Ч1.4

***

Весна год назад была куда теплее нынешней, и к началу мая Помфри уже распорядилась ненадолго открывать после полудня окна в лазарете. Занавески возле больничной койки Ливая поэтому иногда вздувались волнами, запуская внутрь приятный ветерок. Эрвин заходил, чтобы справиться о состоянии своего заместителя и сообщить, что сам выйдет на матч под капитанской повязкой. Почти сразу с Элдом они ушли пересмотреть детали расстановок и схем, а с Ливаем остались Петра, Оруо и Гюнтер. Меньше чем через два дня Хогвартсу предстояло встретиться в финале любительского кубка с «Северным сиянием», командой Отдела магического правопорядка, и напряжение новичков сборной зашкаливало.      — Элду ни за что не освоить центра, как тебе, Ливай! Тем более, в такой срок, — сетовала в который раз Петра. — Может, стоило лучше вывести из запаса Гельгера и Рене? У них больше опыта, чем у нас, и они хорошо сыграны. — Они были хорошо сыграны в прошлом сезоне, — осадил Гюнтер, нервно постукивая ногой по полу. — В этом они ни разу не выходили… Надо держаться по возможности основного состава! — А может, мне всё-таки выйти на левый фланг со старта? — негромко спросил Оруо, а Шульц и Раль притихли, ожидая, что ответит Ливай. Его уже порядком утомили все эти разговоры, идущие по кругу в который раз, но беспокойство команды было понятно. Попытавшись усесться в подушках удобнее, он тут же замер, глотая приступ рвущей правое плечо боли. Как Помфри и переживала: обезболивающее зелье не справлялось. Он словно чувствовал, как в попытке срастись под действием эликсиров осколки раздробленных костей бурят его плоть, задевая каждую из туго натянутых воспалённых нитей нервов. Перед глазами издевательски плясали цветные искры. Но выпить снотворного на время восстановления означало не только оставить команду на поле, но и подорвать их окончательно морально своим не-присутствием. И Ливай оставался заложником собственной совести. — На левом фланге Зоэ, — выдохнул он, когда приступ немного ослаб. — Да никто больше не хочет, чтобы она выходила на поле! Ни в команде, ни в школе… — Петра даже сжимала кулаки от злости. Ливай готов был ответить на это неумолимой правдой: «Ещё и без Зоэ команда окончательно посыпется», — но как раз в этот момент дверь в лазарет приоткрылась, и Ханжи тенью скользнула внутрь. Раль закатила глаза: — Помяни боггарта… Она была в спортивной форме, растрёпанная, видно — с метлы. Помедлив мгновение, всё же пошла через зал широкими шагами: — Ну, посидели и хватит. Надо идти на поле, слетаться с Элдом в центре. Голос Ханжи был ровным, без единого оттенка. Но из этого и становилось понятно, насколько она напряжена, раз контролировала себя даже в речи. По крайней мере, это было очевидно для Ливая, но вот ребят такой тон явно задел. — Сейчас бы тебе тут командовать, — буркнул Гюнтер, набычившись. Петра поднялась со стула и ступила наперерез: — Зачем ты пришла? Оруо тоже подался ближе, и все трое они теперь стояли как охранный кордон между Ханжи и койкой Ливая. — Эрвин просил вас позвать, — её собранный фасад будто надтреснул. — И я… хотела бы… поговорить с Ливаем. — Пятичасовой чай тут ещё устрой, — Бозард скрестил руки и возмущённо фыркнул в сторону. — «Поговорить» ей!.. Ливай вздохнул: — Идите на тренировку, не тратьте время. Троица его защитников переглянулись, но что-то, видимо, в голосе, уставшем и тихом, убедило их отступиться. Уходили они с оглядками, прожигавшими Ханжи спину, и она, судя по тому, как сжимались и разжимались её пальцы на краю запылившейся мантии, прекрасно это чувствовала. Затворившаяся дверь прозвучала как обломившаяся в чаще леса ветка, и в воздухе повисло ожидание падения. Переступив с ноги на ногу, Ханжи наконец подошла ближе: — Налить тебе воды? Ливай не ответил. Он задержал дыхание и чуть спустился по подушке ниже, чтобы уложить гудящую голову. Боль под тугими бинтами потекла на спину и грудь. Чтобы наружу не просочилось стона, Аккерман медленно выдыхал через нос, сосредоточившись на фейерверках, взрывы которых ему мерещились под потолком. — Мне очень жаль, что так вышло, Ливай, — она говорила негромко, доверительно, но с неровной нотой озадаченности. — Как же так неудачно-то!.. Он обомлел. — Повтори. Голос его прошелестел, как змея в сухой траве. И когда Ливай перевёл тяжелый взгляд на Ханжи, глаза её за толстыми стеклами спортивных очков испуганно расширились. — Ну же, про «удачу». — Я не это… — Как там? «Всё сошлось со всем», а, Ханжи? — Он знал, что если бы не валялся беспомощно в койке, то уже тряс её за шиворот так, чтобы душу замутило. Ярость его получила бы хоть какой-то выход, и, может, заполнившие голову клубы жара немного уступили хладнокровию. — Что за восходящий поток на этот раз унёс тебя к чертям собачьим с левого фланга? Почему Петра осталась одна в защите? У Мике хоть и нюх на твои выходки, но он при всём желании не смог бы и увернуться от бладжера, и перехватить квоффл на нижнем кольце! — Нанаба догоняла их ловца! Я вышла в центр, чтобы попытаться выбить ей дорогу! Я бы успела, если бы ты не… — распалившаяся в своей обычной попытке объясниться, Ханжи осеклась. На втором часе матча против сборной Ирландской ассоциации по сохранению артефактов «Всполохи магии» Хогвартс вёл со счётом 80:60. И 30-очковый снитч разрешил бы всё как нельзя лучше. Вот только до него ещё нужно было добраться. А квоффл, способный дать переломные 10 очков соперникам, уже почти влетел в кольцо… — А-а, — он почти не слышал самого себя за пульсацией в ушах. — Так я испортил тебе гениальный план, шарахнувшись со всей дури об трибуну, когда перехватывал этот кожаный кусок дерьма? Ну, прости. Наверняка и доиграли до победы без проблем, потому что я больше не мешался. В финале тебе теперь все карты в руки, дерзай… — Нет, Ливай, всё не так, — губы у неё заметно дрогнули, а слова стеклянно дребезжали. — Пожалуйста, не говори так. Это я виновата. Извини меня! Скованная паникой фигура Ханжи размывалась перед ним в мареве гнева. Ливай не мог вспомнить. Не мог вспомнить, чем бы её оправдать. Все эпизоды их дружбы, её заслуги перед командой, любовь к игре — казались удивительно плоскими на фоне стены, что возвышалась над ним. Тёмная, громоздкая, готовая обрушиться в любую секунду. Стена из боли, горечи. Страха. Что, если он и правда больше не сможет летать как прежде?.. Со свистящим сдавленным вздохом он отвернулся на здоровое плечо. Перед глазами его теперь были только каменная кладка замка и танцующая в цветных искрах занавеска. — Ливай… — но он не намеревался продолжать разговора. — Иди на поле, Зоэ. Глухо, бескомпромиссно. Когда она выходила из лазарета, сквозняк взметнул ткань занавески сильнее. И в этом полупризрачном шорохе звук закрывшейся двери обозначил падение. Как грузная, сухая ветка в глубине леса — их… то, что между ними было, — казалось, мёртво рухнуло на землю.   С тех пор Ливай перестал обращаться к ней по имени. Просто «Зоэ».

***