XXXVII

Период августовских дождей тихо и незаметно сменил спокойные летние вечера. Раскаты грома казались столь продолжительными, что были вовсе нереальными. Легкие капли бились о землю, падая и разбиваясь. Улицы опустели. Небо резко стало скучным и серым. Больше без тех красок, наполняющих и без того мрачный город хотя бы какими-то отголосками жизни. Не было пестрой яркости листвы на стареющих деревьях, они лишь тихо покачивались, провожая лето, размахивая кронами в попытке попрощаться с теплой порой. Катя, стоя на кухне, всё размышляла о своем женихе. Вспоминала счастливые моменты и всё то, что их связывало. Только спустя два часа, когда её мысли перестали путаться, словно нити, она почувствовала, как в её душе медленно поднимается что-то темное и горькое. Сначала это было лишь легкое покалывание в груди, едва уловимое напоминание о том, что она так долго пыталась заглушить. Но затем воспоминания хлынули потоком, захлестывая её с головой, словно холодная волна. Она вспомнила его ревность — эту жгучую, безосновательную, разъедающую изнутри. Он выдумывал поводы там, где их не было, видел измену в каждом случайном взгляде, в каждом невинном разговоре. И никогда, ни разу он не признал, что ошибался. Его уверенность была абсолютной. А она? Она всегда извинялась. Всегда. Даже тогда, когда знала, что права. Даже тогда, когда её сердце кричало от обиды и несправедливости. Каждый раз, опуская глаза и произнося слова, которые должны были примирить их, она чувствовала, как маленький кусочек её гордости растворяется, превращаясь в ничто. Это было похоже на то, как если бы кто-то брал её душу и постепенно стирал её до основания, оставляя лишь пустоту. Но она шла на эти уступки. Шла потому, что её привязанность к нему была слишком сильной, чтобы позволить себе быть честной перед собой. Она любила его, и эта любовь, словно ядовитое растение: прекрасно снаружи, но разрушительно внутри. Ей приходилось собирать себя по кусочкам после того, как она сама же оставила своего любимого. Каждый фрагмент её личности, каждый обломок её самоуважения нужно было находить среди пустоты. Горло перехватило от внезапного кома эмоций, и она зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли. Но они не уходили. Они возвращались снова и снова, как призраки прошлого, напоминая ей о том, какой ценой она платила за эту любовь. За окном вдалеке полыхнула молния, разрезая небо наискось, и Катя попыталась сосчитать секунды до раската грома. Она шептала цифры едва слышно, будто это могло отвлечь её от тяжёлых воспоминаний, но каждый всплеск света за окном лишь подчеркивал её тревогу. Гроза медленно надвигалась, словно живое существо, а между вспышками воцарялась тревожная тишина, нарушаемая лишь далёким эхом грома, который всё ближе и ближе вторгался в её маленький мир. Она знала, встретив Алексея снова, она попытается оправдать его, снова будет искать в его глазах хоть каплю тепла. Потому что её любовь когда-то была сильнее гордости. Потому что... Потому что такова была её природа. И эта мысль, пожалуй, была самой больной из всех. Генрих вернулся, и они тихо поужинали, он попытался рассказать ей о работе, но она выглядела отстранённо и вовсе не слушала. Когда он спросил о причине её состояния, то Катя лишь повела плечами и ничего не ответила, продолжив есть. Следом каждый занялся своими делами. Они легли спать без единого слова. Следующий день для них стал идентичным. Как и следующий. Уже вскоре немец начал замечать, что она смотрит на него с едким презрением, будто бы он что-то сделал. Что-то плохое, мерзкое и неприятное по отношению именно к ней. Но он не совершил ничего, что могло бы её расстроить. К вечеру терпение заканчивалось, и ему хотелось уже накричать на девушку, ведь у них осталась лишь неделя наедине, а она даже не обращает на него внимания, будто он предмет мебели. Казалось, все в этом городе его ненавидели. Всё же Генри оставался уверен в том, что она сама заговорит. Поэтому он молчал, не приставал к ней, не трогал её. Он лишь смотрел, она смотрела в ответ, кривила брови и сужала свой взгляд, отводя прочь. Никогда раньше она не смотрела на него так. Никакого огня в темных глазах. Ни обиды, ни злости. Чистая и неподдельная отстранённость. Неужели все оставшееся время она будет вести себя так? Он выключил свет, и оба снова молча легли спать. С каждой минутой в постели он загонял свои мысли к размышлениям всё больше и больше, сам вводя себя в раздражение. Он думал, что сможет дождаться её разговора, был уверен. Но тягучее молчание выводило его из себя. Ещё больше сердило отсутствие причины. Генрих глубоко вдохнул свежий прохладный воздух и повернулся к Кате. Его пальцы медленно провели по мягкому предплечью, коснулись её шеи и вновь опустились, заставляя её повернуться. Девушка с прежней брезгливостью поймала его холодный взгляд. — Я спрошу только один раз. Что происходит? — Генрих, всё хорошо. У тебя что-то случилось? — она сделала невинный вид, так, будто ничего не понимала. — Блять... Ты изводишь меня нарочно? — он начал поднимать голос, но Катя оставалась спокойной. — Ты не говоришь со мной третий день. — Мы говорим прямо сейчас... — Не прикидывайся дурой! Катя отчаянно придумывала, что ответить, но мысли её по-прежнему витали далеко отсюда. Недосягаемо далеко. Она никак не могла выкинуть образ другого мужчины из головы, противясь самой себе. Её ощущения столь раскололись, что даже простой вопрос Генри заставил её сдерживаться, чтобы не заплакать. — Я просто скучала, очень сильно скучала по этому городу, понимаешь? Я думала, тут все будет по-другому. Я думала, он встретит меня как прежде, а тут все так изменилось, и я ощущаю себя чужой. Девушка пылко разъяснялась, была полностью искренна, упуская лишь одну деталь: под городом она подразумевала совершенно другое. Генрих нервно прижал её к себе так сильно, что у Кати перехватило дыхание. Она закрыла глаза, и он поцеловал её взъерошенные волосы. — Тебе ни к чему знать о моих проблемах, — Катя прижалась к нему и уткнулась в теплую грудь. В голове всплывали картины того, что лежит она вовсе не с Генрихом. — Я не хочу ругаться. — Господи! — Генрих отодвинулся и лег на спину, глядя в потолок. Раздражение раскидывалось по телу булавками, отдаваясь в каждой клетке легким уколом, — Ты не умеешь переживать. Я не первый день с тобой знаком. Что бы ни происходило, ты отходишь почти сразу. Кому ты врешь? Раздражение передалось и Кате. Она понимала, что однозначно мысли о бывшем женихе приходят к ней из-за скуки, но вновь всколыхнувшиеся воспоминания о старых чувствах действительно тревожили её разум. Как бы она ни старалась изгонять их, каждая мысль шла именно по направлению к той встрече. Короткой и бессмысленной, но вновь будоражащей. Генри повел бровью и отвернулся, прикрываясь одеялом. — Поговорим, когда твои слова будут звучать более убедительно. Утро выдалось странным. Генри умиротворенно разваливался в мягкой постели, раскинув руки в стороны. Левая тяжелым грузом давила ей на живот. Катя кое-как разлепила глаза и вышла в гостиную, осторожно скинув руку немца с себя. Было уже девять утра, но мужчина спал, впервые с их приезда он остался дома утром, к тому же спал дольше неё самой. Катя с недовольством пришла к мысли, что придется готовить ему завтрак. Продуктов снова не хватало, и она нашла отличную возможность уйти из дома хотя бы на несколько минут. Она привела себя в порядок. Тихо, чтобы не разбудить немца. Уложила волосы. Она сама для себя отрицала, но все же понимала, что прихорашивается как раз в надежде на новую встречу. Ей даже удалось найти старую косметику, чтобы подкрасить ресницы и губы. Черная строгая юбка прекрасно подчеркивала фигуру, а белая рубашка, чуть потерявшая белизну от долгого пребывания в подвальной сырости, создавала контраст с её волосами. Девушка давно не улыбалась, смотря на себя в зеркало, как сейчас. Она шла тем же маршрутом, что и в прошлый раз. Опускала голову, но все же аккуратно озиралась по сторонам. Но по пути к магазину она встретила лишь пару немцев. Они смотрели на неё с животным взглядом и дикой усмешкой. Катя брезгливо скривила губы и взвесила, что лучше: портить себе внешность и заматываться в лохмотья, чтобы мужчины сторонились, или же смотреть на их пошлые взгляды, постаравшись над своим видом. Ответа она так и не нашла. Катя уже набрала продуктов. Совсем бездумно. Всё подряд. Направлялась домой, идя так медленно, как только может. Она сильно вдохнула полной грудью и ускорила шаг. Никого не было. Ни одного полицая с их мерзкими повязками. И только пара немцев плелись сзади с какой-то кучкой местных. Катя завернула к дому. Шаги сзади притихли, девушка осторожно оглянулась. Немцы показывали на неё пальцем и что-то тихо обсуждали. Катя широко раскрыла глаза и ускорилась. Она повернула голову и тут же запнулась, сумка выпала из её руки, и пара яиц с резким глухим щелчком разбились, растекаясь по мокрому асфальту. Коленку тут же обожгла боль, она явно была содрана, и в месте удара пульсировало. К ней кто-то подбежал и начал громко кричать на русском таким злым голосом, что она, вместо того чтобы встать, отшатнулась назад. — Какого хера ты раскидываешь тут свой мусор? — Катя широко раскрыла глаза, кажется, лишившись всего воздуха в легких, когда мужчина одним рывком схватился за её плечо и резко потянул вверх. — Ты не видишь, офицеры идут. В сторону, дура! Забыв о продуктах, она уставилась на Лёшу. Не на такую встречу она рассчитывала. Катя молчала. Жизнь никогда не дает нам всё в той форме, которую мы желали, но она хотя бы увидела его снова. Каков был шанс встретить его? Абсолютно никакого. Может, это судьба? Или он специально расхаживал тут? Лёша приветливо отсалютовал солдатам, и те с группкой людей пошагали прочь. Он все так же держал её плечо, и девушка сама крепко ухватилась за его руку чуть ниже локтя. Только немцы прошли, Лёша, уже будто забыв о ней, с презрением отпустил локоть и отошёл, в презрении нахмурившись. — Нахрена ты вышла из дома? — со злостью процедил мужчина. — Захотела попутешествовать? — Что? — искренне не понимая, спросила она. — В рабство в Германию захотела? — спокойные глаза Алексея вовсе не выдавали эмоций, но бегающие желваки на его лице тут же ввели Катю в тремор. Страх едко, словно змея, подползал к её шее, все выдуманные заранее фразы испарились из её памяти. — Понял, — коротко произнес он в ответ на её молчание. Лёша уже начал уходить. Казалось, её должны были волновать солдаты, но отдаляющийся образ мужчины будоражил её больше с каждым его шагом. — Лёш! Стой! Оставив сумки, Катя пошла за ним, но мужчина даже не оборачивался. Ей приходилось почти бежать, чуть прихрамывая, лишь бы не отставать. Она смотрела в его лицо, но не находила, что сказать. Та уверенность, что она репетировала, и те слова, которые хотела сказать, — всё улетучилось в одно мгновенье. Катя неровно задышала, когда напряжение стянуло грудь. — Лёш, — она только произносила его имя, не зная, что ещё может сказать. — Что? — он по-прежнему не смотрел на неё, быстро шагая вперёд. Мужчина сошел с широких улиц и пытался завернуть куда угодно, лишь бы она не следовала за ним. В очередной раз завернув за угол в маленькое тёмное пространство меж домами, он нервно вскинул брови, когда увидел впереди заваленный переулок, превратившийся в тёмный тупик. Развернулся, но Катя стояла прямо перед ним и не давала ему пройти. — Стой. Не уходи. — Зачем? — громко сказал он, отчего Катя испугалась. — Поговорим. Лёша отрицательно помотал головой и задрал нос. — Мне нечего тебе говорить. В горле стоял ком. Напряжение и нервы физически отдавались легкими уколами по телу. Катя отрывисто придвинулась и раскинулась в объятьях. Он тут же с брезгливостью скинул её руки с себя и развернулся. Катя осталась стоять на месте, будто растерявшая всю надежду. Она чувствовала себя почти униженной, непринятой, отвергнутой и ненужной. Фигура мужчины удалялась, но Лёша чуть замедлился и остановился в конце переулка. Солнечный свет падал на его лицо, и образ его будто был списан с икон. Он чуть помедлил и развернулся, засунул руки в карманы коричневых брюк и равнодушно посмотрел на девушку. — Чего тебе нужно? Катя подняла голову и отрицательно покачала. — Ничего, — шепотом произнесла она. Меж крышами домов растянулись тёмные полосы проводов. Некоторые сорвано болтались, свисая и раскачиваясь от порывов ветра. Катя опустила голову, когда Лёша начал медленно приближаться к ней, остановившись в двух метрах и скривив губы. — Чего тогда плетёшься за мной? — меж его бровями показались две явные морщинки. Катя подняла уголок губ и огляделась по сторонам. Смешно. Как же смешно. Это повторяется из раза в раз. И этой встречи она так желала несколько дней? — Иди. Иди куда шёл, — Катя указывала на свет в конце переулка. Девушка вскинула брови и улыбалась, повторив: — Иди! Она снова покачала головой. Колено покраснело, и стертая об асфальт кожа чуть кровила. Место удара невероятно щипало, а каждое движение отдавалось тугой болью. Катя чуть прикоснулась к колену и прошипела. — Я думала, ты поменялся. Так же делаешь вид, что тебе всё равно, — он держал руки в карманах, следя за её движениями. — Я не делаю вид. А вот ты делаешь из себя посмешище. — Лёш... Иди куда шёл, — Катя снова показала на проход рукой, и раздражение в голосе удивило даже её саму. — Достаточно. Мужчина выглядел так напряженно и угрожающе, что Катя побоялась, что он может снова что-то ей сделать. И вряд ли он вновь ограничится одним толчком. Казалось, он вот-вот ударит её. Девушка решила замолчать и просто не замечать его присутствия. Она почувствовала дрожь по всему телу, когда мужчина потянул к ней руки. Чуть отстранилась, но он лишь взял её за плечи и прижал к себе. Одна рука лежала на спине, а вторая закуталась в волосах. Катя прикрыла глаза, опустив руки. По телу, словно из разбитой вазы, медленно вытекали все негативные чувства. Ненависть, напряжение и страх тихо стекали от самой головы до ног, исчезая, растекаясь по улице. Как только она полностью избавилась от этих мерзких ощущений, то провела щекой по его груди, оставляя след от помады на рубашке. Руки тяжело поднялись и с крайней осторожностью оплели мужчину. Она ощутила знакомый запах и закрыла глаза. Они стояли в тёмном узком пространстве, Катя не ощущала времени. Оно идет слишком быстро или остановилось? Они тут уже несколько секунд или почти час? Девушка подумала о том, что находятся они очень рядом с квартирой. И Генри, выйдя на улицу, может пройти мимо переулка и увидеть их. Но она ни на миллиметр не отодвинулась. Даже не шевельнулась, боясь упустить этот шаткий момент.