XXXV

По кухне разносился резкий звук удара ножа о деревянную дощечку. Катя медленно нарезала картофель на маленькие дольки. Солнечный свет обдавал её лицо теплом, касаясь кожи. Девушка медленно вздохнула и поджала губы. Она хотела бы приготовить что-то грандиозное. Не то, что они ели день изо дня в Горянах. Что-то особенное. Специально для него. И даже здесь ей не хватало разнообразия продуктов для такого простого желания. Катя облокотилась на стол, размышляя о еде, и её взгляд упал на оставленные Генрихом деньги. Насколько опасным было бы выйти наружу? Чуть поморщившись, она замялась на месте и всё же схватила купюры со стола так быстро, словно бы это считалось воровством. На улице было жарче, чем ей казалось из дома. Темная ткань блузки покачивалась от легкого ветра, что проносился ей навстречу. Её тёмные глаза становились всё уже, а меж бровями показались две небольшие морщинки, когда она щурилась, пытаясь укрыться от солнца, режущего глаза. Темная юбка притягивала всё тепло, и уже через несколько шагов она почувствовала, как начинает потеть. Нервно озираясь по сторонам, она старалась смотреть только себе под ноги. Шаги были короткими, быстрыми. Иногда Катя останавливала себя, понимая, что идёт легкими перебежками, а не спокойным шагом. Она всё повторяла про себя путь до магазина. Тот маршрут, который был выбран ей ещё в сорок первом, тот, который не проходил бы мимо заведений для немцев. Катя поправила бьющуюся о плечи неаккуратную косу и запрокинула её назад. К счастью, она не уловила ни одного взгляда от солдат по пути. Как печально казалось то, что сегодня стоило опасаться не только немцев, но и своих. Катя, совсем одна, с тяжелыми набитыми сумками в руках, была слишком привлекательной целью. Даже в маленьком магазинчике на неё смотрели с презрением. Катя не совсем понимала значение даже одной марки, ведь в каждом районе были свои цены. Много ли денег дал ей Генрих? По лицам людей, что с отвращением глядели на неё, было ясно, что она потратила наверняка больше, чем они бы могли себе позволить, и это незыблемо заполняло её чувством стыда перед каждым из них. Катя быстро вышла. Дверь магазина с грохотом закрылась, и её небольшой каблук быстро постукивал по мощёной дорожке. Повезло, что путь был короток, и долго терпеть давящее чувство волнения и беспокойства не потребуется. Из дома казалось, что всё будет легче. Опуская голову, она увидела тень, перекрывающую её собственную. Катя покрепче ухватила ручки сумок и продолжала идти. И вот уже сбоку показалась фигура. Мужчина. Она насупилась, но старалась не поднимать взгляда, не провоцировать, кем бы он ни был. Шла с той же скоростью, не изменила даже направления. Но только образ справа потерялся, отстал, как спустя пару шагов снова замелькал, и его уже невозможно было игнорировать. Катя подняла взгляд и сильно нахмурилась, завидев знакомое лицо. Она чуть отошла в сторону. — Здравствуй. Припрягли меня тебе помочь, соседка, — чёткий и громкий голос, лёгкая улыбка, взгляд, устремлённый только вперёд, и чёрная повязка полицая на предплечье. Катя повернулась, когда увидела, как ей помахали издалека, и она отрывисто ответила коротким кивком. — Так, тебе помочь? Дыхание перехватило. Она больше года не слышала этот голос. Катя растерялась и медленно поставила сумки на землю. Кожа на ладонях покраснела и пестрела яркими вдавленными полосами. Она почти потеряла способность говорить, но смогла выдавить из себя короткий ответ: — Можно, — коротко процедила она. Мужчина сразу же подобрал набитые сумки и пошёл в направлении, которое прекрасно знал, пока его друг оставался стоять на месте, провожая их взглядом. Он знал этот маршрут. Ходил по нему сотни, нет, много сотен раз! Катя молча плелась слева от него с приподнятым носом и старалась не выдавать своё смятение, не смотреть в его сторону. — Как поживаешь? — спросил он с, казалось бы, неподдельным интересом. — Как и все. — Что ж у тебя некому сумки таскать? — мужчина повернулся к ней. Сердце забилось быстрее, и Катя ускорила шаг. Дико хотелось закурить, но останавливаться и дольше находиться под этим едким взглядом не было ни малейшего желания. — Нет, — процедила она сквозь зубы. — Ни с кем так и не спуталась? — вопрос показался осторожным, но столь бестактным, что девушке хотелось испариться, пропасть прямо с этого места. — Я больше не хочу кому-то готовить, — она не придумала, как ответить, и сказала первый бред, что пришел ей на ум, затем нервно сглотнула и уставилась вдаль. Катя в надежде глянула на дверь подъезда, но, подойдя ближе и кинув короткий взгляд на мужчину, поняла, что он не собирался расставаться здесь. Она открыла дверь и пропустила его вперед. Они молча поднялись на этаж. Девушка толкнула дверь и зашла внутрь. Аккуратно подняла взгляд. Русый мужчина поставил пакеты, чуть склонившись, но даже не переступая порог дома. — Спасибо, — быстро сказала она, закрывая дверь. — Пока. — Прощай, — мужчина поднял руку в прощальном жесте. Он без намека на какие-либо эмоции растворился, оставив после себя лишь быстрый звук шагов по лестнице, отдающийся от обшарпанных стен. Катя вставила в ручки дверей швабру. Затем повернулась, прислонив ладони к двери, и медленно опустилась на пол, пытаясь выровнять дыхание. Пустые глаза пытались найти, за что можно было уцепиться. Алексей — любовь всей её жизни, как казалось когда-то. Лёша — причина её нервного беспокойства. Только она взялась разбирать продукты, как тут же, угрызительно смотря на них, с ненавистью сбросила на стол. Чуть постояла на месте, отошла к окну и закурила. Отчего-то казалось, что он должен был стоять там, у её окна. Смотреть. И жутко этого хотелось. Хотелось увидеть его лицо ещё раз, ведь она совсем на него не взглянула. Но никого не было. Незнакомые люди медленно шатались по улице, и оттого пространство казалось пустым, бесполезным и ненаполненным. Лишь разбитый асфальт: серый, безжизненный и бесчувственный. Катя села на диван и задумалась. Она считала, он давно мертв, что они больше никогда не увидятся, а несостоявшийся жених предстал перед ней в самом счастливом и довольном образе, тогда как она вовсе не была к этому готова. Катя ерзала из стороны в сторону по мягкому дивану, а в голове воспроизводила эту неловкую встречу. Представляла себе, что он обязательно должен прийти, вернуться. Должен снова быть тут, потому что наверняка хочет ещё раз увидеть её, потому что знает, что она здесь. Знает, что жива. Казалось, что он пожелает этого сам. Захочет ей что-то сказать, рассмешить, поговорить. Все мысли о грандиозном ужине быстро отошли на второй план. В голове она проигрывала сцены, как снова увидит его, как пойдет их разговор, как он будет смотреть на неё, а она язвительно отвечать. Придумывала сотни сюжетов, как это могло быть, и каждый свой ответ в деталях, вплоть до мимики. Казалось, что она знает его вдоль и поперёк, но никогда это не оказывалось правдой. Она думала, думала и думала. Нескончаемым потоком мысли съедали изнутри. Катя почувствовала, как на её ногу упал пепел. Она всё вспоминала те красивые слова, искренние и честные, любящие, что Лёша говорил ей когда-то. Те, что он говорил ей, казалось, только вчера, смотря на неё влюблённым взглядом. Никогда она бы не подумала, что эта встреча так повлияет на её душевное равновесие. Катя думала и раньше, что однажды может встретить его. Предполагала, как увидит его после победы, или же вовсе получит вести о его гибели. Но сейчас... И правда, он не мог не прийти сейчас, прибежать обратно к квартире. Он обязательно вернётся. Оставит ей записку под дверью или, как обычно, будет кидать камушки в окно. А может, он вовсе больше никогда не встретит её? Может быть, для него эта встреча была скучной и обыденной. Вдруг только она делала вид, что ей всё равно, а ему и в правду давно нет до неё дела? Он так улыбался, был так счастлив. Она ведь ничего не успела спросить, да и не хотела. Возможно, он завёл семью, как и мечтал. Возможно, у него уже были дети, и кто-то другой смог сделать его счастливым? Не она. Мысли дико раздражали до дрожи в пальцах. То, что он был так счастлив без неё, приводило в бешенство. Но ведь и она была счастлива. На самом деле. И причина была понятна, девушка уже перестала врать себе: Генрих делал её жизнь лучше. Намного лучше! Но, вспоминая все моменты, как она сравнивала их двоих... Смотрела на Генриха и искала те сходства, ища, за что можно было зацепиться. Каждый раз находила. Каждый раз, смотря на немца, с самого дня встречи подмечала каждое совпадение. Казалось, это её второй шанс, ведь Генри всё же другой. Совсем другой. Хороший? Возможно. Но как фашист может быть хорошим? Не может, нет, не может! А Лёша? Он был лучше? Конечно же нет. Со временем мы вспоминаем лишь теплые моменты, все плохое стирается, и остаются светлые воспоминания об утраченной любви. Гнетущие душу, тревожащие разум, разогревающие фантазию. Как бы всё сложилось, если бы он тогда не толкнул её? Наверное, с их пылкими отношениями она слегла бы от болезни сердца к двадцати пяти. Но все мужчины после для неё казались чем-то серым, скучным, одинаковым. Ничего нового, интересного и разнообразного. Лишь однородная масса: их лица и поведение — всё одно. А он с первой встречи вызывал бурю эмоций. В первый же день они успели поругаться, посмеяться и чуть ли не подраться, хоть и в шутку, а затем поцеловаться. Тот всплеск эмоций, за который она полюбила его, как и он её. Все слова о семье и детях, то красивое предложение руки и сердца — это так грело её душу ранее, но сейчас оставалось далеким и нереальным. Это было не в этой жизни и не с ней. Катя открыла глаза и поняла, что нужно готовить ужин. Скоро придет Генрих и начнет нудить. Отчего-то в Могилёве он стал вовсе тоскливым. В деревне его слова смешили её и радовали из раза в раз, изо дня в день. Но часто казались неоправданно интересными. Тут он был лишь ходячей угрюмой глыбой. Она будто бы в каждый момент знала, что он сделает, знала, как он к ней прикоснется, что скажет и как скажет. А ведь до сегодняшней встречи Катя и не думала об этом. Она попыталась выкинуть эти мысли, чуть махая головой. Нет, это всё было придумано. Эта встреча попросту выбила её из колеи. На самом деле всё в порядке. Генрих делал её счастливой, а она наверняка делала счастливым и его. Дарила ему свою любовь, уже не с той чистотой, с которой могла, повторяющимися из раза в раз словами, но она старалась.