XXXVIII

Генри открыл глаза и тут же поморщился. Свет едва пробивался в широкое окно, ослепляя его после долгого сна. Он медленно поднялся, чувствуя напряжение в мышцах, мельком кинул взгляд на пустую кровать. В квартиру ненавязчиво доносились звуки проснувшегося города. Редкий звук двигателей заглушал далекое пение птиц. Обойдя все комнаты, Генри сжал кулаки и сцепил губы в узкую линию. Он не удивился, что Кати нет. Слишком ожидаемо. Дверца холодильника с грохотом раскрылась. Возрастающая внутри злоба заставила убедиться, что ему вовсе плевать на её отсутствие. Три дня молчания и без того довольно истрепали его. Может, это к лучшему. Может, она вовсе не вернётся... Позавтракав, Генрих прошелся по дому, нехотя подмечая, что все её личные вещи на месте. Спокойно прошёл к полкам в поиске хоть какого-то развлечения. Чтение на чужом языке весьма подтягивало его словарный запас. Он оглядел сотни текстов и с горечью ощутил, что ни один из них не способен был унять его раздражения, и всё же внимание уцепилось за пустой синий корешок. Генри открыл книгу, отвернув плотный и явно старый картон. Отпечатано в Минской типографии. Из книги тут же что-то выпало. Закладка из свёрнутого тетрадного листка. Место печатного текста — размашистый аккуратный почерк. В некоторых местах страницы были вырваны. Он разложился на диване и принялся читать с самого начала. Первая запись датировалась январём тридцать восьмого года. Он пролистывал то, что с первых строк казалось неинтересным. Простые поверхностные девчачьи записи. Большинство текста было о личных размышлениях, и чем больше Генри читал, тем более раздражение его сменялось настороженностью. Больше и больше он погружался в её повседневные будни, забывая о ссоре. Поразмыслив, прежняя злость улетучилась, а беспокойство нарастало. Голос разума победил, и он решил проверить дорогу до магазина. Спросить патрульных, не видел ли её кто-нибудь. Он даже не знал, в чём она была одета... Или когда ушла. Но найти её нужно, и чем быстрее, тем лучше. В этом городе вовсе не было спокойствия о её безопасности. Эти обречённые улицы не внушали ни капли доверия. Не прошло и минуты, как он уже облачился в привычную серую форму. Дверь квартиры с тяжелым стуком закрылась.