XLIX

Генрих с Йенсом, уже протрезвевшие, скрестив руки, сидели в узком коридоре перед дверью госпиталя. Обер-арцт, которого срочно поднял лейтенант, осматривал труп, выясняя причину смерти. Труп. Сложно было думать так о человеке, которого Генри несколько часов назад видел живым и бодрствующим. Он всё крутил в голове его слова о том, что Катя его отравила. Интересно, Йенс тоже думал об этом? Зачем она вышла в столовую именно в этот день? В голову крались самые дурные мысли. Карл не был ему другом, даже товарищем, но, проживая в одном месте с человеком, а потом заставая его смерть, на тебя в любом случае опускается тень тоски и горести, кем бы он ни был. Генри уже отвык от такой смерти: простой и ненасильственной. Нагнетая тёмные мысли, он представлял себе, что будет, если доктор подтвердит его подозрения о том, что Карл был отравлен. В этот момент массивная деревянная дверь со скрипом открылась. Обер-арцт вытирал руки о белую хлопковую ткань, лицо оставалось сосредоточенным. Герта стояла прямо позади, хмурая и печальная, как будто впервые сталкивалась со смертью. — Вы можете назвать причину смерти? — спросил из ниоткуда появившийся Адам, его голос звучал резко и настойчиво. Доктор, снимая халат, игнорировал вопрос лейтенанта и вместо метал взгляд от Генриха к Йенсу: — Вы проживали в одном помещении? — Да, — прозвучал синхронный ответ. Генри с надеждой смотрел на доктора и томительном ожидании. — Как покойный чувствовал себя последние дни? — У него была отдышка и... Он жаловался мне на то, что стал потеть. Его часто рвало после еды, — вспоминал Йенс. Герта едва заметно приложила ладонь ко рту. — Это инфаркт, — кратко объявил обер-арцт и опустил голову, рассматривая свои пальцы. — Вы уверены? — твердо спросил Генри. — Унтер-офицер, давайте каждый будет делать свою работу, — без интереса высказался доктор. Генриху тут же стало легче. Все его домыслы были пустыми, и в какой-то мере, он даже был рад, хоть ситуация к тому и не располагала. В этот день ни Йенс, ни Генри так и не уснули. Чувство тревоги не позволяло даже сомкнуть глаз. Уже на утро Карла похоронили рядом с деревней. Лейтенант фон Вицланд решил, что неразумно тратить бензин на то, чтобы увезти тело на особое военное пространство под Могилёвом, где по обыкновению совершались похороны солдат. Решение было странным, но никто его не оспорил. Ограждение для могилы к девяти утра уже было сколочено несколькими русскими мужиками. Генри заметил, что деревянный крест немного кренится вправо. Утреннее солнце прорывалось через плотные облака и холодно освещало лесную опушку. Стоял туман, и деревья, по мере их удаления, всё хуже виднелись. Прохладная роса мерзко впитывалась в одежду. Где-то на траве уже валялись пожелтевшие березовые листья. Карла хоронили со всеми почестями. Тело к утру было полностью белым. Йенсу странно было видеть товарища таким, к тому же без очков. Это будто был другой человек. Он принес с собой рисунок его дочки, что Карл так усердно хранил. Когда гроб начали заколачивать, он подложил его внутрь. Когда четверо рядовых, держа две длинные полосы ткани, опускали наскоро сколоченный гроб, Генри подумал о том, как странно всё выходило: во время активных боевых действий у солдат не было возможности организовать полноценное захоронение, и тела оставались на поле боя до окончания сражения. Иногда, когда их окопы переполнялись мертвыми, то с иванами объявлялось краткосрочное перемирие, чтобы собрать с поля боя личные медальоны погибших и вынести трупы из окопа. Русские ходили рядом и собирали документы своих товарищей, и от этого каждый, кто выбирался наружу, ждал скорой пули в затылке. После этого их хоронили в братских могилах или временных захоронениях, но, по существу, закапывать там было уже нечего. Иногда они находили части тел и даже уже не могли определить, кому они принадлежат: некоторые солдаты даже с оторванными конечностями отползали так далеко, что хозяина плоти находили в сотне метров. А Карл лежит тут целый и невредимый. Казалось, он просто замерз. Но когда гроб начали засыпать землей, эти чувства ушли. Его точно нет. Он чёртов труп. Герта стояла на противоположной стороне могилы и аккуратно вытирала слезы платком. Это выглядело так чинно, что Генри неосознанно помотал головой и скривился. Солдаты сделали несколько выстрелов по команде, лейтенант зачитал им шаблонную речь, и все разошлись. Генрих остановился перед входом в дом, пропуская Йенса вперед. Тот открыл дверь и сказал: — Что, Ридель, снова вдвоем? — Генри кивнул в ответ. — Ты не будешь заходить? — На этот раз кивок был отрицательным. Йенс зашел внутрь, и Генри, оставшись в одиночестве, сел на скамью под окном, снял фуражку, крутя в руках. На момент ему казалось, будто он совсем перестал моргать, смотря в одну точку. Когда калитка перед ним скрипнула, по телу сразу разнеслось тепло: хорошо, что Катя вернулась именно сейчас. Он никогда бы не сказал, что нуждается в ней, но в эту минуту ему хотелось, чтобы она была рядом. Но он ошибся, и перед ним воцарился образ Герты. — Боже, — вслух недовольно кинул Генрих, пока девушка медленно подошла, смотря на него сверху вниз. — Может, ты почитаешь медицинские лекции кому-то другому? Её чуть красноватые глаза закатились, и она с идеальной осанкой опустилась на скамью рядом с ним. От ветра её волосы развивались и падали Генри на плечо. Он отводил взгляд, стараясь не смотреть на медсестру. — Это моя вина, — тихо шепнула Герта, и Ридель тут же посмотрел на неё, вскинув брови. — Он приходил ко мне незадолго до смерти, а я выгнала его. Подумала, что он снова валяет дурака, — она поднесла платок к лицу и прислонила его к уголкам глаз, не давая слезинкам упасть. — Да какая уже разница. Герта аккуратно опустила голову ему на плечо. От неожиданности мужчина перестал дышать. Всё тело напряглось, и он с опаской свел брови. Карл умер по естественной причине, так что ей вовсе не следовало разводить сопли. Вот если бы она была его сестрой или женой, а так — пустой трёп. Она даже не помнила его имени. Для неё это наверняка был очередной повод пострадать и устроить личную драму на чужом горе. — Хватит, — он на момент растерялся и чуть двинулся от неё. — Ты на войне, а не в дешёвой книжке. Люди погибают. Ему повезло, что он умер так. Герта только сильнее кривила лицо в жалости и мнимой скорби, слёзы ручьём побежали по её розовым щёчкам. — Больше поплачешь — меньше пописаешь. Герта, перестань. — Что? — сквозь слезы пробился краткий смешок, — Это ты придумал? — Русские так говорят. Генри одернул себя, и ему хотелось удариться головой об стену. Он не знал русского: все должны были так думать. Все, кроме самых близких. — Они тут часто говорят на немецком, ты заметила? — попытался оправдаться Генри. — Генрих, я так облажалась, — она с грустным видом снова опустилась на его плечо, но солдат тут же поднялся с места и злобно глянул в её светлые глаза.  Терпеть её кривляния стало невыносимым. Он с раздражением потер лицо руками и оглянул девушку с ног до головы. Она решила поиграть на смерти человека, чтобы выставить себя бедняжкой. Чтобы её пожалели и сказали, что это не её вина? Боже... Генрих улыбнулся и помотал головой. — Нет, Герта, ты не облажалась. Ты просто чёртова сука. Карл мёрзнет в земле, а не ты. Ты не имеешь к нему никакого отношения. Плакать будут его неверная жена, пятилетняя дочь и мать, а ты... Устраивай эти сцены в другом месте... — её лицо исказилось, как и лицо Генри, от омерзения. — Да, ты виновата. Если уж так хочешь знать ответ. Виновата. Уматывай отсюда. Теперь он явно понимал, почему Катя о его виновности сказала то же самое.