XLII

Генри шёл впереди, и Катя плелась за ним чуть поодаль. Она опустила взгляд на мощёную дорогу, слушая, как каблуки выдают каждый её шаг. Слишком громкий звук. Выдающий. Он словно разрезал собой ночную пустоту среди тёмных разбитых улиц. Она всё не могла выбросить из головы то, как призналась Генриху в любви. Он уже множество раз говорил ей те же слова, но из его уст они звучали как-то просто, неубедительно, лениво. Для неё же это значило многое: сравни сказать «я готова столькое за тебя отдать», «я готова идти за тобой», «готова быть твоей». Вряд ли он понимал это, и всё же Катя жутко смущалась. Редкий свет в заколоченных окнах создавал впечатление, будто город вымер. Словно бы на всей Большой Садовой улице — ранее такой оживлённой и чистой — остались лишь пара жителей. Лёгкий ветерок доносил запах гари. Разглядывать знакомые места в таком виде было мерзко. Только отдалённый лай собак напоминал, что в городе ещё оставалось за кем следить. — Так какой у нас маршрут? Куда бы ты хотела? — быстро спросил Генри, и Катя вырвалась из вязкого потока мыслей. Подняла на него неуверенный взгляд. Она шла бесцельно, просто следовала рядом, совершенно не думая: куда? — Я бы не хотела идти тут. Дальше будет много солдат, — она оглянулась, чтобы понять, где они находятся. — Давай пройдем через Пожарный и выйдем к речке? Можно пойти вдоль неё, но там довольно грязно. — Веди. Катя сделала шаг и всё же не смогла удержаться, чтобы не окинуть улицу взглядом, пытаясь разглядеть, насколько она изменилась после недавних бомбардировок. Странные повреждения на зданиях, слишком точечные. Между двух весьма красующихся на фоне общей разрухи домов стояло подобие здания. Его левая часть будто стекала, как тающий пломбир. Ссыпаясь мелкими камушками, ниспадало к земле, превращаясь в кашу. Крыша вовсе отсутствовала, как и стекла в пустых оконных рамах. А ведь раньше оно было таким красивым. Катя не помнила, был ли это жилой дом или общественное здание, но часть его фигурного карниза, что остался цел, явно была сделана с трепетом, со старанием, со знанием своего дела. После войны у неё будет много работы, очень много. Столько придется отстраивать. Интересно, она будет работать на своих или же на фашистов? Солдаты были не впереди, как ей казалось, а уже здесь. Они скрывались повсюду. Чёрными образами кучковались в тёмных проулках, вглядываясь в каждый её громкий шаг. Замечая Генриха, сразу утихали, но всё же с подозрением поглядывали издалека. Как только Катя заметила эти прячущиеся в ночи фигуры, по телу сразу же пробежали мурашки, движения стали скованнее. Она понимала, что подойди кто из немцев, всё будет в порядке, но даже короткий разговор с фашистами пугал её до покалываний в пальцах. Дорога оставалась целой, но по ней то и дело широко раскидались обломки из бетона, частей фасада, несуразного вида деревяшки. Осколки стекла отражали от себя лунный свет, искрясь, словно снег. Катя старалась обходить наиболее большие. Прямо перед ней раскинулись оборванные провода, видимо, одна из частей здания обрушилась, задев кабель. Девушка охнула и подняла ногу, боясь наступить на оголенную медь. — Осторожнее, — Генрих подхватил её за локоть и чуть придвинул к себе, чтобы она шла рядом. Катя брезгливо вздохнула, она была местной, оттого немцы, застав её на улице в комендантский час, пялились на неё, как на что-то экзотическое, неприемлемое. Хотелось побыстрее сбежать, и как она была рада, когда они, наконец, свернули в тихий переулок. Даже дышать стало легче. Катя подняла голову и глубоко вдохнула прохладный воздух. Генри заметил, что она начала немного улыбаться. Значит, это всё было не зря. Получасовые уговоры на небольшую прогулку, долгие сборы и её колкие замечания в процессе — всё возымело свои плоды. Катя быстро скользнула через два деревянных брусчатых сооружения, слишком крошечных, чтобы быть домами. На земле меж ними раскидывались высокие поросли сорняков и мелких деревцев, что только-только смогли пробиться. От бруса пахло сыростью, когда Генрих, высоко задирая ноги, с неудовольствием пролазил за ней. Выйдя из узкого пространства, он заметил спуск к речке, больше напоминающей большую лужу. Журчание воды напомнило ему Горяны, и отчего-то сама его сущность потребовала тут же вернуться туда как можно скорее. Над рекой склонялись бесчисленные деревья. Оба берега были усыпаны ими. Они чуть ли не валились в реку, оголяя свои корни, сцепляясь ветвями над узкой полосой воды, обнимая друг друга, соединяя обе стороны реки, будто арка. При желании, её можно было перейти в его полевых сапогах, даже не намочив брюк. Почва была размыта, и мужчина чуть поскользнулся, оставляя за собой четкую полосу грязи. Катя ухватилась за шершавый ствол высокого дерева, и тот едва заметно склонился, ещё больше нависая над рекой. Она улыбнулась, смотря на Генриха, и проскочила дальше, движениями отрывистыми, нелепыми, покачивающимися. Он подметил, что ей тут действительно нравилось: она так спешила подобраться ближе, расставив руки в стороны для равновесия, что вовсе не замечала ни грязи, ни его самого. — Взгляни, как тут красиво, — Катя показала на воду. Лунный свет редко пробирался сквозь нависающие ветви, он поблескивал на воде, словно звезды на небе. — Только Дубровенка чего-то слишком широка. Раньше тут кура могла вброд перейти, — Катя внимательно оглядывала тихо журчащую воду. — Тут было наводнение. — Разве? — девушка повернулась к нему и сдвинула брови. — Я был тут в мае, — Генрих осторожно шагнул по скользкой грязи и остановился на корне дерева, торчащем из земли. Он зацепился за его ствол и безэмоционально вглядывался в окружение. — Мы проезжали Могилёв прежде, чем оказаться у вас. Говорили, что всё началось из-за подпольщиков. Они подорвали дамбу. — И всё же, как тут хорошо... И ни одного гуляющего солдата. Глянь! — Катя указала на соседний берег и повернулась к Генриху. — Вот тут я как-то искупалась на первое сентября. Видишь то дерево! Я поспорила с друзьями, что перелезу через его ветви на соседнее и переберусь на другой берег, не замочив одежды. Ну, ты понимаешь, чем всё закончилось. — Ты? — он вскинул брови. — Ага. Девушка довольно мелькала между деревьями, и Генриху казалось, будто она специально не замечает соседний берег. Дома там стояли в неестественном виде, перекошенные и неровные. Непригодные для жизни. Толща воды, что ринулась сюда при наводнении, смыла все признаки цивилизации поблизости. Где-то отдельно валялись крыши. Целые чёртовы крыши! Как и сами каркасы брусчатых домов, они были раскиданы по полю за узкой полосой деревьев, словно конструктор. Генри снова вспомнил о её зрении и перестал сомневаться в том, что она действительно этого не замечает. Один солдат из местного подразделения СД рассказывал им с Йенсом, что по зиме вода стояла ещё больше, будто она на сотню метров в ширину затопила весь район по самые крыши, что им самим пришлось переправляться на лодках. Весной, ближе к концу апреля, вода начала спадать, и евреям из местного гетто приходилось несладко, когда тех заставили разбирать обломки зданий, что подчистую снесло и похоронило в воде. — Ты слишком серьезная для таких вещей, сколько тебе было? Пятнадцать? — Двадцать. Генри поднял уголок губ и помотал головой, пока девушка пробиралась через ветки вдоль берега, стараясь не наступить в грязь. — А вот под этим деревом я держала Даше волосы, пока её тошнило на мой девятнадцатый день рождения. Не знаю, зачем мы тогда сюда пошли. Всё было в снегу. Мы с ней тогда так промокли... Сугробы стояли по самые колени. Зато в марте тут всё оттаяло, и мы нашли платок, который она тогда потеряла. — О да, мне тоже очень понравилось быть по колено в снегу в этой стране. Ваши люди считают это развлечением? — У меня было много радостей тут, поверь. А вы как у себя там развлекаетесь? Ты что-то говорил про бары... — Мы не считаем отдыхом прогулки в тридцатиградусный мороз. Катя резко остановилась и нахмурено глянула на него: — Генри, не отставай от меня! — Боишься, что тебя поймают? — Заткнись! Ещё немного и нужно будет сворачивать, а там полно ваших. Катя свернула, выбираясь из зарослей, и Генри мигом последовал за ней. Они вышли на широкий проспект, и он спросил: — Мы что, просто сделали крюк? — Да, зато без немецких глаз. Это Первомайский проспект, — он заметил, как девушка стала говорить значительно тише, когда вдалеке стали мелькать силуэты солдат. — Вон там костел... Боже, что с ним стало. Католический храм, видимо, когда-то содержался в достойном виде, но выглядел так, будто внутри был пожар. Одна из колоколен была выжжена напрочь. Купол держался на ней с какой-то поистине божьей помощью. Три опоры, на которых он стоял, прогибались, вокруг всё выгорело и несуразно торчало по сторонам, а сама башня была чернушной. Асфальт на проспекте был изрядно разбит, но здания целы. Прохладный ветер дул Генри в спину, подгоняя за Катей. Он был спокоен, зная, что ей можно находиться с ним в такой час, но у полицаев вдалеке глаза чуть ли не сверкали, когда они замечали женскую фигуру в ночи. — Давай зайдем внутрь? Мы можем? — девушка указала на костел и с блеском в глазах ожидала ответа. — Откуда у тебя вдруг взялось столько энергии? — Генри нахмурился, в отличие от девушки, у него не было сил даже просто быстро идти за ней. — Как же плохо ты меня знаешь, — она расплылась в довольной улыбке, стоя на месте. Генрих устало улыбнулся. — Мы можем. — О! Стой! Нам нужен алкоголь, — утвердительно сказала девушка, — Достань. — Ты сошла с ума? Ночь, — Генрих подошел к ней, удивившись её настойчивости. Видеть её такой было странно. Очень странно. Девушка оглянулась: патрули были достаточно далеко, чтобы она смогла подойти ближе. Катя осторожно схватилась за китель Генриха, и он чуть ли не сделал шаг назад от неожиданности. — Генри, — она вскинула одну бровь и ухмыльнулась, — Я никогда не пользовалась твоим положением, но ты офицер! — Катя глупо скривила лицо, произнося эти слова, хихикнула и чуть отошла. — Так неужели ты в целом городе не сможешь достать для меня алкоголь? — Я думал, что ты не такая, — он застыл, выдыхая пар изо рта, подбирая слова. — Настойчивая. — Я думала, ты не такой скучный, — она скривила лицо и покрутилась на месте, отвернулась к нему спиной и расставила руки по бокам. — Нам нужно в магазин, — раздраженно ответил Генрих. — Так идём, — быстро сказала Катя и снова улыбнулась, обернувшись к нему. Весь путь она шла с ниспадающей улыбкой, иногда тихо посмеивалась на ровном месте и шла дальше. Следом не выдерживала и рассказывала ему очередную историю о местах, что они проходили. Они остановились в ста метрах от магазина. Раньше он был общим, сейчас же немцы повесили на него свою вывеску и присвоили ему звание «только для своих». Прямо у входа стояли трое солдат, размеренно покуривая. Генрих видел, как разгорается табак, мелькая желтым огоньком. — Иди за мной и молчи, делай всё, что я скажу, и без вопросов, поняла? — он остановил девушку, выставив левую руку в сторону. — Поняла, — тихо сказала Катя и замерла, смотря на Генриха. Маленькое здание было пригодно разве что для скудного ассортимента. И даже сейчас, когда солдаты испытывали сильный дефицит в продовольствии и хозяйственных товарах, в этом крошечном здании было всё необходимое. Генрих, ведя девушку за собой, обошёл здание так, чтобы солдаты у входа их не заметили. На окнах стояли решётки, и лишь маленькое окошко под потолком оставалось свободным, но туда не пролез бы ни один взрослый человек. Увидев это, он сжал губы и слегка нахмурился, опуская взгляд. Затем оглянул узенькое пространство за магазином и сказал: — Прячься вон там и ни за что не выходи! Катя кивнула и, посильнее укутавшись в длинное пальто, шагнула в темноту меж рядом стоящими домами, оставляя себе для обзора лишь узенькую полоску света, исходящего от фонаря. Она стояла минуту, но по ощущениям это было целой вечностью. Ноги сильно мёрзли, как и всё тело. Девушка старалась выглянуть наружу, но никого не видела. Раздался резкий звук разбивающегося стекла. Катя охнула, с шорохом продвинулась ещё дальше в темноту. Она не понимала, что он задумал. Там ведь стоят солдаты, и они наверняка сейчас же бросятся на звук. Так и случилось. Немцы тут же с винтовками в руках осторожно зашагали к тому месту, откуда ушел Генрих. Когда они вошли в узкое поле зрения девушки, она тут же округлила глаза и прикрыла рот рукой, остолбенев от страха. Сердце будто перестало биться и ушло в пятки, одновременно с этим все рефлексы обострились от ужаса. Она ожидала, что Генрих просто прикажет им открыть магазин, но точно не этого. Катя нервно сглотнула и прислушалась: — Вы тоже это слышали? Что тут произошло? — голос Генри звучал очень удивленно. — Герр офицер, вы видели, кто это сделал? — хрипловатый голос солдата отчеканил это с такой быстротой, что девушка еле разобрала. — Это окно со склада? — Да. — Это мог быть только ребенок. Нужно проверить внутри. Останься тут, чтобы никто не вылез, а вы двое идите со мной, — Генри прошёл с двумя солдатами к главному входу и мельком кинул взгляд туда, где Катя в кромешной темноте с прикрытыми ладонью губами прижималась к холодной стене. Его взгляд едва ли не насмехался над её ужасом. Катя услышала отчетливый звук поворота ключа в двери. Верно, он с солдатами зашел внутрь: свет в окнах магазина загорелся и слегка озарил улицу вокруг. Теперь Катю наверняка можно было разглядеть, но выходить, издавая сотни шуршаний и шелестов, было опаснее, чем остаться. От холодных стен у девушки промерзла спина, она начала еле заметно дрожать. Катя икнула с открытым ртом, и от груди тут же пробежали волны напряжения. Она сильнее раскрыла глаза и сжала губы, смотря на узкий проход. Видимо, она осталась неуслышанной, но нервы всё это время выплясывали по всему её телу. Дверь магазина с грохотом закрылась, и пространство вокруг снова потемнело. — Оставайтесь патрулировать тут, один пусть постоит у окна. Завтра обязательно доложите об этом. Хайль Гитлер. — Хайль Гитлер, — в один голос произнесли солдаты. Катя всё ждала, когда лицо Генри появится в узком проходе, но его всё не было. Напряжение нарастало, сжимая грудь. — Выходи! Это прозвучало с другой стороны прохода, и девушка почти завизжала от страха. Повернула голову и, увидев его, она глубоко вдохнула, потерев горячий лоб холодной ладонью. Катя выбралась и начала отряхиваться. — Что это было? — Пошли быстрее, нам тут не стоит оставаться, — её каблуки тут же быстро застучали по асфальту. Генри пошарил в кителе и достал из него бутылку, отдавая её в руки девушки. Катя, подняв бровь, покрутила её в руках и непонимающе посмотрела на немца. — Я не понимаю... — Ты же всё видела, — он закатил глаза и зашагал дальше, к площади. По узким улочкам патрулей не было, как и освещения. Генри взял у Кати бутылку и без усилия открыл. — Я разбил окно без решетки, потом зашел за угол. А когда эти подошли, то начал концерт: «Что случилось? Что случилось?». Предложил им проверить, не залез ли кто внутрь, и пока они там шарились, я взял это. — Придурок, — Катя посмотрела на маленькую стеклянную бутылку польской водки в его руках и покачала головой, — Я там чуть от страха не загнулась! Вшивая ты интеллигенция. Темный переулок, по которому они проходили, казался ей столь узким, что не был предназначен для прогулок. Адреналин ещё сильно играл в её крови, словно бы она так и прижималась к холодной стене. Девушка схватила Генриха за рукав, и он остановился. Она положила холодную руку ему на затылок и притянула к себе, закрывая глаза. Ридель отставил руку с бутылкой в сторону и склонился, Катя быстро поцеловала его. Он опустил левую руку на её живот, под расстёгнутое пальто, и подтолкнул назад. Катя неосторожно сделала два шага и прижалась спиной к кирпичной стене. Рука скользнула по её талии и опустилась на поясницу. Генрих, не отрываясь от её губ, сунул бутылку в карман её пальто. Поцелуй стал настойчивее. Мысли мужчины жгло от осознания, что они находятся в абсолютно просматриваемом пространстве. Хоть окон тут и не было, всё же в любой момент солдаты могли пройти мимо. Бешеное чувство страха, взволнованности и близкой опасности ещё больше возбуждало её. Как только Катя почувствовала, что руки, опоясывающие шею мужчины, достаточно согрелись, то опустила правую к натянутой ткани его штанов. С нажатием провела ладонью по его члену и слегка сдавила. Генрих разорвал поцелуй, глаза Кати тут же раскрылись, поблескивая. Легкая усмешка на её лице делала её хозяйкой положения, по крайней мере, она точно так думала. Он прижал одну руку к стене, нависая над девушкой и поднял уголок губ, осматривая её с ног до головы. Её колено медленно поднялось, касаясь его ноги, остановилось у внутренней части бедра, у самого верха, и чуть сдавило и без того тесную ткань. Юбка чуть задралась, а раскрытое пальто спадало так, что, посмотри на них кто сбоку, ничего бы и не увидели. Генрих, так же упираясь одной рукой в стену, склонился и снова впился в её губы. Их тепло разнилось с прохладной ноги меж его ног. Он медленно провел по холодной коже вверх, пока девушка не без усилий расстегнула его ширинку, запуская руку внутрь. Генри отодвинул её белье и прохладными пальцами провел взад и вперед. Она была вся мокрая, неужели её так возбуждало всё это? Он медленно ввел средний палец и начал двигать ровно тогда, как девушка обхватила его член, опустив всю ненужную одежду. В тот же момент он понял, что стояк был просто каменный. Это всё холод, или ему тоже нравилось, что их могут заметить? Мужчина неровно глубоко вздохнул, понимая, что не хочет долгих прелюдий. Взяв Катю за плечи, он развернул её, и девушка громко выдохнула от его внезапных действий. Он поднял её юбку и сдвинул пальто. — Нет, — прошептала девушка. — Не здесь. — Не убедительно. Она почти успела издать стон, когда он вошел в неё, но мужчина тут же опустил ладонь на её губы. Он начал двигаться и, к своему неудовольствию, понял, что так возбуждён, что всё кончится быстрее, чем ему того хотелось бы. Пара движений, ещё несколько, и он уже ощущал, как ноги потихоньку становятся ватными. Прошло от силы пять минут, но он чувствовал, как ноги девушки трясутся. Один её стон прорвался сквозь его пальцы, когда он усилил свои движения и от этого снова почувствовал близость оргазма. Решил остановиться, чтобы оттянуть момент, но поздно понял, что член уже подергивался внутри неё. Он тут же отодвинулся. Катя, тяжело дыша, натянула спавшее белье и поправила юбку. Она повернулась к немцу, на его щеках стоял несвойственный погоде румянец. — Прости, что быстро, это всё холод, — прошептал он низким голосом. Катя улыбнулась, поправила пальто и обняла его, держась на чуть трясущихся ногах. — Всё нормально, Могилёв не маленький, тут полно мест. Мужчина уткнулся в её шею, и легонько поцеловал.