XXXI

Если бы лейтенант прямо спросил, можно ли ему отобедать у Генри в доме, тот бы с уверенностью отказал, но слова его вовсе не подразумевали вопроса. Дома никого не оказалось, чему Ридель был доволен. Йенс, по-видимому, слишком взбесился и ушёл обедать в столовую: кастрюля была почти полной. — Что это? — Генри поставил тарелку на стол и взял ложку из шкафчика. — Грибной суп, — он достал соль и добавил щепотку в еду. Снаружи послышался женский смех, и мужчины без интереса подняли взгляд к окну. Катя зашла в дом с полной корзиной яблок. Она с улыбкой сбросила белый платок. Рыжие волосы раскинулись почти до поясницы, только сейчас Генри заметил, как сильно они отросли с его приезда. Она разулась, даже не заметив присутствия постороннего в доме. Девушка кинула взгляд на Генри, затем на лейтенанта. Её улыбка тут же спала, и она тихо произнесла на немецком: — Добрый день. — Она живет с вами? — уточнил Адам, отрываясь от девушки и продолжая трапезу. — Да, — кратко кинул Генрих, взглядом показывая Кате, чтобы та ушла в спальню.  Девушка тут же отодвинула корзину с прохода и удалилась, прикрыв скрипучую дверь. Тишина напрягала. Генри изредка поглядывал на Адама и подметил, что тот ест аккуратно, не сгибая спины. Даже тут он хотел казаться идеальным. Он же, напротив, ссутулился и с видимым удовольствием поглощал свой обед, который уже подходил к концу. Генри убрал за собой чашку и вытер со стола оставленные капли. Уселся на стул и молча ждал, пока лейтенант доест. Адам вовсе не думал поторапливаться. Он всё бегал глазами по дому, осторожно, без резких движений. Подметил количество комнат, кто и куда заходил, где в доме подпол. Это была стандартная осторожность, но с упадническими настроениями Риделя Адам был обязан быть щепетильнее в этом вопросе. — А где Карл? — поинтересовался лейтенант. — Не могу знать. Когда с едой, наконец, было покончено, Адам отодвинулся от стола и чуть улыбнулся. — Ты не обманул, готовят вкусно, — лейтенант поднялся, и Генри повторил за ним. Адам подал Генриху руку и крепко пожал. — Что ж, спасибо за обед. Надеюсь, поездка будет легкой, Ридель. Найдите до завтра водителя. Входная дверь с грохотом закрылась. Генри будто скинул камень с души, когда вторжение в его маленький мирок закончилось. Он тут же грузно выдохнул и зашел к Кате. — Куда ты ходила? — девушка тихо сидела на кровати с опущенным лицом. — Мы с Дашей воровали яблоки, — Катя подняла угнетённый взгляд, и от её прежней улыбки не осталось и следа. — Ты опять уезжаешь? Генри приоткрыл рот, но не в силах был сказать это. Он застопорился и понял, что сам не хотел слышать от себя эти слова. Казалось, произнеси это вслух, и всё станет ещё более реально. Катя глядела на него с таким отчаянием, что внутри в миг заметались и стыд, и вина, и колкое сожаление. — Да, завтра. Только две недели, не больше. Катя оглядела комнату. Дыхание её стало обрывистым и частым, злость внутри вскипала с каждым мгновением, проведённым рядом с Генри. Она подошла к шкафу и распахнула скрипучие дверцы. Медленно потянулась к его вещам, сжала в кулаке сменный легкий китель, нахмурилась и резко, с силой кинула его в Генриха, пуговица больно попала ему по щеке, но от неожиданности он просто зажал форму в руках. Катя брала следующую и следующую вещь, пока полка не оказалась пустой. Она метала взгляд по комнате в поисках любого предмета, что была способна поднять. Ярость так затмила её разум, что она вовсе не чувствовала ничего, кроме бесконечной злобы. Ридель метнулся к ней, выругавшись, но Катя в бешенстве тут же обошла кровать и взяла с полки книгу. Генрих закрылся от летящего предмета рукой, пока в него уже летел следующий. Он подошел совсем близко, но Катя уже угрожающе держала в руках стеклянный стакан. — Не смей! — на его слова девушка отреагировала, только замахнувшись посильнее. В его тусклых серых глазах замелькал блеск, рот так сжался, что губы казались вовсе тонкой полоской, меж бровей проявились две мелкие морщины. Катя заметила, как Генри злится, и улыбнулась. Его гнев казался ей легкой мелочью в сравнении с её собственным. Она перевела затуманенный взгляд. В стакане ещё немного оставалась вода. Она дождалась, как только Генрих успокоится. Мужчина немного расслабился, опуская поднятые руки, и в эту же секунду в него полетел стакан. Генри пригнулся, резко ощущая боль в боку, где-то за ним раздался звонкий, пронзительный и одновременно хрупкий звук. Осколки стекла разлетелись в разные стороны, создавая какофонию звуков, а затем всё вокруг резко затихло. — Ты больная! — выкрикнул он. — Ты больной! Ты говорил, что больше не уедешь, что не хочешь... Из-за громких звуков в их спальню заглянул вернувшийся домой Карл, он стоял на пороге, наблюдая всё происходящее, за ним тихо затаился и Йенс. Оба оставались незаметными. Они наблюдали глупый скандал, не в силах разобрать и слова на русском. — А кто сказал, что я хочу уезжать? — Генри перебил Катю и смахнул пару капель воды со своего плеча. — Если бы не хотел, ты бы не согласился ехать, — Катя со злобой указывала пальцем на Генри и намеренно тыкнула ему в грудь, намереваясь задеть раны. — Сука! — она попала в цель и хищно улыбнулась, чуть отходя назад. Генри схватил её за запястья и продолжил: — Это приказ. Ты понимаешь? Приказ! Думаешь, почему я хочу должность выше? — он уже буквально кричал, но она пыталась оставаться невозмутимой, задрав нос и смотря мужчине в глаза. — Будь я лейтенантом, сам бы выбирал, где быть, что делать и кого трахать, ясно? Катя снова расплылась в улыбке, но злость по-прежнему блестела в её глазах. — Например, Лену, да? — она вскинула бровь, Генри взбесился ещё больше, отрицательно кивнул и сжал её запястья сильнее. Карл раскрыл рот, продолжая наблюдать, и поправил очки. Йенс ушёл к себе, не желая видеть эти детские глупые склоки. Он знал, из-за чего они ругались, хоть и не понимал чужого языка.  Было тяжело на это решиться, но, конечно, он пожертвовал этой поездкой, чтобы Генри вставил свои мозги на место. Он уже успел пожалеть о своём испульсивном решении. Может, за две недели в городе товарищ осознает, что эта интрижка сведет его в могилу. Если бы Ридель только знал, что Йенс старался для его же блага... Интересно, будь та девушка в Польше жива, Йенс вёл бы себя так же безрассудно? Возможно. Но выгораживать партизан как Генри... Нет, точно не стал бы. Как и проявлять неуважение к начальству. Генри отпустил Катю и кинулся к двери, заметив Карла. Он захлопнул её прямо перед лицом солдата. — Один раз! Один раз я сделал не так, как тебе бы хотелось, и ты уже устраиваешь мне истерику. Гребаная эгоистичная сука! — он еле сдерживался, чтобы самому не разбить что-нибудь. Услышав последние слова, она чуть замялась. В груди кольнуло. От человека в гневе легко услышать правду. И лучше знать даже плохую истину, чем не знать вовсе. Но она вовсе не ожидала, что Генрих считает её именно такой.  Катя сбивчиво дышала и пару раз кивнула, молча наблюдая за тем, как Генрих раздраженно расхаживал кругами, метаясь по комнате. — Ненавижу эту страну. Господи! Как всё пришло к этому? — он потер лицо руками и сел на кровать. — Я устал. Боже, как я устал. Генри почти трясся от внутреннего напряжения. Он свёл ладони и посмотрел на них. Пальцы безудержно дергались. Он тихо выругался. Катя встала перед ним и гордо задрала голову, смотря на немца сверху вниз. На плечах рассыпались рыжие волосы, они торчали и выбивались мелкими волосками, чуть спутавшись. Он поднял взгляд и уставился на неё в ответ. — Я вовсе не понимаю, как мог даже посмотреть на такую, как ты. Она невольно хмыкнула и ухмыльнулась. Какую? Гражданку другого государства? — Я могу сказать тебе то же самое... Упрямый и безвольный мальчишка. Оправдываешь всё приказами. Ты не в силах взять на себя и каплю ответственности! У тебя выросли мышцы и член, но точно не мозги, Генри! Какую? На какую же меня ты смог посмотреть? — Слабую. Самовлюбленную. Ты не видишь ничего дальше своего носа. Катя напыщенно улыбнулась. Это правда. Всё, что он говорил. Легко самой знать о своих недостатках, но слышать о них — вовсе другое. Во всех есть дурные черты, главное — знать о них и вовремя сдерживать. Но недостатки Генри она принимать вовсе отказывалась. Как, чёрт возьми, они дошли до того, чтобы в лицо высказывать это друг другу? Генрих чуть успокоился. Мысли о завтра тут же вернули его к реальности. Вероятно, он никогда больше её не встретит. Его взгляд упал на её угрюмое лицо. Должно было случиться всё, что угодно, но он абсолютно точно больше её не увидит. Он искал в себе причины этого смутного ощущения, но не находил. Может, его снова настигнут бандиты в дороге, или оставят на службе в городе, или же её убьют, пока его не будет. Катя может снова сбежать. Или затаит в себе обиду такой силы, что её гордость больше не позволит заговорить с ним. Вряд ли завтра сюда ворвется Красная армия, но логика уже отходила на второй план, и Генри представлял себе любые бредовые идеи. А в действительности, странно, почему это всё его волнует. Она представала в его глазах напыщенной и распущенной девкой. Так что действительно в ней такого, что он так протестовал даже недолгому отъезду? Генрих прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от следующих слов: — Красивую, — тихо продолжил он, и Катя нахмурилась, не понимая быстро ушедшего бешенства в его глазах. — Умную, интересную, импульсивную, беспечную, весёлую... Но русскую, Катя, русскую. Она нервно вздохнула и сжала кулаки. Они чуть посмотрели друг на друга. Недавние крики сменились тоскливым молчанием, и оно поразило всю спальню этой напряженной тишиной. Катя готова была разрыдаться. Злость на немца плавной рекой, нагоняемая спадающей агрессией, перетекала на их мнимую враждебность. Что толку, если он останется? Ничего в скорем будущем не изменится. Он такой же враг её государства. Её враг. И никакие действия не могли изменить их противоположных сторон. Она никогда не возьмет его под руку на улице, не признает вслух своих чувств. У них никогда не будет семьи, она не узнает его друзей, а он её. Их отношения не будут столь свободными и открытыми, как у других. Так, был ли смысл бороться? Катя опустила взгляд и почувствовала, как горечь от её мыслей постепенно заполняет всё сознание, наполняя её глаза блеском от уже выступивших слез. Всё ещё трясущимися пальцами Генри медленно уцепился за верх её юбки. С силой потянул на себя и откинулся на кровать. Катя почти упала на него, и немец тут же поцеловал её. Не задумываясь о времени суток и о соседях по дому. Не думая о Великом Рейхе и армии, о её низком происхождении и своём долге. Он сложил руки на её лице и жадно впивался в её губы, пока Катя, еле сдерживая всхлипы, пыталась отвернуться: — Не уезжай, — прошептала она прямо ему в ухо. Она крепко сжала его, ощущая, как слабость одолевает всё тело. Они были обречены. Изначальное желание использовать немца для защиты переросло в настоящее и неподдельное ощущение чего-то большего. Эти чувства только и делали, что причиняли боль, как сейчас. Но стоило ли сопротивляться им, если от этого она не перестанет испытывать эту теплоту внутри, когда он рядом? Как бы разум ни приказывал, чувства никогда не подчинятся ему. И, даже отказываясь от этой близости, это не избавит от будущего больного расставания. Катя поцеловала мочку его уха, а затем шею, обдавая его кожу тёплым дыханием. Генри только сжал губы и отрицательно покивал, переводя руки ей под юбку. Аккуратно провел по её бедрам, пока девушка вернулась к его губам. Он остановился на её белье, когда она уже поджала колени и сидела сверху. Волосы распадались и щекотали его лицо. Девушка тяжело задышала, опустила руки к натянутой ткани ширинки, расстегнула и нежно провела ногтями прямо у резинки его трусов. Генри одной рукой смахнул её волосы и чуть приподнялся, стянув свою одежду ниже. Всё было так резко и нелепо, но это не отвлекало. Он залез под легкую ткань её рубашки, ощущая тепло от её тела, остановил руку на груди, второй еле прикасаясь к её белью. Катя разорвала поцелуй и посмотрела в его ледяные глаза. Ощущение, будто они всё ещё ссорятся, никуда не пропадало. Лица были чуть агрессивными, как и резкие движения. Но девушка была сверху, и её это более чем устраивало. Она подняла свою юбку и отодвинула ткань белья, целуя его в шею. Генри схватил её за талию и почувствовал, как Катя медленно опускалась, по телу сразу прошлось колкое ощущение удовольствия. Всё произошло так быстро, что они не успели понять, как оказались в таком положении. Посторонние мысли быстро испарились, и остались лишь он и она. Катя уцепилась руками за плотную серую ткань на его груди и медленно двигалась, начиная тихо постанывать. Высоко застегнутый китель мешал, Генри тяжело задышал, покрепче сжал кожу под своими пальцами и сам начал двигаться, попутно расстёгивая верхние пуговицы. Катя вскинула голову назад и чуть опустила её на бок, прикрыла глаза и начала стонать ещё громче. Мужчина то сжимал её кожу сильнее, то нежно блуждал руками под тонкой тканью. Катя чуть приоткрыла глаза и посмотрела на Генри. Его взгляд на её тело медленно перешёл к глазам. То восхищение, что она видела в их отражении, казалось ещё более притягательным и возбуждающим, чем все его прикосновения. Катя поцеловала его губы, проводя руками по волосам, опустила их ему на грудь, будто останавливая. Девушка медленно и аккуратно поднялась, одновременно спуская с себя белье. Как только она закончила с этим, то взялась за сорочку Генри и потянула за за собой. Мужчина поднялся с кровати, и теперь уже он смотрел на неё сверху. Катя чувствовала под ногами разбросанную одежду и боялась ступить на кусочки стекла. Коротко поцеловала и отвернулась, прижав руки к стене. Генри тут же поднял ткань её юбки, и они продолжили. Медленно, затем быстро. Ему приходилось чуть опускаться из-за разницы в росте, а Катя как можно сильнее выгибала спину, чтобы только им было удобнее. Он крепко держал её за бедра, в таком положении её ощущения были столь яркими, что в момент все звуки затихли, она услышала собственное дыхание и прикрыла глаза. Генри же разглядывал её тело. Что сзади, что спереди, оно возбуждало в нём порывы самых низменных чувств. Генри, положив свои ладони на руки девушки, сжимая свои пальцы меж её, резко отодвинулся и громко выдохнул. Она почувствовала тепло, растекающееся по ягодицам. Ощущения всё ещё туманили голову. Ноги кратко тряслись, а глаза оставались закрытыми. Генри отодвинул её волосы и Катя почувствовала, как он поцеловал её в плечо. — Я люблю тебя. Оба опустились на кровать, глядя в потолок. Наконец, посторонние звуки стали явью. И пение птиц за окном, и касание ветвистой березы о крышу. Генри натянул спавшую одежду и застегнул ширинку. Они молчали, но оба понимали, что думают об одном и том же: сколь печально, что всё закончится завтра, даже не успев начаться. Генри считал, что даст себе хотя бы немного ощутить эту новую влюбленность, прочувствует её и наконец ощутит себя живым. Но то, что это должно прекратиться столь быстро... К этому он готов не был. — Я хочу пить, — Катя повернулась к нему. — Я не выйду из комнаты, мне стыдно. Генри улыбнулся и ответил: — У тебя больше нет кружки, так что терпи. Катя нежно закинула на него ногу, мягко обхватила и уткнулась в крепкое плечо. Уличный зной проник в спальню и не позволял их разгоряченным телам охладиться. — Даша передала тебе благодарность, — тихо сказала девушка. — Это было её спасибо? — Видимо, так.