Ч1.5

***

— Эй, — он, наконец, подошел ближе, оказавшись в шаге от её койки. — Ханжи. Она обернулась и мгновение, видимо, искала тон. Брови её то сдвигались, то поднимались, рот открывался в приветливом вдохе и тут же смыкался плотнее. — Ливай, — мягко, открыто, будто ещё вчера вечером они сидели в библиотеке. Из всех решений она выбрала это. — Эрвин попросил тебя прийти с мамой? Очень похоже на него… Он должен был ей соответствовать. Смотреть и видеть: каждый оттенок гематомы на лице, каждую прилипшую к шее прядь волос, перемежающийся ритм бинтов на руке, чуть согнутую в колене здоровую ногу под одеялом... Эта вопиющая её реальность придавала ему сил стоять напротив и не бежать. — Мне стоило бы прийти и самому, — голос Ливая лёг в бархат воздуха, как тяжёлый шар для предсказаний. Чтобы попытаться увидеть будущее, оставалось лишь произнести заклинание. — Я хочу извиниться. Ханжи замерла. — Я не должен был отвлекать тебя на поле. Прости.  Миг она смотрела, не моргая, а потом чуть опустила голову и очень добро проговорила: — Это была случайность. Тут нет виноватых… — И за этот год. Я тоже должен попросить у тебя прощения. Ханжи не вскинулась, лишь настороженно повела взглядом куда-то в пол под его ногами. Пальцы, перебиравшие до этого невидимые ворсинки на покрывале, остановились, приоткрылись в ещё не потухшей улыбке губы. — В прошлом году… я злился, но… — До этого Ливай был удивительно спокоен, но тут почувствовал короткий спазм напряжения. Будто сжался вынутый и подставленный неприветливой наруже внутренний орган. — Но жалость к себе меня просто изуродовала. Нельзя было с тобой так поступать. Ни тут в лазарете, ни после… — Нет! — Ханжи резко выпрямилась, приподнимаясь с подушек, и это заметно исказило ей болью лицо. — Не сравнивай то, что произошло тогда, и это!.. Я… тогда… в чём ты был не прав? Все были правы! Все в команде, в школе… мама… Я думала только об игре, о себе. А ты же!.. Ты так легко мог потерять всё... Её глаза стекленели в слёзной пелене. Болезненные тени подчёркивали их блеск, как в злую усмешку напоминая об огне, каким они умели гореть когда-то в игре на поле. Но двух более противоположных взглядов сложно было и вообразить. Ливаю вдруг стало стыдно оттого, что он как бы укрыт её слепотой, что не стоит перед ней таким же ясным, как она перед ним. Может, тогда его извинения были бы убедительнее и не дали ей свернуться как в кокон в это накрепко привитое, заскорузлое чувство вины. Она пряталась в нём, как он в своём гневе год назад. — Ханжи, — настала его очередь говорить мягко и открыто. Будущее сокрыто, но ему хотелось вернуть её хотя бы в этот лазарет, удерживать тут рядом. Он вздохнул, потянулся к графину и налил воды. — Не буянь. А то Помфри накормит тебя седативными леденцами, а они на вкус как мышиное дерьмо...  Зоэ изумлённо уставилась на протянутый стакан, словно неуверенная, что правильно рассмотрела предмет. Его дурацкая шутка переворачивала время вверх дном — будто ещё вчера вечером они сидели в библиотеке, — но, по сути, вторила созданной ей самой иллюзии… Ханжи растерянно приняла воду, снова прислонилась к подушкам и, прикрыв глаза, пробормотала: — Откуда ты можешь знать, какой вкус у мышиного дерьма?.. Ливай улыбнулся, почувствовав, как пустую полость, оставшуюся от вынутого склизкого сгустка гордости, заполняет теплом. В этот момент из своего кабинета вышла Помфри. В руках у неё было две колбы: одна наполовину заполнена бесцветной жидкостью, а на дне второй поблёскивал тонкий слой вещества, похожего на расплавленное золото. — Мистер Аккерман, — лекарь не смотрела на него, располагая на столике у койки Ханжи своё мудрёное зелье, но голос весело подначивал. — Наш рачительный капитан. Всё-то ему надо контролировать, даже бывших участников команды. А, мисс Зоэ, верно я говорю? — Мадам, мне кажется, он надо мной просто смеётся… — Это некрасиво, конечно, — Помфри сосредоточенно начала вливать «золото» в прозрачную жидкость, и та заиграла мелкими пузырьками, окрашиваясь не в цвет даже — в легкомысленный солнечный свет. — Не по-джентельменски. — А она только что чуть из койки не выпрыгнула, — холодно заметил Ливай. — И кричала. — Мисс Зоэ! — тут уж Помфри зыркнула на пациентку. — Я, значит, трачу для вас слюну единорога на высококлассное зелье, а вы балуетесь? Видит Мерлин, надо было вас просто накормить леденцами спокойствия. И желудок бы наполнило, и угомонило. Ханжи посмотрела на Ливая, брезгливо поджав губы от подлости такого предательства. А он просто отобрал у неё стакан, и махнул рукой, мол, не отвлекайся от высококлассного зелья. Помфри как раз закончила размешивать своей изящной палочкой солнечный свет в колбе. Подняла её, повертела, рассматривая результат, и, довольно кивнув, протянула Ханжи. Та тоже почти носом ткнулась в стекло, всматриваясь в свой ужин. — Такой цвет… Это слюна жеребёнка? — Совершенно верно, — довольно ответила Помфри. — Причём самки. Очень деликатный рецепт, очень. — Какие пропорции? — Ханжи аккуратно принюхалась: в когтевранке боролись тошнота и любопытство. — Не пахнет… — У вас есть варианты, мисс Зоэ? — вдохновлённая интересом студентки, лекарь азартно упёрла руки в бока, готовая принимать импровизированный экзамен. Ханжи принялась вслух перебирать ингредиенты, вступая с самой собой в тихую дискуссию, а Помфри иногда подразнивала комментарием или наводящим вопросом. Ливай так часто видел эту сцену раньше: девушка хмурит брови, прихватывает пальцами край нижней губы в раздумьях, увлечена… Но сейчас, несмотря на общее облегчение, он с лёгкой неопознанной тревогой наблюдал за всем, будто впервые. Потому что память безжалостно подсовывала и другое, более свежее видение, сквозь которое ничто уже не могло выглядеть прежним. Её окровавленное лицо в его руках. Ливай едва спохватился, чтобы не разбить стакан, который держал — так сильно сжались его пальцы. Он знал горькие вкусы опасности, боли и страха. Когда-то из них и состоял его рацион. Но эти ощущения были другими... Разглядывая гранёное стекло, он понимал, что хотя животное, сковывающее онемение и отступило, ему ещё долго переваривать произошедшее. Вглядываться в клубящийся туман внутри, чтобы распознать хоть какие-то знаки определённости. Как было бы удобно, если Ханжи могла помочь ему с этим уроком, как с трансфигурацией когда-то. Но предсказания с их зыбкостью никогда ей не нравились. Она относилась к ним с откровенным снисхождением: развлекалась, сочиняя пассажи, которые бы впечатляли Трелони, подмешивала в кофейные гущи зелья, чтобы те сворачивались в пугалки для простодушных сокурсников… И, если бы он хотел от неё помощи в поиске пути из этой своей растерянности, нужно было показать ей не витиеватую дымовую завесу, а что-то настоящее.  Идея свечным отблеском вспыхнула по краю стекла. Кинув вороватый взгляд на то, как Помфри и Ханжи поглощены своим зельем, Ливай достал палочку. Стакан поставил на тумбу, а рядом положил два завалявшихся в кармане медных кната. Как же оно там было?.. «Витра Визио, — едва слышно шевелил он губами, надеясь, что не привлечёт внимания. — Оклюм Форматор».  Его грубо сработанная палочка тёмного вяза приятно нагревалась в руке при заклинаниях, но к удаче почти не творила всполохов и света. Грани стеклянного стакана под её бледным сиянием оплыли и закрутились в две линзы. Медяки свились в нитку металла, и та очертила простой силуэт оправы, вытянувшись дужками. Ливай подобрал хрупкое изделие, которое у него получилось. По эстетической составляющей за такое на экзамене у МакГонагалл был бы чистый «тролль», но оставалось надеяться хотя бы на функциональную годность. Ханжи тем временем в попытке разобрать рецепт уже принялась дегустировать зелье Помфри. От первого глотка её пробрало рвотным позывом. «Пьётся как вода», очевидно, было несколько приукрашенным описанием сытного зелья. Но с настойчивостью исследователя она всё-таки мужественно пыталась распробовать тайный ингредиент. — Но это же определённо полуночная роса, — после третьего глотка наконец заявила Ханжи. — Тоже мне наблюдение, — лекарь взяла со столика освободившуюся колбу из-под слюны единорога, собираясь уходить. — Даже четверокурснику известно, что в восьмидесяти процентах зелий этого класса используется роса, собранная в полночь новолуния. Вопрос — с чего собирать? И, может быть, чем?.. Думаю, этих подсказок достаточно. Задачка вполне по вам, мисс Зоэ, поразмышляйте, времени у вас нынче много. — Вы уйдёте, не сказав мне ответа?! — Меня ждут котлы, милая, — Помфри была довольна, что секрет её остался неразгаданным. Напоследок наставляла: — Выпейте, сколько сможете. А если всё же не получится допить, отдайте, вон, мистеру Аккерману, чтобы добро не пропадало. Ему тоже будет полезно. Экзамены, тренировки перед Летним Кубком, бессонные ночи в треволнениях! Надо поберечься. Ну, конечно же, ничто в лазарете не могло утаиться от старшего лекаря, вспомнил Ливай и пробубнил, подавляя смущение: — Спасибо, но пить что-то со слюной лошади — как-нибудь обойдусь... — Единорога, — поправила Ханжи, потому что Помфри уже удалялась в свой кабинет. — Ну, рогатой лошади, — пожал он плечами. Ханжи сделала ещё глоток и уставилась в золотистые переливы: — В твоих прошлогодних зельях точно был тёртый рог единорога. Ничто лучше не заживляет кости. А вот в обезболивающих вполне могла быть и слюна. Ну, разве что обычно используют слюну взрослых особей и всего каплю или две… — Признайся, что тебе просто одиноко в тошноте, и ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию, — сварливо сказал он, но улыбки скрыть не смог. Она тоже улыбнулась — тем меланхоличным движением стянувшихся губ, которое застало врасплох её мать. Но Ливай словил себя на том, что хоть и с тоской, но почти любуется этим её знаком, сигналом того, что боль под контролем, что за этой хрупкостью много силы… Правда, теперь важным становилось не забывать, что и за силой порой скрывается хрустальное нутро. Что, возможно, без него и не бывает настоящей силы. — Ханжи, — позвал он и шагнул ближе. Она обернулась как раз в тот момент, когда он потянулся к ней с наколдованными очками в руках. — Это было страшно. Смотреть как ты так падаешь. — Пальцы Ливая замерли на тонких медных дужках, лёгших ей за уши. С лица в обрамлении его ладоней изумлённо смотрели живые глаза, увеличенные стёклами линз. — Чёртова очкастая. По скуле Ханжи, которую не покрывала гематома, заметно полыхнуло румянцем. Ливай отступил. Внутри завязался противоречивый узел из уверенности в честности своего жеста и внезапного стыда. — Уж не знаю, что там с диоптриями, — попытался он развеять неловкость. — Сказали, у тебя просело зрение, но я сделал как раньше… — Ты ещё помнишь эти заклинания, — глухо выдохнула Ханжи, осторожно касаясь оправы. — Сколько раз, по-твоему, ты заставляла меня их отрабатывать? Оптика была самым сложным разделом трансфигурации для сдачи СОВы, и Ханжи буквально все рождественские каникулы пятого курса натаскивала по нему Ливая на примере своих очков. Под конец его мутило от сфер, цилиндров, осей, оксидов и иже с ними, что нынче Зоэ от еды. Но такая её муштра всегда была эффективна. Настолько, что экзамен в конце прошлого года он с лёгкостью выдержал, даже едва выйдя из лазарета. По правде, ему тогда было всё равно на результаты, и он решил, что, если провалит, то с чистой совестью оставит позади и квиддич, и Хогвартс вообще… Но так вышло, что Ханжи, хоть и косвенно, не дала этому случиться.  Она засмеялась негромко, и у Ливая от этого полузабытого звука прихватило под челюстью тонкой колючей удавкой. Ханжи обвела взглядом лазарет, тестируя своё новое приобретение. — Надо же, межзрачковое расстояние на месте. Но вот аберрации, как всегда, могли быть и аккуратнее. Края плывут, и вы со свечками немного светитесь фиолетовым… — Хорошо, что на СОВе мне не попалась эта дурацкая оптика, — в навалившемся смущении Ливай даже почувствовал скопившуюся за день усталость. — Но это точно тянет на «Выше ожидаемого», мистер Аккерман. Она рассматривала высокие потолки с выражением такой простой радости, что Ливай не придумал, что бы съязвить, поэтому без утайки тяжело вздохнул: — Что-то подсказывает, что на экзамене за шестой курс МакГонагалл не будет такой щедрой… — В этом году она спуска не даёт, — покивала Ханжи. — Но ты справишься. Может, прозвучит неубедительно, но трансфигурация тебе даётся вполне неплохо. Да и Кубок на кону… Он наблюдал, как она потихоньку пьёт своё зелье, снимает очки, чтобы рассмотреть их лучше, как тихо приговаривает про «остроумную трату денег», снова бесшумно смеётся и через силу делает следующий глоток... Хоть и оживившаяся, она всё же была заметно утомлена, и он понимал, что стоит дать ей уже отдохнуть. Но было ещё кое-что… — Я помогу тебе с метлой, — он надеялся, что звучит твёрдо. — Ты только восстановись как следует. Ханжи замерла и не отвечала. Ливай не знал, что и как сказать ещё. Того, что может оказаться в итоге невозможным, обещать ей он не хотел. — Знаешь, я в этом году сдала экзамен на трансгрессию. Сильно комфортнее полётов, если подумать. И механики очень интересные, можно поизучать… Он тяжело смотрел на неё. «Что за чушь ты мелешь?!» Ханжи усмехнулась. Помолчала какое-то время и, наконец, со вздохом заглянула в колбу, где оставалось ещё немного зелья: — Хорошо. Но, если ты допьёшь за меня эту штуку. Я больше не могу. — Чёрт бы тебя подрал, — он отобрал у неё колбу и осушил одним махом. Вкус показался странным, но неожиданно приятным.   

***