LXVII

Катя, отправив Генри на праздник, пару минут посидела на кухне и осмотрела дом. В мыслях зияла лишь чистота, будто всё её существование стало животным, инстинктивным и бездумным. Она зашла в комнату и сняла домашнюю одежду, оставив её скомканно валяться на полу. Сменила бельё на чистое, надела одни носки, сверху следующие и следующие. Поверх одной теплой кофты мелкой вязки натянула вторую — тёплый коричневый свитер. Третьим слоем на низ послужили шерстяные брюки на подтяжках, служившие в холодные зимы ещё её отцу. Катя чувствовала, как тяжело было шевелиться под слоями одежд. Движения стали скованнее и примитивнее. Она натянула отцовские валенки, его ватную куртку и серую шапку-ушанку. Теплые рукавицы провалились в дырявом кармане, и их пришлось с трудом вытаскивать. Она оглядела наряженную новогоднюю ёлку и застопорилась, а затем, оставив керосиновую лампу гореть, вышла на улицу. Завывающий ветер тут же заглушил все звуки. Снег пестрил под её ногами, будто отражал каждую звезду на небе. Тихо и спокойно. Всё здесь было так близко сердцу, что почти убаюкивало её разум. Деревянный забор, берёза, чьи голые ветви привычно бились о крышу, лезвие топора, покрывшегося инеем. Тёмная ночь казалась вездесущей. На небе ярко мерцали далёкие звёзды. Катя подняла голову и, казалось, потерялась в этом моменте. Всё было прекрасно. Столь очаровательно, что она не могла и двинуться, вновь и вновь рассматривая узоры на небосводе. Это было самым изумительным, что она видела за всю жизнь. Именно так ей казалось. Девушка глубоко вдохнула родной морозный воздух, прикрыв глаза. Потрясающе. Она медленно пошагала к бане, с трудом отворив пристывшую дверь. Она еле как забралась на деревянный комод, протянула руку к выступающему пространству чердака. Среди венчиков и других банных принадлежностей девушка нашарила ткань и резко притянула к себе. Сумка с грохотом упала на пол. Катя спустилась и натянула её на плечи. Эту махину они всегда брали с родителями, уходя в небольшие походы. Запах хвойного масла и дерева впитались в её ткань и теперь следовали за ней. Спустившись к реке, она чуть поскользнулась на берегу, но удержала равновесие. Катя с осторожностью проверила лёд под ногами на прочность, аккуратно ступая вперед. Слышался лишь звонкий хруст снега. Каждый шаг становился всё увереннее, но чувство тревоги отпустило лишь тогда, когда девушка ступила на соседний берег. Напряжение в груди всё ещё заставляло адреналин разливаться в её крови. Катя оглянулась и направилась вперед, ближе к лесу. Каждый метр отдавал болью в сердце. Каждый пройденный шаг — отчаяньем. Высокие сугробы делали её слишком медлительной, и девушка невероятно боялась опоздать, но, уже пробираясь среди негустых деревьев, услышала близкое ржание коней. Даша с Димой стояли впереди. Подруга с бережностью гладила свою черную лошадь, пытаясь успокоить. Дима, заметив Катю, молча подвёл к ней коричневого коня. Катя нервно сглотнула. Лицо её оставалось непроницаемым, но внутри горел огонь. Девушка привязала сумку к седлу и с трудом забралась на лошадь. Коричневая, с мелкими белыми пятнышками — самая обычная, ничем не примечательная. Катя взглянула на Дашу, та не отрывала от Кати взгляда. Они начали путь вглубь леса, так и не проронив ни единого слова.