LV

Генрих приехал на станцию, взяв с собой лишь минимальный набор тёплых вещей, которые предусмотрительно прихватил из дома. Он закурил и покрепче ухватился за сумку. Двумя часами ранее он вынужден был продать одну из своих вязаных кофт за тридцать марок одному офицеру, который так сильно промёрз, что зубы его в поезде начали издавать противный скрежащий звук. Он был готов заплатить и больше, но Генрих понимал, что, если бы он не согласился на предложение, его одежду могли бы попросту украсть. На что только не были готовы солдаты, когда их одолевал русский мороз. Когда он собирался отправиться в путь раньше положенного срока, ему казалось, что всё будет просто и легко. Он составил в уме план: на какой станции выйти, куда и сколько идти, сколько времени это займёт. Семь километров казались ему небольшим расстоянием по сравнению с тем, что он преодолевал раньше, но с каждым шагом по сухой холодной земле ранение давало о себе знать всё больше и больше, и даже спустя столько времени оно напоминало о своём существовании легким покалыванием в груди и отдышкой. Когда он только ступил из поезда на чужую землю, то всем нутром надеялся не столкнуться с партизанами по дороге, но почему-то был абсолютно уверен, что его ночной путь пройдёт без происшествий. Так и вышло, если не считать того, что он дико устал и продрог даже в своей тёплой одежде. Чёрные силуэты деревьев по сторонам напоминали поднимающиеся ввысь высотки, тёмные леса вокруг казались слишком мрачными, их тишина и спокойствие давили со всех сторон небрежной тревогой. Вокруг слышались лишь протяжные отголоски звуков покачивающейся растительности. Завидев деревню, Генрих воспрял духом и собрал все силы, чтобы наконец добраться до места. Адам вряд ли обрадуется такому своевольному появлению. Но ведь нельзя было задерживаться в отпуске, а о том, что запрещено было его сокращать, нигде не было сказано. Генрих медленно, стараясь не издавать ни звука, открыл уже привычную входную дверь. Искренняя улыбка мгновенно озарила лицо. Ридель старался спрятать её под маской серьезности, но столь светлые чувства не позволяли ему и на секунду избавиться от радостной ухмылки. Внутри огоньком разгорелось счастье от возвращения. Он бросил взгляд на циферблат, но в темноте время было почти неразличимо. С тяжелым вздохом Генри зажег лампу в горнице. Желтый свет разлился по комнате, разгоняя тени. Стрелки часов неумолимо приближались к двум ночи. Он подошел к окну и, отодвинув занавеску, посмотрел на улицу. Всё вокруг было мирно и спокойно. Патрули, выставленные в деревне, спящими на ходу темными фигурами мелькали вдалеке. Генри почувствовал, как усталость накатывает с необратимой силой. Он снял куртку и повесил её на крючок. Новое зимнее обмундирование. Солдатам, что были в деревне, ещё не скоро довелось бы сменить еле-как греющие шинели на нормальные зимние комплекты: куртка, брюки, подшлемник и рукавицы. Ему показалось хорошей идеей то, что осенняя сторона была серо-оливкового цвета, а зимняя — белой. И всё же, хоть это и называлось «модернизированной формой», Ридель не мог отделаться от мысли, что в Германии всего лишь раскрасили обыкновенный русский ватник. Генри тихо поставил сумку на пол и достал из неё аккуратно сложенную стопку вещей. Стараясь не шуметь, направился к спальне. Катя лежала под одеялом, свернувшись калачиком от холода. Он глубоко набрал в легкие воздух и дыхание его перехватило. Ощутил, словно не виделся с ней несколько лет. Эта мелкая разлука так заставила его скучать, что теперь, когда она была прямо перед ним, это зрелище казалось ему завораживающим, словно чарующая мелодия. Её ноты разносились по всей деревне, но вот, найдя источник прекрасного звучания, он не в силах был пошевелиться, упиваясь ею. Генри тихо подошел к кровати и, наклонившись, нежно погладил Катю по голове. Сложил вещи на тумбе, не решаясь открывать скрипучий шкаф. Ничего вовсе не изменилось. Катя будто так и лежала с того момента, как проводила его. Генри закрыл двери и, стараясь никого не разбудить, подошел к печи. Он открыл дверцу и кочергой пошевелил прогоревшие дрова. Затем положил на них пару свежих поленьев и поджег. Пламя быстро разгорелось, согревая комнату своим теплом и разнося его по всему дому. Он вернулся в спальню, его шаги эхом разносились по комнате. Быстро сменив солдатские брюки на домашнюю одежду, он лег в кровать, чувствуя, как усталость одолевает каждую клеточку тела. Генри обнял Катю и почувствовал, как горяча её кожа, как тепло её тела разносится по его собственному. Он прижался к ней, глубоко вздохнул, стараясь уловить каждый момент. Давящее чувство в груди и мелкий трепет прогоняли сон. Он даже не подозревал, как сильно скучал, пока не встретил. Вся долгая дорога сразу забылась, тяготы растворились в этом чудном мгновении. Вот он, уже здесь, дома. Казалось, никто и никогда ранее не вызывал у него таких теплых ощущений. С удивлением для себя он посчитал, когда приехал сюда. Прошло полгода. Полгода! Столько времени, а Катя все ещё так тревожила его душу. Разве такое возможно?  Дико хотелось разбудить её, но Генри держался изо всех сил. Посильнее прижался, накрывая её плечи своей рукой. Слушал её ровное дыхание и понимал, что она рядом, снова. Невольная улыбка не спадала с его лица. Генри провел рукой по её волосам, ощущая их мягкость. Вспомнил, как часто они сидели тут, разговаривая обо всем на свете, делясь мыслями и мечтами. Внезапно Катя пошевелилась, резко разворачиваясь к нему. Девушка опешила от ощущения чужого присутствия. Она широко раскрыла глаза, сильно испугавшись, но не прошло и секунды, как в её взгляде заиграла искренняя теплота. Он сильнее улыбнулся, чувствуя, как все его тело трепетало, буквально желая обнять её до боли в груди, так сильно, чтобы пальцы побелели, так, чтобы слиться в единое целое. — Я тронулась умом? — устало произнесла она, не осознавая, что это всё было на самом деле. Даже физическое ощущение его холодной щеки, по которой она медленно провела горячими пальцами, казалось ей придуманным, нереальным. От сильного недосыпа и тревог она вовсе стала путать реальность и сон, считая, что все это нарисовало её сознание, стараясь спасти разум. Как только её ум пробудился, к ней резко, будто ударом молнии, пришло осознание, что Генри действительно был тут. Мощной волной её накрывало чувство непреодолимого счастья. Появилось желание сжать его в объятьях и не отпускать до самого утра. И как только в голове промелькнула мысль о наступающем дне, то всё в её душе вернулось в прежнее состояние. Терпкая печаль заполонила блаженные мысли, в пыль стирая прежнюю радость с загоревшихся глаз. Какая разница, сон это или действительность, если их реальности, как и сну, суждено было закончиться. — Я тоже скучал, mein liebling. Он крепко сжал её в своих объятьях, затем судорожно бегал по её лицу, целуя каждый сантиметр. Она чуть улыбнулась уголком губ и мягко обняла в ответ. В непреодолимой ночной тишине слышались лишь их дыхание и стук сердца. Генри чувствовал, как все его тревоги и страхи растворяются в этом спокойствии, в этой близости. Теперь всё должно было быть хорошо. Катя снова закрыла глаза, и Генри обнял её ещё крепче. Весь этот путь до деревни, долгая поездка в поезде — всё, через что ему пришлось пройти, было не зря. А может, и вовсе, всё на этой дерьмовой войне, что с ним случилось, было ради этого момента? Всё ради того, чтобы он узнал её, встретил, почувствовал её ласковые прикосновения и вкус её губ? На секунду ему показалось, будто он способен пройти всё тоже самое ещё раз, лишь бы это никогда не заканчивалось. Генри закрыл глаза, чувствуя, как сон начинает медленно окутывать его. В его голове мелькали образы прошлого и будущего, но сейчас он хотел лишь одного — заснуть в объятиях любимой женщины, зная, что завтра будет новый день. Прикрыв глаза, Катя вновь погрузилась в пучину тревожных мыслей. Однако пробудившийся разум метался в желании узнать, почему он здесь. Действительно приехал? С прошлого отпуска он тоже вернулся чуть раньше, но как такое возможно? Неужели и в жизни бывает так, чтобы успеть в последний момент? Может, ему кто-то сумел сообщить? Йенс отправил письмо? — Сколько времени? — неожиданно для Генриха бодро спросила девушка. — Около двух, засыпай, — он вздохнул. Катя широко раскрыла глаза и подумала: «Ещё девять часов». Она чуть пошевелилась, их ноги переплелись, мягкая кожа, словно нежный лепесток, прикасалась к нему. Он слабо улыбнулся и посмотрел ей в глаза, сложив согретую ладонь на её талию. — Кто-то знает, что ты приехал? — бесстрастно спросила Катя. — Я только с поезда, завтра зайду к Адаму. Пока что — только ты. Катя погладила его по щеке и, не меняясь в лице, спросила: — Может, мы... — она перевела руку с его груди чуть ниже и остановилась. Генри коротко улыбнулся. — Я устал, — он продолжал улыбаться, прикрывая веки. Катя разочарованно выдохнула и повернулась на спину. Она чуть потянула на себя одеяло. Не было никакого физического желания заниматься любовью сейчас, но, учитывая то, что это были их последние часы вместе, ей жутко того хотелось. Генрих придвинул Катю ближе к себе, поцеловал в ключицу и прошептал: — Обиделась? Она дёрнулась от неожиданности. Вероятно, больше от вновь подкрадывающейся тревоги, чем от влечения. В местах, где его губы касались её, раздавались яркие волны тепла по всему телу. Плечи, шея, мочка уха. Катя повернулась к Генриху, и в тёмной тихой комнате было слышно только их дыхание. Звук их сливающихся губ, лёгкий стон и шуршание постельного белья. Превозмогая дикое желание забыться и позволить сделать всё Генри, она села сверху, чувствуя бёдрами его крепкие ноги, и склонилась, чтобы поцеловать. Он опустил руку на её волосы и легонько распустил их, позволяя рассыпаться по плечам. Дотронулся до уголка майки и чуть сдвинул. Катя разорвала поцелуй, выпрямила спину и одним движением скинула с себя легкую ткань. Та улетела рядом с кроватью. По всему телу тут же пробежали мурашки от холода. Генри смотрел в её глаза, и в его собственных зарождался блеск. В них Катя видела не звериную страсть, но нежность и взволнованность, восхищение, то, что можно в такой момент видеть только во взгляде влюбленного мужчины. Она смотрела на него сверху, словно на поверженного врага. Ему дико захотелось сменить их положение и самому смотреть на неё с таким же взором. Он провел от её груди к бедрам, пока она стягивала с него легкие шорты. Девушка наклонилась и прошлась горячим языком от его груди до самой шеи. Он тут же приподнялся на локтях и быстро, обхватив её за талию, опустил на кровать. — Чего ты хочешь? — тихо спросил он.