Ч1.3

***

На воротах Хогвартса лежала сумеречная вуаль, но башни замка пока купались в предзакатном зареве. Близость лета окутывала теплом, о котором ещё какой-то месяц назад было сложно и помыслить. Ливай шёл по дорожке в одном лишь джемпере, без мантии, со школьной сумкой наперевес. Сразу после занятий он, не возвращаясь в подземелья Пуффендуя, ходил в библиотеку. Капитан сборной, вылетающий накануне Летнего Кубка из основного состава по вине заваленной трансфигурации, это, конечно, тот ещё финт, но Ливай рассчитывал его пока приберечь и попытаться-таки наскрести на проходную оценку. От библиотеки он отвык. Приноровился делать задания в углу гостиной, в каком-нибудь пустом классе или вовсе в штабе сборной после собраний — быстро, ровно настолько, чтобы хватало на «удовлетворительно». Но экзамен у МакГонагалл так точно было не выдержать, и сегодня он шёл добыть конспекты... Плана не было, но Ливай довольно быстро отыскал среди прохладного, пахнущего пылью полумрака читального зала двух одногодок из Гриффиндора. Из тех энтузиасток, что собирали целые команды для поддержки сборной, они иногда даже следовали на выездные матчи и — неизменно скандировали его имя на волне каждой атаки...   — Да, конечно, — выдохнула одна из них, когда он без обиняков попросил списать лекции: ни настроение, ни ситуация не располагали его к большей дипломатичности. Подруга девушки тоже спохватилась и что-то зашептала той на ухо. — А! У Марисы есть отличный список литературы. Тоже обязательно возьми!.. Может, помочь разобрать почерк? У нас тут свободно, присядь. — Спасибо, мне нужны только записи. Но конспекты были чёрт-те что. Они слово в слово следовали за тем, что рассказывала МакГонагалл, а её Ливай и сам прекрасно слышал на занятиях. Всё-таки Ханжи с её хаотичными на первый взгляд записями здорово разбаловала его. Клубки стрелок, схемы и рисунки, перпендикулярные заметки на полях и саркастичные комментарии в скобках (в духе: «Взмах палочкой, как по траектории набора высоты к правому кольцу после дурного завтрака») сначала повергли Ливая в ужас, но после пары-тройки объяснений, он словно научился читать ход её мысли со страниц конспектов. И всё то, что осталось непонятым в классе, удивительным образом становилось на свои места. Пришлось обратиться к списку литературы. С помощью мадам Пинс он выбрал те книги, что охватывали как можно больше потенциальных тем для экзамена, и старательно принялся выписывать из них самое важное. А ещё пытался найти то, что Ханжи называла «странностями». «У всякой вещи и заклинания к ней есть странности. Вроде бы так не должно быть, но парадоксально — так есть. МакГонагалл на этом чаще всего подлавливает на проверочных! Не из-за того, что хочет завалить, а потому, что, если понять природу этих странностей, то поймёшь на самом деле и всю суть предмета…» Ко времени назначенной встречи Ливай такими темпами едва расправился с двумя томами. — Только до завтра, — смерив многозначительным взглядом поверх очков стопку книг, которые Ливай попросил отложить для него, предупредила библиотекарь. Теперь он шёл к воротам и размышлял, не стоило ли остаться для продолжения занятий? Времени до экзамена всё меньше. А для команды на поле Летнего Кубка он всё-таки будет куда полезнее, чем для Смита в его мудрёных многоходовках... Взгляд скользнул по кольцам и трибунам в отдалении: верхушки светились в лучах заходящего солнца так, будто их окунули в оранжевую краску. Тяжелый вздох вырвался из груди, а веки на мгновение плотно сжались, как в приступе головной боли. «Хватит врать себе». Он должен встать перед Зоэ. Не из-за просьбы Эрвина или приезда её матери… А из-за того, какая тяжелая у неё голова, когда она без сознания; из-за того, как отчётливо пахнет железом её кровь; из-за того, что в жилах её толкается пульс. Он должен — ему нужно — взглянуть в её открытые глаза… — Аккерман, — его нагнала мадам Трюк. — Тоже идёшь встретить матушку Ханжи? — Смит попросил быть, — пробормотал он, уже завидев фигуру бывшего капитана за воротами. — Это правильно, — преподавательница энергично потрепала его по плечу. — Мадам будет приятно видеть, что дочь окружена друзьями. Трюк не могла не знать, что Ливай с Ханжи уже много месяцев не общаются, но смотрела сейчас со смехом в глазах, подразнивая. Он не ответил. — Добрый вечер, мадам Трюк, — приветствовал Эрвин, когда они подошли. — Выглядите, как и всегда, отлично! — А у тебя, как и всегда, порционная лесть на месте, а, Смит? — посмеялась женщина. — Побереги силы на родительницу. Не успел староста Хогвартса игриво парировать, как раздался лёгкий хлопок трансгрессии, и в паре метров от них возникла мать Ханжи. Она выступила из пространства легко и элегантно, будто перешагнула невысокий порожек. Эрвин тут же подался навстречу: — Нерадостный повод, но позвольте заверить, что вас всегда приятно встретить, мадам. Лицо женщины было сдержанным, особо ярких эмоций не выражало, но в том, как она взялась за предложенный локоть, мелькнуло что-то неуверенное и тревожное. — Ах, Эрвин, прости, что тебе приходится хлопотать о Ханжи в такой ответственный период жизни. Твои экзамены… — Никуда не денутся, — мягко отрезал Эрвин. — Сейчас наша с вами важнейшая задача — удержать Ханжи в койке столько, сколько того потребует восстановление, и не дать ей сбежать при первой же возможности. — Ты знаешь, о чём говоришь, — благодарно улыбнулась мадам Зоэ на этот разряжающий обстановку тон. Трюк тоже ступила ближе: — Нет слов, мадам, как я виновата, что не уберегла девочку на своём занятии!  — Роланда, я как представлю, что у вас тех, с кого глаз не спустить, десятки, то самой хочется извиняться, что ещё и Ханжи такая, какая есть… Пожалуйста, не сокрушайтесь. Взгляд мадам скользнул в сторону Ливая, задержался чуть дольше вежливого. — Здравствуйте, — приветствовал он негромко, а женщина коротко кивнула в ответ. Вчетвером они двинулись к замку. Трюк следовала сразу за Эрвином и мадам Зоэ, разъясняя: — Пусть у вас не будет заблуждений: Ханжи никак не провоцировала риска в этот раз. Всё произошедшее — следствие череды досадных случайностей и моего халатного невнимания! — В лазарете заверили, — вкрадчиво заметил Эрвин, — что если бы не моментальные рефлексы мадам Трюк, благодаря которым она успела замедлить бладжер, последствия могли быть серьёзнее… — Она уже пришла в себя? — спросила мадам Зоэ, когда они вошли в замок и ступили на парадную лестницу. — Насколько мне известно, чары сняли около полудня. Ханжи проснулась и в полном сознании. Переломы почти срослись и шрам на лице едва заметен — через день-два не останется и следа. — Написали, что мяч попал в висок… — Не сказать, что удар был совсем незначительным, но прошёл, к счастью, по касательной. Реакцию Ханжи нельзя недооценивать, — покивала преподавательница. — А у Аккермана рука набита: обработал рану в лучшем виде! Лестница, по которой они в тот момент шли, решила перестроиться, поэтому все терпеливо замерли в ожидании. Ливай стоял на несколько ступеней ниже остальных. Мадам Зоэ обернулась и некоторое время смотрела сверху вниз. — Вы тоже там были? — Я… задержался после тренировки сборной, — он не хотел врать или оправдываться, но как объяснять, что он тоже был в «череде досадных случайностей», Ливай всё равно не знал и не был уверен, что сейчас это уместно. Женщина помолчала, неловко перебрала под пальцами мантию Эрвина и, наконец, спросила: — Как ваше плечо? — Мадам? — В прошлом году вы получили травму. Ливай неуклюже качнулся, хватаясь за перила, когда лестница пристыковалась к площадке. — Всё в порядке, — немного сбитый с толку ответил он. — Уже не беспокоит. — Это хорошо. В уголках губ женщины промелькнуло кроткое движение, которое неожиданно показалось Ливаю знакомым. Ханжи похоже… улыбалась?.. Когда её объяснения в библиотеке наконец доходили до него, и он начинал переспрашивать правильные вопросы. Или, когда после долгих уговоров он таки соглашался попробовать с ней новую схему на поле. Но до этого самого момента он, оказывается, даже не задумывался о том, что такая лёгкая улыбка на лице Ханжи была одной и той же эмоцией. При этом почему-то напоминавшей — как сейчас и у её матери, — облегчение. Больничное крыло встречало почти уютом. В последних лучах солнечного света поблёскивали пылинки, звуки шагов их компании мягко тонули в доносящихся с других этажей оживлённых голосах — студенты торопились на ужин. Перед приоткрытой массивной дверью как всегда аккуратная и собранная дожидалась Помфри. — Мадам Зоэ, — лекарь приветственно склонила голову. Попыталась добродушно пошутить: — Ещё бы чуть-чуть, и Ханжи совершила невероятное — целый год без посещения лазарета! Но эта девочка умеет ухватить ускользающую возможность за хвост, верно? — Прошу, ничего не говорите, — мать сокрушённо взялась тонкими длинными пальцами за лоб. — Мы стольким вам обязаны за эти годы. — Сейчас её состояние стабильное, — стала рассказывать своим ровным успокаивающим голосом Помфри. — Время на восстановление ещё потребуется, но здоровью ничто уже серьёзно не угрожает. Перевода в Мунго, на мой взгляд, тоже не требуется. Переломы руки и рёбер обошлись нам эликсирами и почти срослись. С правой ногой было сложнее: пришлось вживить магические пластины. Они распадутся, как только кость будет целой… Думаю, на это потребуется около недели. Мадам Зоэ слушала стоически. Как и намекалось, Ханжи, хоть и с меньшими увечьями, но попадала на больничные койки регулярно, и даже такая достопочтенная леди как её мать успела обрасти в этом смысле какой-никакой толстокожестью. — Серьёзнее всего — сотрясение, — продолжала лекарь. — Это из тех областей, где даже магическая медицина не всегда может гарантировать полное восстановление. Пока сохраняются слабость и головокружение, немного просело зрение. С каждым днём будет становиться легче, но есть опасения, что вестибулярный аппарат ещё не скоро придёт в норму… Сложно сказать, сможет ли девочка летать на метле как прежде. Мадам Зоэ вздохнула и тихо, почти шелестом проговорила: — Может, оно и к лучшему. Нет худа без добра… — И твёрже добавила: — Благодарю вас. Позвольте же я увижу дочь. — Конечно-конечно, пройдёмте. Женщины вошли первыми. Эрвин учтиво уступил им дорогу и взглянул на Ливая. А тот не мог пошевелиться, чувствуя, как в голове на тонкой ноте нарастает звон. Не сможет летать? Ханжи? Нет, Помфри сказала: «Не сможет летать как прежде»… Это же не то же самое, верно? Да и, может, сможет. Ему, вон, в прошлом году тоже ничего не обещали… — Ливай? — Смит ждал.     …А Ханжи, она — знает уже об этом прогнозе?.. И если да, что ей можно сказать? Но перед глазами вспышками замелькало: её обмякшее тело летит вниз; его грязные и липкие от крови руки; ширма, от взгляда на которую холодеет позвоночник… Она жива, отчётливо понял Ливай, она жива, и это уже — достаточное обещание! Он сжал кулаки и шагнул вперёд, с каменным лицом игнорируя изучающий взгляд Эрвина.

***

В лазарете тоже было время ужина, и в больничный запах тонкими нитями вплетались тёплые ароматы еды. Помимо отгороженной койки Ханжи занятыми оставались ещё две. К бедолагам, чтобы скрасить недуг своей компанией, пришли посетители, и теперь все эти глаза с любопытством следили за пересекающей палату процессией. Староста школы, капитан сборной, преподавательница полётов, старший лекарь и высокородная леди. В факультетских гостиных этим вечером наверняка будет, что обсудить… — А вот и наша постоянная клиентка, — ступая за ширму, подразнила незлобно Помфри. — Ханни, — мадам Зоэ подалась к койке и взяла дочь за руку. — Ну как же так опять?.. — Мама… Ханжи полусидела на подушках. Не столько бледная, сколько прозрачная: повязки на голове уже не было, и рана, действительно, исчезла, но оставшаяся гематома расползлась по всей левой части лица и отливала из-под кожи разными оттенками. У глаз залегли тёмные круги, а губы сухо стянулись. Она была без очков, и повела растерянно взглядом за спину матери: — Ты с папой? — Нет, дорогая, я прибыла одна. Меня встретили мадам Трюк и ребята из команды… Как ты чувствуешь себя? Ещё не ела? — Пока… не хочется, — голос её после долгого сна чуть хрипел. — Мам, извини... за это. Это была случайность. Уже всё в порядке, только немного болит голова. — «В порядке», — сварливо повторила мадам. Она взяла графин с тумбы, наполнила водой стакан и протянула его к губам дочери. — Мадам Помфри мне рассказала. Магические пластины! Это что-то новенькое... Надо же до такого долетаться. Давай, попей. Губы совсем потрескались… На слове «долетаться» Ханжи нервно усмехнулась и, опустив глаза, прильнула к предложенному стакану. Мать аккуратно придерживала её за шею, продолжая приговаривать: — Слава Мерлину, что в этот раз ты не втянула никого в нелепый риск за собой, но и… видеть страдания других — тоже больно, ты же знаешь... Ну, о нас-то ты не думаешь, понятно, но преподаватели, однокурсники! Что они испытывают? Важно беречь себя! — Я знаю, — Ханжи не поднимала глаз. — Прости. Смит ступил ближе к изножью койки, опёрся руками о перекладину. — Надеюсь, чувство раскаяния достаточно сильное, чтобы удержать тебя тут до полного выздоровления? — Эрвин? — С её-то зрением она и без сотрясения смогла бы узнать его с такого расстояния разве что по габаритам, а теперь, подняв голову, щурилась как от яркого света. — И ты тут?.. «Из команды» — я подумала, кто-то с факультета… Ханжи перевела невидящий взгляд на фигуры стоящих в стороне Трюк и Ливая. Преподавательница положила ладонь ему на спину и ненавязчиво подтолкнула: — Ну уж мы не могли не прийти. Как тут не беспокоиться, да, Аккерман? — спина его напряглась, но он продолжал стоять на месте, не поддаваясь руке Трюк. Та подождала мгновение и всё-таки отпустила. — Прости, Зоэ. Упрямый азарт научить этих неоперившихся неясытей игре меня совсем захватил… Я должна была остановить этот луна-парк раньше. Теперь Ханжи точно знала, что Ливай тут. Это жгло ему лицо, и он не решался взглянуть выше линии одеяла, поверх которой лежали её руки. — Ничего, мадам, — по голосу было слышно, как Ханжи примиряюще улыбается. — Это игра. В поле может произойти всякое… Дыхание у Ливая на мгновение спёрло, по вискам настойчиво ударила кровь. Это были его слова. Должны были ими быть. Когда она стояла тут же перед ним год назад и извинялась. Он вспомнил её голос тогда — тихий, испуганный… со слезой? Вспомнил свой — глухой, но бескомпромиссный. А теперь они поменялись местами, но он не смог даже открыть рта, а она уже — оправдала всё произошедшее. Оправдала травму, мадам… его?.. Ливай наконец поднял взгляд. Лицо Ханжи показалось ему удивительно маленьким, улыбка была мягкой, но будто далась ей тяжело.      — Ханни, мадам Помфри предупредила, что восстановление потребует времени, и… могут быть последствия. В любом случае, Эрвин прав: нужно набраться терпения. — Да, мне… сказали, — виски и лоб у Ханжи чуть блестели от проступавшего болезненного густого пота. Ещё перебинтованной левой рукой она накрыла руку матери. — Мам. Я… буду в порядке. Так или иначе. Все присутствующие молчали об одном. О том, насколько чужеродна и почти неправильна эта её покорность. Оказалось, если энергия и напор, которыми Ханжи так часто тяготила окружающих, иссякнув, уступали такой вот меланхолии, тревожило это ничуть не меньше самих травм. Даже мать её замешкалась. — Но, думаю... мадам Трюк могла бы помочь тебе в следующем году снова попробовать сесть на метлу… — мадам Зоэ растерянно поискала поддержки у преподавательницы, и та тут же встрепенулась: — Несомненно! Азы полётов, как известно, исключительно полезны для организма. Обязательно попробуем! Если вы, мадам Помфри, конечно, дадите добро… — Будем наблюдаться. Но, на мой взгляд, основы полётов к сентябрю — не выглядит как что-то невыполнимое… Пока женщины пытались натянутым своим энтузиазмом разрядить обстановку, Ханжи пусто смотрела перед собой. Но когда повисла пауза, всё же попробовала приободриться: — Да, спасибо. Сейчас, наверное, лучше побеспокоиться об экзаменах? Не похоже, что я успею восстановиться к началу… — О, не переживай, дорогая, я поговорю с директором, — мать поднялась во весь рост и приосанилась. Она, кажется, почувствовала облегчение, что есть в этой — во всех смыслах чрезвычайной ситуации — что-то, что ей подвластно. — Сдашь позже. Или в начале года. Я всё устрою. Эрвин закивал и сделал приглашающий жест: — Директор как раз просил вас присоединиться к нему за ужином. Мадам Зоэ поправила дочери подушки и аккуратно убрала выбившиеся волосы за ухо: — Зайду ещё перед тем, как вернуться домой. Попробуй поесть, хорошо? Лекарь внимательно сощурилась на невнятную реакцию Ханжи при упоминании еды и в осенившей её идее воздела указательный палец над головой: — Сейчас сделаю сытный эликсир! Пьётся как вода — питает как праздничный ужин! Все задвигались. Помфри поспешила в свой кабинет. Эрвин снова предложил мадам руку и повёл к выходу из лазарета, заведя уже тихий разговор о том, как сборная признательна за интерес мистера Зоэ к команде, несмотря на складывающиеся обстоятельства. Трюк, пожелав Ханжи «быть молодцом», последовала за ними, успев коротко подмигнуть Ливаю, прежде чем скрылась за ширмой. А он остался стоять на месте. Не потому, что робел или был растерян, а потому, что всё вдруг сошлось, как мозаика. Злобная ирония, что последним кусочком этой головоломки для Ливая стала её кровь на его руках. Или всё же её милосердие?.. Ведь оказалось, что Ханжи, которую он видел раньше, всё время будто рассыпалась. Взбалмошная. Въедливая. Любопытная. Эксцентричная. Умная. При этом — наивная, прямая, незлобная. Но и эта её меланхолия, даже если и могла показаться странной, на самом деле тоже всегда была! В мимолётных улыбках облегчения, которые Ливай ловил на себе. В том, как она глотала стыд перед материнскими нападками. И в том, как, если подумать, всегда уступала, когда не просматривала своим прозорливым ясным взглядом шансов… Как рябь эта «странность» порой искажала образ Ханжи, могла выглядеть иллюзией, путаницей или ошибкой восприятия. Но, как и в трансфигурации, похоже, в природе её скрывалась и суть предмета, делая его свершённым. Ливай не до конца понимал своё новое ощущение, но ослабевшая, полусидящая на подушках в койке лазарета Ханжи стала казаться ему теперь обезоруживающе настоящей. И сам он будто не мог больше — не имел права — стоять перед ней иным. А быть настоящим — требовало определённой решимости. И он решил, что для начала — ему есть, что сказать Ханжи Зоэ. Поэтому голос его не был сдавленным или неуверенным, а искрой полыхнул в сумраке тишины, повисшей по эту сторону ширмы: — Эй.

***