Ч2.3

***

Одна из створок дверей лазарета была приветливо открыта. У ближней койки Помфри и дежурная санитарка под испуганными взглядами нескольких гриффиндорцев помладше суетились над каким-то парнишкой, голова которого медленно раздувалась. От экзаменов, должно быть, решил Ливай и скользнул в дальний конец зала. Ширма возле Ханжи была уже чуть отвёрнута, но пухнущие мозгами студенты её, очевидно, интересовали не сильно, и она продолжала читать свою массивную книгу. Бинты с руки сняли, от синяков на лице остался лишь маленький желтоватый след у виска. Очки на ней, конечно, уже были нормальные (мадам Зоэ, наверняка, пришла в эстетический ужас от изделия Ливая), но взгляд за ними был напряженным, свидетельствуя усилие. Может быть, книга сложная, но, скорее всего, давало о себе знать сотрясение. Она заметила его ещё в нескольких метрах, но тут же отвела глаза — будто рассматривала что-то на другой странице. А по мере его приближения даже немного сползла по подушке, надеясь спрятаться за своим талмудом. Нанаба была права: это могло быть даже весело. Без церемоний Ливай сел в изножье койки, поджав под себя ногу и оперевшись спиной на перекладину — как делал всегда, когда навещал её в лазарете прежде. Крякнувшие под его весом пружины и лёгкая волна матраса не оставляли Ханжи возможности продолжать прятки. — О, привет, — она выглянула из-за книги, но, взглянув ему в лицо, сразу поняла, что спектакля не выйдет. Вздохнула, закрыла книгу и приподнялась, усаживаясь удобнее. — Так-то твоё хвойное мыло из коридора можно было учуять... Ливай нарочито медленно провёл рукой по влажным волосам, зачерпывая прядь и зачёсывая её пальцами к затылку. Ханжи закатила глаза и отвернулась, засовывая книгу в груду таких же на тумбочке. Там же торчали пергаменты, на полу внизу валялись свитки, из-под подушки виднелись листы с записями. А у изголовья притулилась деревянная трость. Ханжи словила его взгляд: — Помфри не разрешает без неё ходить, пока пластины в ноге не распадутся. Не то, чтобы она на самом деле была нужна… — Раз говорят, значит, надо, — сказал он резко, забыв, что хотел ещё какое-то время немо понаблюдать. Кольнуло раздражением от собственных несдержанности и — наивности. Как же плохо он знал себя, если легкомысленно рассчитывал посмеяться надо всем! Руки сами собой сложились на груди. Он сделал вид, что наблюдает суету вокруг гриффиндорца. — Позволяют хотя бы так ходить — уже хорошо. — Пока только по лазарету, — её голос заметно потух: поняла, что спектакль не задался у обоих. С одной стороны, Ливай не хотел снова загонять её в чувство вины, а с другой, не мог справиться с зудящей язвой обиды внутри. Злился от этого он больше на себя, но она, конечно, принимала на свой счёт. — Прости, что так вышло с новостью о твоей фамилии… Не понимаю, зачем мама вообще завязала этот разговор с тобой! Какое ей дело… — Вот именно, — Ливай безжалостно посмотрел ей в глаза. — Я бы предпочёл услышать это от тебя. Ханжи замерла, как выхваченный фарами грузовика оленёнок на ночной дороге. На лице отчётливо проступала паника, и Ливаю было совсем, совсем не весело от этого. Он знал, что она сейчас станет оправдываться, и уже понимал: это не то, чего он от неё хочет… А чего хотел на самом деле, сам до конца не знал. — Я… Ох, я же… — она сцепила руки и уставилась на этот нервный клубок из собственных пальцев. Мгновение собиралась с духом, а потом затараторила, будто боялась, что запал смелости иссякнет: — После ухода из сборной я какое-то время маялась, а потом решила, что… наверное, имеет смысл начать разбираться в делах семьи? Я не задумывалась, чем хочу заниматься после школы, но раз уж… всё так складывалось, можно было попробовать самое логичное для меня. В том смысле, что… Эльза с Хельгой подыскивают себе женихов повыгоднее, чтобы те смогли стать отцу полноценными партнёрами и помогать в управлении компанией… Но в моём случае такой сценарий вряд ли сработает, поэтому я могла бы попробовать включиться в дела сама. Из школы разобраться в реальных сделках непросто, но я решила поискать что-нибудь из истории компании, порыться в архиве. Он тут, на удивление, довольно большой. Его, вроде как, эвакуировали в замок во время войны, когда был риск падения министерства. Мадам Пинс негодует, что это ей нынче только захламляет библиотеку, и каждый год строчит в Лондон, чтобы они забрали архив обратно. Большинству студентов такое, действительно, мало будет интересно: там сухие канцелярские бумажки, ветхие и разрозненные… Но мне подходило. Удалось найти несколько старых кадастров, где подробно описывались ещё материковые филиалы нашей компании… И там в одном из сопроводительных листов к поставке товаров из Средней Азии я нашла упоминание охранной организации. «Аккерманс Шилд»… Я, конечно, удивилась. Правда, документу было больше ста лет, мало ли, какое совпадение… Но потом ещё наткнулась на несколько подписей. «Лорд Аккерман» — под договором на сопровождение ограниченной партии летучего пороха из Хивы, и под соглашением о совместном управлении мастерскими при шахтах в Карпатах, и об учреждении разменного двора во Фландрии… Если «лорд», значит — чистой крови. Но это сейчас ты тем достопочтеннее, чем богаче, а в то время связываться с торговлей для чистокровных семей было почти неприлично, и все, кто этим не брезговал, были наперечёт! А я никогда не слышала, чтобы среди таких семей были Аккерманы.  Меня это, конечно, заинтриговало... Я перерыла всё что можно. Но следов почти не было — лишь косвенные знаки. В документах нашей семьи тоже в какой-то момент остались только инициалы партнёров «А.Ш.», а подписи превратились в нечитаемые росчерки. Аккерманы окончательно исчезали из бумаг примерно восемьдесят лет назад. Ни в генеалогиях материковых волшебных фамилий, нигде не было и зацепки. Семья просто растворилась из магического сообщества!.. — Мистер Аккерман! — мимо них стремительно прошла мадам Помфри. Она торопилась в свой кабинет с какими-то склянками в руках и дежурно выговаривала: — Ноги! Ливай вздрогнул от неожиданности, но тоже дежурно — ноги с кровати не спустил. Он всегда садился так, чтобы подошва не касалась больничных простыней. Он лишь цокнул лекарю вслед, а вырванная из своего рассказа Ханжи неловко замолкла, смущённая захлестнувшей её увлечённостью... Она потягивала себя за рукава пижамы, пока не решилась сдержаннее продолжить: — Но я не говорила всего этого маме… Я просто… На весенних каникулах была дома, и Эльза… Уже не помню, как так вышло, речь зашла о квиддиче, о том, что тебя сделали капитаном сборной. Она так-то не злая, но такта ей никогда не хватало... — Ливай вскинул брови: «Это семейное», — но Зоэ так нервничала, что не заметила. — Она… в общем, обозвала тебя… Нелепость! Раз твой дядя сквиб, то понятно, что хотя бы со стороны матери в тебе течёт магическая кровь… Но она никогда не слушала. Да и не хотела, наверное. Она просто знала, что меня это задевает!.. И я не удержалась, сказала, что нашла в архивах доказательства, что Аккерманы — старинная магическая фамилия. Она быстро вскинула на него взгляд и заверила: — Пожалела тут же! Я понимала, что нельзя вот так рассказывать что-то, не поговорив с тобой… И я собиралась. Как только вернусь в школу, хотела сразу подойти, но… — Ливай вдруг вспомнил. Весной, в последний день каникул они с Раль шли в Хогсмит в лавку «Всё для квиддича», чтобы забрать партию новых самозатягивающихся шнурков для защиты и докупить аэродинамичного воска для мётел. Когда они проходили мимо станции, как раз прибыл Хогвартс-экспресс, и отдохнувшие студенты: кто в экипажах, кто пешком — возвращались в замок. Он заметил и Ханжи. С небольшим саквояжем та спускалась по лестнице с перрона. Их глаза встретились, и Ливаю на миг показалось, что она подойдёт и заговорит, поэтому он спешно отвернулся. «Ты вроде хотела ещё за какими-то книгами зайти?» — попытался он завязать диалог с Петрой, чтобы отвлечься. Когда они прошли дальше, он коротко обернулся. Ханжи уже не было видно. — Я никак не могла решиться. Прости. Было так важно с тобой поговорить, а я… Переживала, что все эти разговоры про семью… ты же так их не любишь… что из-за этого станешь ненавидеть меня ещё больше… Как будто это имеет значение! Глупость такая. Прости меня. Ливай чувствовал, как у него похолодели пальцы рук. На затылке и под рёбрами озноб даже сводил кожу тонкой судорогой. Туго ныло в животе, там, где когда-то жила злость. Теперь там был лёд: взгляд на Ханжи Зоэ сковывал его. Она снова извинялась. Он снова молчал. Ничто лучше не иллюстрировало его мелочности… — Там, на поле… перед тем, как прилетел бладжер… помню, последняя мысль была о том, что нужно тебя обязательно найти после занятия, рассказать всё. А потом тут, в лазарете… Мерлин, у меня же были все шансы заговорить об этом! Но я снова думала: может, не стоит, не так скоро, что надо подождать, не спугнуть это... Что со мной не так?..  Ты хотел зеркала, ублюдок, думал Ливай, взглянуть в своё настоящее лицо? Ну вот, смотри. Обижался как сопливый испуганный мальчишка, а мысль о том, что она должна тебе правду, могла стать её последней перед… — Мама была при той ссоре с Эльзой, — глухо признала Ханжи. — Но я всё равно не понимаю, почему она рассказала тебе. Может, хотела, чтобы ты отказался от идеи помочь мне с метлой, узнав, что я молчала?.. Ливай сглотнул. Это то, что смущало его всё это время. — Ханжи, — голос саднил и казался злым. Девушка даже глубже вжалась в подушку от этого звука, но взгляда мужественно не отвела. И Ливай убедился, что должен говорить, должен хотя бы попытаться выпутаться из этих темноты и холода, что стягивали ему всё внутри. Иначе его трусость снова всё испортит. — Твоя мать рассказала мне… кое-что другое. — Другое? И пока он, давясь комками малодушия, пересказывал диалог с мадам Зоэ, на лице Ханжи калейдоскопом сменялись: удивление, недоумение, возмущение и, наконец, какой-то особый, мерцающий засвет… — Впервые слышу об этом! — эмоции её не успевали за работой мысли. Ханжи вцепилась пальцами в оправу очков и уставилась в одну точку где-то на своём покрывале, бормоча: — Хочешь сказать, мама знала о твоём происхождении ещё с третьего курса?.. Или хотя бы догадывалась. Она вполне могла сомневаться, но… Почему она не рассказала мне?! Нет, постой. Все её увещевания за эти годы… О. О-о-о, так вот что она имела в виду… Ливай чувствовал, что его потряхивает — как после первого полноценного полёта на метле когда-то. Но тело оттаивало и будто пухло, ватно забивая уши и мысли сложным облегчением. Из этой оглушенности он наблюдал за Ханжи. За тем, как шевелятся её губы, как вспыхивают от озарений глаза. Немыслимым было предположить, что она сейчас выдумывает это своё изумление, что на самом деле всё-всё знала и выстроила какую-то хитрую схему, чтобы… что? Нет. Нет, Ханжи могла шутить над ним, увиливать, недоговаривать и путать. Но она никогда не лгала ему. Он всегда это знал, и поэтому теперь он тут, пришёл к ней — смотреться в самого себя. Через неё он узнавал себя честнее. И даже если это не обязательно означало лицеприятную правду… — Вряд ли я вообще смогу тебя когда-то ненавидеть, — слова вывалились из него, как еда изо рта немощного парализованного. Ханжи подняла изумлённый взгляд. Ливай почувствовал, как загорелись уши и шея, но прятаться не стал, смотрел прямо и попытался улыбнуться, не до конца уверенный, получается ли. Она не выдержала первой, отвернулась, вперилась в шаткую стопку книг. Ливай вздохнул, стараясь не думать о том, как блеснули её глаза. Какое-то время висело молчание. — Мне придётся говорить обо всём этом с Кенни. Не разговор, а мечта, конечно… — Возьми с собой палочку, — Ханжи беспокойно обернулась. — Уже можно. Ливай скептично поднял брови: — Поможет ли Экспеллиармус от ствола? — От маггловского оружия? Конечно! Это же обезоруживающее заклинание! — Нет уж, — он покачал головой. — Палочку лучше вообще не брать. Сохраннее для всех: её не сломают или меня не упекут в Азкабан за непростительное… Хотя, он же не маггл. Посадят ли, если замочить сквиба? С учётом того, что этот сквиб тот ещё мудила? Ханжи собиралась ответить, но замешкалась. Влаги в нахмуренном взгляде почти не осталось: ты же шутишь, да? «Конечно, шучу, балда очкастая, и как тебя только в Когтевран взяли?» Он поднялся на ноги, ощущая себя удивительно чище, чем после ванны, обошёл койку и приблизился к захламлённой тумбе. Учебники (ей ведь тоже предстоят экзамены), энциклопедия по травологии (искала с чего собрать полуночную росу для сытного зелья?), сборник упражнений по нумерологии (а от этого, наверное, тошнило не меньше, чем от сотрясения)... Ливай поднял с пола разбросанные свитки и стал перебирать книги, раскладывая их аккуратнее. — Я напишу маме. Спрошу подробнее обо всей этой истории с прадедом. А на каникулах съезжу в его поместье. Там теперь живёт мой двоюродный дядя с семьёй, но, может, получится что-то найти… — Ты не обязана этим заниматься, — предупредил Ливай. Он выудил учебник по трансфигурации, полистал. Не конспект, конечно, но заметок чуть ли не больше, чем самого текста. — Но если сможешь показать мне те бумаги, что нашла в библиотеке… — Да, конечно! — она закивала, но почти тут же взгляд заволокло — трясина мыслей никак не отпускала когтевранку. — Но я бы хотела помочь тебе разобраться. Тем более теперь! К тому времени, о котором мама рассказывала, Аккерманов уже не было в документах почти полвека… Но связи, значит, оставались… Они были друзьями? Раз говорили о магглах, у них могли быть с ними дела… о, с деда Губерта бы сталось, он был тот ещё чудак… Нынешний Аккерман смотрел на ту ещё чудачку перед собой и был исполнен благодарности этой породистой бесхитростной прямоте, в неуклюжести своей крушащей самые, казалось бы, непреступные стены. Корешком учебника он аккуратно ткнул Ханжи в макушку, выуживая её из интеллектуального транса: — Тебе не понадобится пока? Одолжу на выходные? — А? Да, без проблем… У меня в дормитории остались конспекты, не надо? — Обойдусь, — наглеть так сразу не стоит, решил Ливай. По лазарету в этот момент начали раздаваться лёгкие хлопки: у коек пациентов возникали тележки с едой. Настало время ужина. — Ты как, аппетит вернулся? — Более-менее. Он подошёл к своей сумке, подобрал и запрятал внутрь учебник. Ему тоже пора было идти. — Ливай, — Ханжи приподняла плечи, выдавливая из себя последний акт мужества. — Мы… снова друзья? Он внимательно посмотрел на неё. Никакая это, конечно, не дружба, понимал он. И никогда не была ею. Ханжи Зоэ придавала ему форму. Как в той детской книжке: под натиском инструмента из полена получается человеческий мальчик. Больно, голо и стыдно. Но взамен наступает жизнь. — Если ты не против, — тихо попросил он. Плечи её опустились, голос осип, но был светлым: — Спасибо. Ливай медленно шёл в общий зал на ужин. Взгляд блуждал по картинам и отблескам ночи в окнах. Чистые высохшие волосы приятно щекотали скулы. За столом Пуффендуя он невнимательно слушал пересуды однокурсников и сооружал каёмку из зелёного горошка вокруг своего пюре, когда Нанаба уселась напротив и, улыбаясь лисой, спросила: — Ну как, весело было? Он наколол горошину на крайний зубчик вилки, поднял перед собой и покрутил перед глазами: — Обхохочешься.

***