XXX

— До каких пор ты будешь заниматься этой херней? — процедил Йенс.  Генри протяжно вздохнул и оскалил ряд ровных зубов, почти не в силах сдержать насмешки от слов товарища. Они только зашли в дом после недолгого собрания, как он сразу же начал распыляться. Утренняя прохлада залетела в дом вслед за ними, деревянные доски на полу четко отражали от себя каждый шаг, сопровождая громкими глухими звуками удара подошвы о дерево. Мягкий холодный свет окутывал горницу, под ним даже яркие цвета тканей в комнате становились сероватыми и скучными. Половики, полотенца, шторы, корешки книг — всё становилось безвкусно неприметным. — О чем ты? — Генри пытался состроить из себя дурака, но это бесило Йенса ещё больше. Он опустил фуражку на стол и заглянул в кастрюлю, разглядывая, что сегодня на обед. — У тебя были все доказательства, зачем было его отпускать? Я не успел заметить, когда ты переметнулся! Языка ты их тоже не знаешь? — Йенс остановился посередине комнаты, сложил руки по бокам и говорил так яростно и надуто, что Генриху становилось от этого лишь веселее. — Какой, нахер, рецепт плова, придурок? Так ты хочешь повышение? Позор! Какой позор! Перед всеми, сука, офицерами... — Йенс, — спокойно начал Генри, — какая тебе разница? Ты едешь в Могилёв, там выслужишься, и тебя повысят. Радоваться должен, что тебя назначили, а не петушиться на меня... Генри вальяжно раскинулся на стуле и медленно закурил. — Это она тебя надоумила? Катя? — Друг, — Генрих протяжно выдохнул, и клубок дыма наполнил горницу. Он скинул пепел и посмотрел на Йенса с наглой ухмылкой. — Отвали от меня. — Сука! — Йенс подошёл к нему вплотную и схватил за ворот кителя, с силой поднял на ноги, но Генри не переставал улыбался, вовсе не сопротивляясь. Его сильно тряхнули, отчего сигарета упала на пол. — Ты потешаешься над всей нашей армией! Что бы сейчас сказал твой отец? Генри сильнее приподнял уголки губ. Йенс хотел сказать это, чтобы привести его в чувства? Заставить задуматься? Но отец сказал бы: «Молодец, сынок». И Генрих был в этом уверен как никогда. — Над тобой теперь все насмехаются, — Йенс оттолкнул Генри, и тот уселся обратно за стул. — Эта девка тебя в край испортила, и эта страна, и эта чёртова деревня. Раньше ты хотя бы скрывал свое презрение к армии, — он отрицательно покачал головой, будто родитель, выразивший недовольство. Йенс схватил свою фуражку и громкими быстрыми шагами покинул дом. Генри вытащил ещё одну сигарету из пачки. Будь на месте Йенса его друзья, они бы посмеялись на этом бесполезном собрании вместе с ним. С одной стороны, он действительно перешёл границы дозволенного. Ему следовало бы хотя бы внешне проявлять уважение к лейтенанту. В дом зашел Карл и сразу кинул взгляд на Генриха. — Да, — протяжно произнес он и уселся за стол. — Адам тебя запомнит. Я последний раз так прославился по школе, когда одновременно чихнул и испортил воздух в минуту молчания. А куда Йенс пронесся? — Не знаю, — тихо ответил Генрих. На утреннем собрании снова обсуждался вопрос об отправке жителей на работы в Германию. Приказ на три сотни человек. Это всё население деревни. Лейтенант решил снова отобрать для этого ещё живых людей из Могилёва, а не опустошать деревню, отправляя бесполезных детей и старух. В городе творился хаос. Среди советских граждан там царили тотальный голод и мародёрство. Было полезнее отправить самых сильных и способных работать оттуда в Германию, на случай предотвращения их ухода в леса. Интересно, если Красная армия освободит город, там хоть кто-то к тому времени останется? В дверь коротко постучали. Рядовой передал распоряжение лейтенанта Генриху явиться. Ридель только-только принялся есть ещё не остывший завтрак и закатил глаза. Он думал, что его, наконец, отчитают за неподобающее поведение, но лейтенант не выражал никакого недовольства по его приходу. В пыльном кабинете царила атмосфера строгости и порядка. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь запылённые окна, создавая причудливые узоры на полу. Идеально чистый стол в центре комнаты уже обзавёлся аккуратно разложенными письменными принадлежностями. На стенах, куда падал свет, Генри только сейчас разглядел, как ярко выделялись насыщенным светлым пятном прямоугольники на обоях, где раньше явно висели портреты советских вождей. То небольшое количество книг, что тут оставались, в дорогих потрепанных переплётах переставлены в один ровный ряд, словно солдаты на параде. У стены в углу стоит тот же обшарпанный старый стул. Он выглядит так, будто провёл здесь не один десяток лет. Этот предмет мебели явно нуждается в ремонте или замене. Интересно, если фон Вицланд привёл кабинет в порядок, отчего оставил эту развалину на своем месте? Может, просто забыл. — Ридель, помогите-ка, — Адам схватился за торец массивного письменного стола и уставился на Генри. Тот недоверчиво подошел к нему и ухватился покрепче. Они развернули его так, чтобы на поверхность падало как можно большее количество света. Адам ещё пару раз взглянул издалека на новое положение мебели и одобрительно кивнул, пока Генри хотел скорее узнать, зачем его вызвали. — Ко мне подходил ваш товарищ, к сожалению, я забыл, как его зовут. Вы отправитесь в Могилёв заместо него завтра же, — лейтенант уселся и сложил руки на столе, будто оценивая новое место. Генри скривил лицо. Всё тело тут же окаменело, будто его облили холодной водой. Уезжать? Снова? Он не мог ещё раз уехать. Зачем это Йенсу? В голове царили сотни вариантов того, как отделаться от приказа, но обсуждать это было запрещено. Генрих никогда не спорил с тем, что ему говорило начальство, но сейчас готов был на частички взорваться, лишь бы не покидать эту деревню вновь. — Лейтенант, я не думаю, что справлюсь, я ещё не до конца выздоровел, — Генри замолк, вздохнул и зажал губы под пристальным взглядом фон Вицланда. — Я буду говорить с вами откровенно. И я не хочу уезжать. Совсем недавно уже отправился туда с ровно таким же приказом, а вернулся уже с тридцатью дырками в боку и босой. Я еле дошёл до деревни. Адам задрал подбородок и отрицательно покивал. Он выждал несколько настороженных секунд, прежде чем заговорить: — Генрих, в таком случае я тоже буду откровенен. Хочешь, чтобы каждый час ко мне ходили такие, как ты, и перекладывали ответственность? Я и так уступил твоему другу, и мне нет дела до того, что у тебя случилось в дороге. Есть приказ, и его нужно исполнить. Я больше не буду сменять людей для этого. Тебе ясно? — Генри не успел ответить, и лейтенант продолжил. — Мне самому нравится здесь, я понимаю. Тут спокойнее, чем в городах, но не стоит забывать, что ты немецкий солдат, а не ноющая девочка с месячными. Завтра в полдень отправишься в Могилёв. Генрих прикрыл глаза. Его внутреннее спокойствие разрушилось. Две недели. Казалось бы, что может случиться за две недели? Но когда Катя рассказывала, что тут было без него... К тому же Йенс ненавидит её за то, какое, якобы, влияние она оказывала на самого Генри. Да и рядом с Карлом оставлять её точно не было желания. Она до сих пор шарахалась, когда тот даже проходил мимо. Бесприкословно подчиняющийся приказам, его разум снова будто раскололи пополам. Сомнения вновь заполонили каждую частичку. Пора было уже решить раз и навсегда, он солдат или глупый влюбленный мальчишка. Внутренний голос убеждал, что рушить свою судьбу ради какой-то девушки слишком дурная затея, но само его тело сопротивлялось.  Генри раскрыл глаза и понял, что ближайшие дни будут самыми напряженными в его жизни. — Ты живешь в конце деревни? — Так точно, — услышав тихий ответ, Адам поднялся, поправил китель и надел фуражку. — Тогда, пожалуй, проведи мне экскурсию. Я ещё не до конца разобрался, где здесь что. В нашем деле следует знать всё вдоль и поперёк. Генри кратко кивнул, нервно сглатывая. Он вовсе поник. Желание говорить с лейтенантом пропало, но, как ему уже дали понять, приказ есть приказ. Они вышли из комендатуры, и он, чуть отойдя от дверей, развернулся. — Это была советская школа. Спортивное помещение оставили для проведения массовых мероприятий. Когда приезжали офицеры с других частей, все собирались там, — снаружи здание казалось почти крохотным, как только там уместилось столько людей? Всего четыре учебных класса, большой спортзал с маленькой кладовой в директорском кабинете. Наверное, местные тоже использовали эту школу как место сбора деревенских для праздников, поэтому зал был таким вместительным. Крыша покрыта тёсом внахлёст, а стены обнесены вагонкой, совсем светлой, похоже на лиственницу. По старой памяти Генри задумался, что это здание быстро загорится и отлично подходило бы для массового уничтожения жителей при случае. Он сморщился и выкинул эти мысли из головы. Поодаль в ряд ввысь тянулись четыре величественные березки, чьи корни обрамляла мелкие сорняки. Генри кинул взгляд чуть дальше. На соседнее здание. Точь-в-точь как предыдущее, но немец даже не знал, для чего она использовалась раньше, потому как ещё до его приезда солдаты уже организовали всё под их нужды. — Здесь практически всё остальное: держим там нарушителей порядка, там же госпиталь, сразу при входе столовая, ну, это вы наверняка уже знаете. Если разобраться в коридорах, то будет легко. Налево — русские, направо — госпиталь, прямо — еда. Лейтенант только всматривался и кивал, щурясь от солнца. Немцы заняли треть домов в деревне, то соседствуя с их жителями, как он сам, то занимали уже пустые дома. Генри указал на каждый, где квартировались офицеры.  Шедшие навстречу солдаты при виде лейтенанта отдавали ему честь, а фон Вицланд отвечал им лёгким кивком. Женщины опускали глаза, а пара мальчишек во дворе, не обращая внимания на солдат, увлечённо пинала смастеренный из тряпок мяч. Воротами для их для их игры служили два пенька и шаткий забор напротив. Их смех и крики, полные юной беззаботности, заволокли всё внимание Адама, но Генри вскоре отвлёк его: — Тут живет наш полевой хирург... — А почему вы живете с русскими, а не освободили дома сразу, как приехали? — перебил его лейтенант. — Сначала я тоже думал, как вы, но, как оказалось, когда тебе стирают одежду, готовят два раза в день и убираются, жизнь становится проще. Я согласился сохранить один патрон, чтобы не заботиться о таких вещах, — Генри пожал плечами и пошагал дальше. Жители деревни, завидев, как немец показывал на их дом, все как один залетали внутрь. Будто, если бы Генрих хотел от них избавиться, ему бы помешала какая-то дверь. — В этом мало смысла, — лейтенант чуть помолчал и продолжил, осматриваясь по сторонам, — Ридель, ты сам пошёл в армию или тебя мобилизовали? Странный вопрос ввел Генриха в легкий ступор, он пару секунд поразмыслил, есть ли причины соврать, и не нашёл ни одной. — Я не хотел воевать, если вы об этом, — лейтенант покивал, но никакой реакции не выдал, лишь сделал какие-то выводы лично для себя и уверенно зашагал дальше. — А к чему вы спрашиваете? — Генрих не выдержал и всё же решил спросить. — Было интересно, — ответил Адам, вовсе не дав Генриху никакой информации. — Вот тут русские иногда ходят после комендантского часа, чтобы их не заметили, — Генри провел лейтенанта меж домами, показывая чуть ли не протоптанные тропинки в высокой траве за огороженными участками. — А почему тут до сих пор не дежурят ночью? — А почему вы всегда спрашиваете меня обо всем так, будто я здесь отдаю приказы? — парировал ему Генри, и Адам улыбнулся. В конце деревни всё, требующее внимания, закончилось. Тут уже и деревья выше, и трава зеленее. Ближе к своему дому Генриху и воздух казался чище и свободнее. — А это, — Генри вышел вперёд и указал Адаму на последний маленький домишко, — лучшее жилище в этой дыре. Ридель воодушевился и рассматривал жилище. Вид дома уже казался привычным. Ничем не отличался от соседних, но Генри был уверен, что из всех увиденных здесь он явно запомнит именно этот. Что бы ни случилось. Каждый темный угол и пыльный шкаф. Растущая рядом с домом берёза поглаживала ветвями тёмную крышу. Там, где рельеф становился пониже, стояла небольшая прямоугольная банька, довольно старая. Из потемневших бревен сильно торчала несуразная черная пакля. — Почему? — Потому что там лежат все мои документы и вкусно готовят, — он посмотрел за дом, на тропинку, ведущую к берегу. — Поглядите. Адам вгляделся вдаль, чуть щурясь. Спокойная река немного поблескивала, отражая теплые лучи, деревья густо умещались у её берегов, жадно цепляясь корнями за песчаную почву. — Хорошее место, его бы щёлкнуть. Неплохие вышли бы снимки. Так это всё? Я думал, это поселение немного больше. — Шестьдесят семь домов. Тридцать по этой стороне и тридцать семь на этой, — Генри показал вдаль, а затем перевел взгляд на лейтенанта. Адам выглядел так, будто и не собирался уходить. Лейтенант покрутился и осмотрел территорию ещё раз. В отличие от Генри, он видел в каждом уголке возможные угрозы, подмечал все места, где можно спрятаться или откуда могут прийти русские. Он вздохнул и в надежде глянул на солдата. — Ты сказал, у вас там вкусно готовят.