LXIII

Показался первый более или менее уцелевший окоп. Генри тут же заприметил его, выйдя из густого леса. Во всём чистом поле одна полоса прорытой земли. Он аккуратно спрыгнул, прижался к сырой земле спиной и достал спрятанный в кармане черствый хлеб. Не почувствовав никакого вкуса, он будто осознал, что находится во сне. Тут же ему ярко пришло понимание, что на деле он лежит в тёплой постели, и ближайший окоп находится в сотнях километров. Но даже его осознанность не помогла проснуться, и он решил шагать дальше по частичкам, что выдавало его сознание. Ридель еле смог выбраться наружу, и тут же ему со всех сторон послышались звуки артиллерии, выстрелы, предсмертные хрипы и завывания. Но вокруг так же было лишь чистое поле. Удивительно, как встающие перед ним картины дышат яркой действительностью, но веет лишь спокойствием. Пустые видения, бесцельные и забытые. Они потрясали его до самого сердца, будто напоминая то, о чём он старался забыть. Пусто. Повсюду ни одного живого образа. Лишь тяжелые звуки обхватывали его со всех сторон. Миражом предстал вдалеке следующий окоп. Он должен был бы принадлежать противнику, но также оказывался пуст. Вдалеке птицы стаей взмылись в небо, соскакивая с раскидистых тополей. На небе вовсе не было солнца. Дневной свет, казалось, возникал сам по себе, исходя лишь от хмурого неба. От этого Генри ощутил, что не существует больше ни запада, ни востока. Все стороны света прекратили своё существование, оставив ему единственный клочок земли. Он подошёл ближе к траншее и чуть склонился, глядя в самую пущу глубоко вырытой земли. Внутри, сжимая колени, сидела Катя, в белом платье и с венком на голове. Как на их русском празднике. Он попытался что-то сказать, но глухие звуки удара снарядов о землю разрушали каждое слово. Она обернулась к нему, смотря снизу вверх, протянула руку, и Генри тут же опустился на колени, протягивая в ответ свою. Их ладони сжали друг друга, и всё вокруг затихло. В одно мгновенье мир распался на части, земля обрушилась, и он оказался в падении. В тот же момент он снова услышал короткий звук извне. Внезапно он ощутил под собой мягкость, глаза широко раскрылись, и Генри быстро сделал глоток воздуха. В очередной раз снег упал с крыши, — понял он. Спальня была уже наполнена светом. В отсутствии лейтенанта солдаты устроили себе самовольный выходной. Он потер глаза и повернулся, Катя лежала к нему спиной, почти полностью укутанная одеялом. Девушка тихо сопела, сложив голову на вытянутую руку. Генри прижался к ней всем телом. Он запустил пальцы под её одежду и провёл от горячих бёдер до груди, сжимая её в ладонях. Встал перед выбором — будить её или не стоит. Утренняя эрекция однозначно сыграла свою роль, и руки сами продолжили блуждать по знакомому телу. Он осторожно поцеловал в плечо и опустил пальцы ниже. Катя дёрнула рукой и смахнула с прикроватной тумбы зеркало. Она тут же широко раскрыла глаза, отпрянула назад и схватила Генри за руку, останавливая. — Нет, — еле слышно и чуть хрипло произнесла девушка и резво вскочила. Катя накинула халат и махом выбежала из комнаты. Генри протяжно зевнул и вздёрнул одеяло, пытаясь выправить. Под ним на белой простыне бросалось в глаза маленькое красное пятнышко. Ридель нехотя поднялся и потянулся. День был крайне спокойным, за окном не слышалось ни звука, лишь открывался виду морозный туман, скрывая за собой все близлежащие дома их соседей. Он снял с кровати простынь и в охапке вынес на улицу. Зайдя в промёрзшую баню, он даже не удивился, застав там Катю. — Выйди! — окрикнула его девушка, быстро запахивая халат. Генрих не обратил на её недовольное лицо никакого внимания и, схватившись за уголки, расставил перед ней испачканную простынь. — Она оказалась чиста и невинна! — снизив голос, гордо протянул он. Катя дёрнула за ткань, но Генри только улыбнулся и крепче вцепился за неё, не отпуская. — Невеста оправдала ожидания! — Отдай! — Катя крепко вцепилась в простыню, вовсе не поддерживая шутливого настроения немца. Её взъерошенные после сна волосы спутывались за спиной, брови сдвинуты, словно у разъярённого бойца, а глаза с яростью смотрели в его. Он опустил свою улыбку и вздохнул, забирая постельное из её рук. — Дай мне мыло, — коротко проговорил Генрих, опуская простынь в таз с водой. Кате было крайне мерзко смотреть на каждое его действие. Она жутко жалела о том, что впервые он смог заметить это. Сама себе она казалась отвратительной, хоть разум и твердил, не переставая, о том, что всё это — нормально. Было бы куда страшнее, если бы дни женской слабости совсем перестали её посещать. Она безмолвно, поджав губы, наблюдала, как Генри стирал простыню. Казалось, единственным человеком, которому было противно, была она сама. Развешав постиранное постельное, они вышли, и Генри остановил её, разворачивая за плечо. Поцеловал в макушку, и девушка закатила глаза. — Иди, чего встала, — он вскинул брови, указывая ей на туалет. Она что-то пробурчала себе под нос и закрыла за собой деревянную дверцу, Генри облокотился на неё и достал сигарету. — Давай скорее, — он с трудом подкурил и начал тихо посмеиваться от своих же мыслей. — Чего ты опять хохочешь? — злобно выпалила Катя. — Бабушка рассказывала мне в детстве про всякую нечисть, чтобы я не шатался на улицах по темноте. Меня это дико пугало, а туалета в доме тогда ещё не было, — он сделал затяжку, и следом дым вознесся ввысь с морозным воздухом. — Я тогда думал, что люди женятся только чтобы по одиночке не ходить справлять нужду. Один делает свои дела, а другой отбивается. Верил в это до восьми лет. — Образцовое немецкое воспитание, — Катя вышла и прикрыла за Генри скрипучую дверь. От наледи она не могла до конца закрыться, и её приходилось держать. Она задумалась, глядя в небо. — Я спрашивала у мамы об этом ещё лет в пять. О том, как люди женятся. Она ответила, что сначала двое долго встречаются, а потом уже играют свадьбу. Я поняла всё буквально, и когда часто пересекалась с мальчишками на улице, то требовала у неё немедленно шить мне платье. Я не знала слова «встречаться». Катя выдохнула, и пар из её рта тут же полетел ввысь. Деревья покрылись ярким белым инеем, с ветвей то и дело крупными хлопьями падал снег. — Генри, а мы с тобой встречаемся? — она нахмурилась и повернулась к неплотно закрытой двери. — Хочешь поговорить об этом сейчас? — он дёрнул дверцу, и Катя отошла в сторонку. — «Встречаемся». Звучит мелочно. Генри был удивлен её вопросам. Он считал, что это само собой разумеющееся. Они любили друг друга, делили еду, делили постель. Разве этого было недостаточно? Неужели Катя воспринимала их отношение как что-то настолько незначительное, как слово «встречаемся»? — В вашем языке это звучит погано. Мы называем это «wir sind zusammen». Это значит что-то вроде «мы вместе». Разве то, что мы вместе, не кажется приятнее слуху? Они зашли в дом, и Катя прошипела от холода. Вся кожа покрылась мурашками. — Дело не в самом слове, а в обязательствах. Откуда мне знать, что конкретно значит ваше «wir sind zusammen»? Я говорю о верности, о заботе, о преданности, наконец. Генри откинул сапоги и поджег фитиль в керогазе, небрежно оставив сверху медный чайник. — Это общечеловеческое понятие, а не коверканье перевода. А вообще, оба понятия глупые. Я люблю тебя. Этими словами всё объясняется, — он уселся за стол и, поймав некое философское состояние, уставился в пустоту. — Как сильно? — она уставилась на него в ожидании ответа с легким выражением подозрительности. — Что за глупости? — он умолк, но Катя не переставала пожирать его взглядом. — Я отдаю тебе свою зарплату и не ношу форму в доме. Баня топится по нескольку раз на неделе. Думаешь, мне это нужно? Я даже подстриг волосы! Я бы с радостью довёл этот дом до состояния свинарника и спал бы в куче грязи, пока не стану её частью. Но посмотри на меня: я в свежей одежде, коротко острижен и раз за разом вытаскиваю твои волосы из своей одежды, — он тихо постучал пальцами о деревянный стол. — Я только хотела это услышать... — она подняла горячий чайник и достала кружки. — Я тебя сильно люблю, — Генри закатил глаза. Катя никак не отреагировала, и он раздраженно цокнул, вскинув руки. — Мы встречаемся. Девушка тут же улыбнулась и, оставив чайник, уселась к нему на колени. Резво поцеловала его и тут же отпрянула. Посмотрела счастливыми глазами в его, и Генри удивляло, как простое слово смогло повлиять на девчачье настроение. Широкая улыбка так и не сползала с лица, и девушка обвила его шею руками. Он сжал её талию и сказал: — Тогда будь добра теперь исполнять обязательства: сделай мне чай.