XXXIX

Катя с Лёшей сидели на старой сломанной тумбе. Одной из множества, что покоилась в небрежно скинутой куче мебели в конце переулка. Стулья, столы, тумбы, старые колеса. Всё как придётся нагромождалось друг на друге. Краска мелкими кусочками отваливалась на асфальт. Древесина явно распухла от влаги, а рисунок на ткани сидушек выцвел от солнца. Мужчина склонил голову к её груди, а она, сидя на его коленях, легонько гладила его по жестким коротким волосам. Они почти не говорили, лишь изредка задавая вопросы, которые по-прежнему волновали их мысли. — Почему ты тогда не попросил прощения? — Я с самого начала предупреждал тебя, что не собираюсь бегать за девчонками, — он быстро выдохнул, не раскрывая глаз, и продолжил. — И всё же я пришел к тебе тем же утром. Как идиот сидел под дверью. Ты хоть помнишь, что сказала тогда? — Что мы друг другу больше никто? — И что, я, по-твоему, после таких слов должен был извиниться? Ты сказала мне такое! И после этого ждала, что я приду к тебе? Ты осознаешь смысл этих слов? Катя выдохнула и замолчала. Слушая его больше и больше, она начинала медленно вспоминать каждую ноту своих чувств в тот момент, понимая, почему их пути разошлись. Но, уже давно пережив ту печаль, прикрыла глаза и спустила всё на тормоза. Это было слишком давно, чтобы сейчас утопать в тех ощущениях. — Я уеду из Могилева через неделю, — быстро утвердила она, и её пальцы замерли на его затылке. Повисла неловкая тишина, и девушка нервно сглотнула, а Лёша лишь тихо спросил: — Зачем? — Я приехала как переводчица. Скоро нужно будет возвращаться. — С кем? Лёша поднял голову, и его глаза будто заблестели. — С кем ты приехала? С немцами? — А с кем же ещё? — Ммм, — протянул мужчина, пристально глядя ей в глаза. Он дёрнул уголком губ, и Катя вновь протяжно вздохнула. — Ты была с кем-то после меня? От вопроса Катя почти запаниковала, её дыхание участилось, и она всё старалась унять быстро вздымающуюся грудь, пытаясь не выдать себя. — Мы разошлись, и тут же началась война, о чем ты? — быстро выпалила она, глядя в его сосредоточенное, наполненное серьезностью лицо. — Я не верю, что ни одна фашистская морда тебя не тронула. — Видимо, мне повезло. Лёша махнул головой и отвернулся. Катя взяла его лицо в ладони и повернула к себе, когда он продолжил: — Прислуживаешь им? — У тебя у самого повязка на плече, — улыбка стала нервозной, и Катя немного отстранилась. — Так о чём ты говоришь мне? — Мне надо кормить мать, — он поднял плечо и сделал вид, будто это его оправдывало все его действия. Прежнее напряжение снова поднялось от ног до самой груди, сковывая и наполняя животной энергией. — А я хочу жить, — парировала Катя, вскидывая брови. Лёша чуть приподнялся. Ноги её сильно затекли, и колено снова начало жечь от недавнего падения. Мужчина оттряхнул штаны от пыли, что скопилась на мебели, заметил Катину помаду на своей рубашке и нахмурился. — Спасибо, — он раздраженно показал пальцем на красные следы на бежевой ткани. — Надеюсь, ты хотя бы подпольщикам помогаешь. Иначе я буду окончательно разочарован. — Нет. — Молодец... Вот и вся твоя преданность Родине. Как и всему в целом. Внутри будто что-то взорвалось, и она не смогла более молчать. Каждая напряженная частичка её тела требовала выброса этой энергии. Катя нахмурилась и повысила голос: — Ты больной? Ты сам на них работаешь и обвиняешь меня, что я не помогаю партизанам? Я хотя бы не избиваю людей на улицах по их указке. — А ведь в Горянах сейчас полно немцев, их туда всё отправляют и отправляют. Наверняка и дома пригрела кого? Не удивлюсь, если и в постели, — Лёша говорил так, словно бы пропускал все её слова мимо ушей, утопая лишь в своих собственных мыслях. Катя широко раскрыла глаза и чуть отодвинулась, забыв о больной ноге. — Да как ты... — Что? Сказать нечего? — Да ты понимаешь, что говоришь? — Катя покрутила пальцем у виска и сделала пару неуверенных шажков назад. — Ты только что обнимал меня, а сейчас несёшь эту чушь! Боже, Генрих, ты стал ещё хуже, чем был! Ты больной параноик! Катя поправила спавшую туфлю. Её ложь укоряла её изнутри, но с той же силой её гордость растаптывалась под натиском его слов. Она развернулась и начала уходить, когда парень неспешно расставил руки по бокам и кинул ей вслед с ухмылкой: — Как ты меня назвала? Катя в миг осознала свою ошибку, потянулась прикрыть рот рукой, но остановилась, набрала побольше воздуха и продолжила идти, будто ни в чём не бывало. Лёша догнал её и развернул за плечо, когда девушка уже заворачивала за угол. — Как ты меня назвала? — яростнее повторил он. — Как? Больной параноик. Мужчина раскрыл рот. Ей казалось, будто он вот-вот взорвется от гнева. Катя еле держалась, парализованная от страха. Лёша крепко сжал её плечо. Наверняка от этого на коже останутся синяки, но её разум так сосредоточен на том, как бы выкрутиться, что она не чувствовала боли. — Генрих? — Какой Генрих? — Катя сама придвинулась, решив обвинить его в ответ, так, как он делал на протяжении всех их отношений. — Лёш, это уже ненормально! Твои фантазии сведут тебя в могилу! Не думала, что это ещё сильнее усугубилось. Пусти! Катя попыталась скинуть его руки, но он и сам резко дёрнул их вниз. — Ты такая же... Я думал, ты успела что-то понять! Чёртова сука! Переводчица, — он намеренно исказил лицо на последнем слове. — Иди на хрен, — тихо, почти шепотом, произнесла Катя и пошла по направлению к дому, слушая вслед проклятья. И как она могла надеяться на нормальную встречу? С этим человеком? Чего она ждала? Действительно, дура. И всё же хорошо, что они встретились. Она снова ясно вспомнила, кто он такой, и его образ больше не будет тревожить её мысли. Хорошо, что Генри не видел их. Он наверняка застрелил бы её прямо тут. — Пошли, — Лёша снова подбежал к ней и чуть толкнул вперед. Девушка застыла от неожиданности, всё тело сцепил страх. — Пошли, дома поговорим. Он снова пихнул её в плечо, но Катя стояла на месте. — Я могу пристрелить тебя. Так что иди вперед. Он достал оружие и навел на девушку. Катя сделала шаг назад и уставилась на пистолет в его руках. Она искала глазами поддержки у проходящих мимо, но улица была практически пуста, за исключением нескольких солдат. — Ты не выстрелишь в меня, — она мотнула головой, и рядом с её ногой тут же прозвучал громкий хлопок, сразу за ним треск. В ушах раздался резкий звон. Катя ошарашенно уставилась на него, потом посмотрела вокруг. Он выстрелил рядом с ней, в землю. Буквально в нескольких сантиметрах от её ног. Девушка задрожала и развернулась, озираясь по сторонам. Немцы, стоящие неподалёку, без интереса посмотрели на происходящее и даже не поинтересовались происходящим, двое солдат лишь прошли мимо, будто совершающееся стало для них будничным. Катя отчаянно зашагала вперед. Она молча шла к дому, опуская голову, полностью погрузившись в свои мысли. Теперь её застрелит либо он, либо Генрих. Почему всё всегда происходит так? Ком подкатил к горлу, и глаза начали полниться слезами. Она сама виновата, виновата во всём. И как можно быть такой идиоткой? Если бы Даша узнала, она была бы разочарована. Катя уже подошла к подъездной двери, её голова начала кружиться от напряжения. Всё потемнело, и ей казалось, будто она вот-вот упадет в обморок. Лёша обошёл её и шагнул внутрь. Она тихо поплелась за ним, опустив голову. Её резко затошнило, и девушка начала нервно хватать ртом воздух. Лёша дёрнул ручку входной двери. Та не поддавалась. Катя издала нервный смешок, не веря тому, как всё случилось. Из глаз по-прежнему текли слёзы, и вся тушь, которую она с таким усердием наносила, растеклась по щекам. — Где ты была? Я, блять, обошёл весь грёбаный город! — приглушённо послышалось за плотной дверью. Краткое шуршание. Звук упавшей на пол швабры. Генрих открыл дверь и нахмурился. Он перевёл взгляд с плачущей Кати на Алексея. У девушки от мышечного напряжения дёрнулась нога, и она чуть покосилась, но устояла на ногах. — Что ты с ней сделал? — еле слышно прозвучал голос Генри. Лёша молчал, не зная, что ответить. Жгучее чувство стыда разлилось по её сознанию, словно вязкий сироп. Катя подняла глаза, наблюдая, как у обоих непонимание сменяется вскипающим гневом.