмолвно улыбнувшись всему пафосу происходящего, чем привлек внимание молодой медсестры. Лейтенант тут же перевел на него свой взгляд, смотря то ли с яростью, то ли с непониманием. Ридель сразу постарался придать себе серьезный вид и остолбенел. — Можете идти, Герта.