Глава 15. Касайся

      Лёгкий дождь затих до моросящей измороси, но не прекращался совсем. Над озером висел тихий влажный туман, чуть подсвеченный отражённым лунным светом, и всё вокруг дышало сыростью и покоем.       Какаши вышел на берег почти бесшумно, снимая мокрую от дождя обувь. Подальше от протоптанной тропинки он заметил густой кустарник, туда и бросил свою одежду, чтобы её не заливало ещё сильнее. На миг огляделся, потом, как будто приняв окончательное решение, снял оставшиеся вещи, бросил рядом, не смущаясь открытой наготы. В холодном ночном воздухе тело покрылись мурашками, но его это, казалось, не заботило.       — Идёшь? — негромко позвал он, обернувшись через плечо.       С другой стороны, у зарослей, Сакура, укутавшись в тонкую кофту, замерла, всматриваясь в его силуэт. Её сердце вздрогнуло, когда поняла, что он действительно полностью без одежды. Она невольно отвернулась, крепче сжимая руками ворот кофты.       — Какаши! — прошептала она с укором. — Ты хоть предупредил бы…       — А зачем? — он беззвучно усмехнулся и шагнул в воду.       Она увидела, как он, не сгибаясь, скользнул сквозь лунную гладь, и тут же вода сомкнулась вокруг его бёдер.       — Холодно, — негромко бросил он, и в голосе звучала лёгкая насмешка. — Но оно того стоит. Давай, Сакура.       Она замялась, глядя на молчаливые кроны деревьев и чуть рябящую поверхность озера, в которой отражалась луна. Казалось, каждый шорох в ночи мог выдать их. И всё равно что-то внутри неудержимо манило её в эту темноту с им — подальше от условностей и любого контроля.       — Не смотри, — тихо сказала она, скользнув взглядом по его фигуре.       — Ну… — протянул он с показной неохотой и повернулся к ней спиной. — Не смотрю.       Она с облегчением вздохнула и принялась быстро стягивать мокрую футболку, штаны. Оглянулась ещё раз на его спину: он действительно стоял спиной к берегу. Дождевые капли струились по его плечам, исчезая в воде. Ее сердце колотилось всё сильнее, когда она стянула нижнее бельё и вся почувствовала прохладный ночной воздух на коже.       — Готова? — донёсся до неё его голос откуда-то из темноты.       — Да, — выдохнула она, едва слышно.       Собирая всю смелость, она оставила стопку одежды в укрытии под тем же кустом, где и Какаши, и медленно зашла в озеро. Вода была действительно холоднее, чем ожидала. Её кожа покрылась мурашками ещё сильнее, но внутри горел какой-то иной огонь. Шаг, второй… Вода уже доходила до бёдер, когда она остановилась:       — Я же просила не смотреть!       — Не смотрю, — негромко откликнулся он. В голосе была усмешка. И действительно, он стоял чуть дальше, погружённый почти по грудь, скользил руками по поверхности, будто проверял течение.       Она сделала ещё один решительный шаг и полностью погрузилась в воду, охнув от холодной волны, обхватившей её бока и грудь. У воды был резковатый запах прелой листвы и камышей, но в то же время чувствовался какой-то первозданный аромат ночи.       Теперь они оба оказались нагие, скрытые лишь тёмной гладью и серебристыми отблесками лунного света. Над ними раздавался приглушённый шелест веток, а дождик капал по листьям. Лагерь спал позади, там остались правила и запреты, которые должны бы удерживать их от каждого лишнего шага. Но здесь, у воды, ночью, будто открывался другой мир.       — Не слишком холодно? — негромко спросил он.       Сакура посмотрела на его силуэт: очертания груди, рук, отражённых в едва заметной ряби воды.       — Прохладно… Но… нормально, — ответила она, чуть улыбнувшись, чувствуя, как под кожей разливается тёплая волна возбуждения и свободы.       Он двинулся ближе, но в темноте она не сразу поняла, что он уже почти рядом. Лёгкое движение воды и тихий плеск выдали это. Она замерла, ожидая его прикосновения или хотя бы объятий — но пока всё оставалось под поверхностью.       — Хочешь вернуться? — медленно произнёс он, словно давая ей выбор.       Внутри у неё всё сжалось. Она знала: если скажет «да», вернётся на сушу, снова в одежду и снова под запреты. Но всё тело кричало «нет», только вперёд, к нему, к этому ночному озеру, под шум дождя и запретную дрожь в сердце.       Она покачала головой и сделала медленный шаг к нему.       Глубокий, тихий вдох. Риск? Да, риск. Но и сладкая упоительная свобода.       Сакура сделала шаг вперёд, осторожно ступая по скользкому дну, и ощутила под ладонями напряжённые контуры плеч Какаши. Вода колыхалась вокруг них, размывая границы реальности. Её сердце колотилось так, что можно было поклясться — он это слышал.       Не говоря ни слова, Какаши обнял её, скользя руками по талии, чуть приподнимая, чтобы она не погружалась слишком глубоко в воду. Она судорожно выдохнула, когда его тело — тёплое на фоне прохладной тёмной поверхности — плотно прижалось к её.       — Держись, — тихо проговорил он.       Склонив голову к её уху, он повёл её дальше, на глубину, где вода почти скрывала их подбородки. Казалось, будто весь мир замкнулся на этом мягком плеске и бьющемся внутри сердца. Тот самый дождик сверху больше не пугал: размеренные капли падали на поверхность озера с тихим стуком, а остаточное отражение луны танцевало на волнах.       Сакура пальцами вцепилась в его плечи, чувствуя каждое напряжённое сухожилие под руками. Та близость, о которой она раньше лишь смутно мечтала, теперь обволакивала её, казалась волшебной и невозможной. Она подняла взгляд и встретила его тёмные глаза — в них отражалась ночь, а в душе горело нечто гораздо ярче, чем уличные фонари или лунный свет.       — Холодно? — спросил он негромко, склоняясь ближе.       Она покачала головой. Вовсе нет. Температура воды уходила на второй план, когда под кожей бурлила горячая волна от одного только осознания его рук на её обнажённом теле. Её сердце пульсировало в унисон с его: жар внутри смешивался с прохладой извне, и это делало каждый вдох хмельным.       Её губы дрогнули в слабой улыбке, когда она выдавила сквозь сбившееся дыхание:       — Спасибо, что… — она не договорила, потому что любое слово казалось неуместным, лишним.       Он смотрел на неё, будто читал мысли, и мягко склонился к ней ближе. Ещё миг — и их губы, возможно, коснутся друг друга. Но Сакура лишь сильнее прижалась к нему, зажмурившись, чувствуя, как волны озера ласково качают их связку, и понимала, что назад пути уже точно нет.       Вокруг царила ночь и плеск воды, а внутри гудел один-единственный ритм, который принадлежал лишь двоим в этом безграничном озере чувств.       Их тела колыхались в воде, мягко скользя под тихим шумом моросящего дождя. Лунное сияние скрадывалось тонкой пеленой облаков, и озеро, казалось, обвивало их теплеющим покрывалом, хоть вода и была холодна на ощупь.       — Я думала, ты пригласил меня, чтобы поплавать, — прошептала Сакура, пытаясь сохранить отстранённый тон. Но голос выдал дрожь, и она почувствовала, как в глубине души что-то сжимается.       Какаши, медленно ведя её на глубину, изогнул губы в тонкой усмешке:       — Я тебя заманил, — признался он без тени смущения.       Она чуть крепче ухватилась за его плечи, сердце колотилось так громко, что, казалось, Какаши слышит его стук даже сквозь плеск воды.       — Ты… — выдохнула она.       Какаши промолчал. Вместо ответа он нежно и осторожно прижал её к себе ещё ближе, сделав лёгкий поворот; словно тихий танец под водой. Он скользнул взглядом от её глаз к губам и обратно, в этом простом движении считав все слова, которые они ещё не произнесли.       Секунды растянулись, её ладони уже не просто держались за его плечи, а будто были созданы, чтобы обнимать его. Капли дождя прошивали озеро маленькими всплесками, а внутри неё воспламенялась буря сильнее любой грозы.       Наконец он заговорил тихим, хрипловатым голосом:       — Скажи мне, что не хочешь этого… — он задержал дыхание и на миг закрыл глаза, скользя кончиками пальцев по её затылку, — и я отойду.       Внутри Сакуры словно сорвалось что-то неуправляемое. Зачем лгать себе? Зачем делать вид, будто её это не волнует? Она подняла взгляд на него; они встретились в точке, откуда дороги назад не было.       — Я… — её слова тоньше ниточки, её губы дрожат, но вместо окончания фразы она просто вдохнула и наклонилась к нему.       На долю секунды между ними ещё оставался воздух, наполненный электрическими разрядами. А потом их губы соприкоснулись — так робко и осторожно, что Сакура в первую секунду не поверила, что сама была инициатором. Тихий всплеск воды подсказывал, что она невольно качнулась к нему ближе.       Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Будто проверка: «Всё ли хорошо? Правильно ли я делаю?». Она ощутила, как он слегка приоткрыл рот, выдыхая тёплый воздух ей прямо на губы. И это короткое прикосновение разожгло их обоих сильнее, чем ожидали.       Она неосознанно потянулась к нему, Сильнее притянула за плечи — мокрых, прохладных на ощупь, — и позволила себе чуть глубже приникнуть к его губам. На лице Какаши промелькнуло лёгкое удивление, но он тут же ответил уверенно, обняв ее за спину и притянув к себе так, что их тела слились в одном порыве.       Её сердце трепетало, как пойманная птица: первый поцелуй оказался и нежным, и жадным одновременно. Словно всё накопленное желание вырвалось на волю, позволяя губам двигаться всё смелее и глубже. Лёгкая дрожь прошла по её ногам, когда его руки погладили её талию, позвоночник, задержались на влажной коже, скользя туда, где вода ласкала их тела.       Волны тихо колыхали их, еле слышно плеща у их плеч. Глухие ночные звуки леса, шелест листвы, далёкий крон деревьев — всё это словно существовало в другом мире. В этом же мире были лишь двое и горячее соприкосновение губ под звёздным небом.       Сакура чуть приоткрыла рот, позволяя себе исследовать вкус его дыхания. Какаши ответил, осторожно касаясь кончиками языков, изучая каждый миллиметр, как будто боялся причинить ей неудобство. Но ощущение было невообразимо прекрасным — слишком долгожданным, чтобы сдерживаться.       В какой-то момент она едва слышно застонала, когда он прижал её ближе, и их поцелуй стал более смелым, более глубоким. Его ладонь мягко легла ей на затылок, погружаясь в мокрые пряди волос, фиксируя её губы к своим, давая ей возможность забыться в этом озерном объятии.       — Какаши … — прошептала она еле слышно, отрываясь лишь на долю секунды, чтобы глотнуть воздуха.       — Я здесь, — ответил он так же тихо, едва поднимая веки. И снова накрыл её губы своими, прогоняя все сомнения.       Луна озарялась облаком, мелькнула на миг, спряталась вновь. Звёздные блики плясали на водной ряби вокруг их тел, а два силуэта сливались в одну тень, которой не было дела до темноты или прохладного ветра, скользящего по влажным плечам.       Они в первый раз не думали о преградах, не думали о ком-то ещё. Сакура ощутила, как поцелуй перетекает из осторожного в более уверенный, а внутри неё распускался жаркий цветок страсти — тот, что ждал слишком долго своего часа. Мир исчез в шорохе воды и стуке двух сердец. Казалось, они — единственные люди на планете, в ночном озере под каплями дождя, не зная ни правил, ни границ, ни запретов. Шёпот ветра лишь подчеркивал то глубокое безмолвие, в котором родился этот поцелуй.       Когда они наконец оторвались друг от друга на мгновение, Сакура вздохнула, прижимаясь лбом к его лбу:       — Какаши …       Он улыбнулся, всё ещё касаясь её лица своими руками:       — Только не говори, что это была ошибка, — прошептал он мягко.       Она покачала головой, смутно улыбнувшись:       — Нет. Ни на секунду.       Сакура не раздумывала. Её сердце стучало так громко, что шум дождя, казалось, ушёл на задний план. Вода вокруг стала неощутимой прохладой, а всё, что она чувствовала, — жар от одного прикосновения к нему.       Она обхватила его талию ногами — смело и решительно. Ладони у неё были скользкими от воды, но она не отступила: наоборот, притянула его ближе, требуя продолжения поцелуя. Она ощущала, как волны озера мягко покачивают их тела, и это придавало всему действу некую почти магическую плавность.       Какаши крепче обвил её руками, не давая шанса оторваться от его губ даже на вдох. Его поцелуй стал глубже, смелее, а она, словно отражая его страсть, запустила пальцы в его влажные волосы, тихо постанывая от новой волны ощущений.       На каком-то вздохе он отпустил её губы — лишь для того, чтобы скользнуть к шее. Сакура легко запрокинула голову назад, открывая линию горла и чувствуя, как озноб пробегает каждый раз, когда он прижимается чуть ниже, целуя чувствительную кожу. Вода терлась о её спину, а грудь, ещё не прикрытая его руками, вздымалась от бешеного стука сердца.       Она тихо мурлыкала, почти кошачьим звуком, осознавая, как сильно растворяется в этом моменте. В тот миг, когда Какаши приподнял её, сдвигаясь от шеи к ключицам, она и вовсе перестала понимать, где заканчивается реальность. Его горячее дыхание, прохладная вода и громкий стук их сердец перетёрли все границы.       — Сакура… — прошептал он низко, совсем рядом с её кожей, сбиваясь на глуховатый выдох.       Она в ответ лишь прижала его теснее, снова перехватывая его губы в жадном поцелуе. И в этом маленьком ночном мире, под дождём и над чёрной гладью озера, не было ни правил, ни границ — только двое, жадно открывающие друг друга.       Они целовались долго и жадно, без остановки, словно старались компенсировать все упущенные мгновения прошлого. Озеро казалось тёплым и ласковым, хотя на самом деле вода оставалась прохладной — согревал их лишь собственный жар, столь сильный, что ничто не могло остудить это пламя.       Сакура, вплетаясь пальцами в его влажные волосы, ощущала, как внутри неё вибрирует радость смешанная с головокружительной страстью. Каждый раз, когда Какаши делал короткую паузу между поцелуями, она смотрела на его лицо и думала, что никогда ещё не видела его таким — настолько открытым, настоящим, готовым на безумства.       — Нам нужно вернуться… в корпус, — прошептала она наконец, поняв, что силы уже на исходе, да и время, наверное, шло. Но как же не хотелось разрывать этот момент!       Она прикусила губу, осознавая, что её лицо пылает румянцем, а сами губы стали отёкшими, чуть припухшими от глубины и настойчивости их поцелуев. Видя, что он не торопится отвечать, Сакура нервно провела языком по пересохшим губам, и вновь почувствовала на себе его жгучий взгляд.       — Чёрт… — тихо выдохнул он, удерживая её голову своими ладонями и вглядываясь в её глаза. — Я не хочу уходить.       Но они оба понимали: нужно. Детей нельзя оставлять без внимания, да и кто знает, сколько прошло времени.       — Какаши, — прошептала она, коснувшись его щеки, — пошли, а то действительно… могут начаться подозрения.       Он неохотно кивнул, опуская взгляд к её шее, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. Затем медленно поплыл к берегу, не выпуская её из своих рук. Сакура продолжала обнимать его за шею, позволяла ему вести себя, чувствуя, как каждый его шаг по дну озера отдаётся новым коротким поцелуем в её губы или в шею. Тихий плеск воды смешивался со звуком их дыхания.       Каждый раз, когда их губы соприкасались, она снова и снова ощущала, как реальность тускнеет. Хотела, чтобы озеро никогда не кончалось, чтобы они могли бесконечно тонуть друг в друге на этих волнах.       — Ну хоть немного… ещё, — пробормотала она, прерывая поцелуй, но сама же и притянула его ближе.       — Давай выберемся, — срываясь на тихий стон, сказал он, и последний шаг вывел их на твёрдую почву, утаптываемую ступнями.       Только теперь Сакура вдруг осознала, как дрожат её ноги и как сильно горит всё тело. Они стояли на мокрой траве у берега, всё ещё сжимая друг друга, не решаясь отдалиться. Пусть дождь барабанил по кустам, пусть одежда лежала комком рядом — ничего не имело значения, кроме того тепла, что било внутри.       Их ждали решения, вся жизнь за пределами этого озера уже натягивала свои рамки. Но сейчас они могли себе позволить ещё пару секунд неизъяснимой близости, прежде чем вернуться в реальность лагеря и детям, которых должны были оберегать.       — Если бы всё это можно было остановить, — пробормотала она, опуская лоб на его плечо.       — Я бы не остановился, — ответил Какаши, запустив руку в её мокрые волосы и целуя в висок.       Мир вновь погрузился в тишину, где слышен лишь дождь да бешеные удары двух сердец.       Какаши первым быстро — насколько это возможно в темноте и под моросящим дождём — натянул мокрые штаны. Футболку он наскоро отжал, а затем, без лишних церемоний, обтянул ей плечи и грудь. Из-под неё всё ещё веяло запахом озера и дождя, но ему было всё равно: сейчас главное — не замёрзнуть и поскорее вернуться в корпус.       Сакура подхватила свои вещи, прижимая их к груди, капли стекали по волосам, и, чуть дёрнув плечом, тихо попросила:       — Какаши, отвернись, пожалуйста.       Но он не шевельнулся. Наоборот, беззастенчиво задержал на ней взгляд, позволяя луне и остаточному свету от далёких фонарей озарять линии её обнажённого тела. Она почувствовала, как внутри всё сжимается: некоторое смущение боролось с желанием, а сердце отчаянно колотилось после всех поцелуев и неимоверной близости в озере.       — Ты… мог бы подождать там. — Она кивнула в сторону кустов, где оставалась часть их вещей.       Какаши промолчал, лишь продолжая разглядывать её, почти хищно, будто не собирался ни на миг отрывать взгляд. Смоченные дождевой водой волосы прилипли к его лицу, и вся его поза выражала тихую, уверенную наглость.       Она прикусила губу, опустив взгляд к своей одежде: тонкая кофта, нижнее бельё… Сейчас была вынуждена одеться под этим прицелом его внимательных глаз. Секунду она смущалась, прижимая ткань к груди, но потом, уловив его жадный интерес, решила растянуть момент.       — Окей, — пробормотала она, стиснув внутреннюю решимость.       Медленно отвела влажные пряди с лица, делая каждое движение более демонстративным. Поправила ткань в руках, то прикрывая, то чуть открывая силуэт бедра, будто в игре. Казалось, Какаши даже вздохнул глубже, заметив, как её плечи скользнули под ткань кофты, едва прикрыв ключицы.       Она специально выгнула спину, натягивая мокрое бельё, смакуя это ощущение: «Я знаю, что ты смотришь. И я не боюсь». Футболку она подтянула медленнее, чем стоило бы, чувствовала, как в груди стучит от адреналина.       — Ну, как? — произнесла она, бросая на него короткий, дерзкий взгляд.       В ответ Какаши, не говоря ни слова, сделал два стремительных шага через мокрую траву, подхватил её запястье и рывком притянул к себе, так что их мокрые тела столкнулись в полутьме под дождём.       — Эй! — успела ахнуть Сакура, прежде чем его губы снова прижались к её.       Поцелуй получился коротким, но жгучим, будто вспыхнула короткая искра между ними. Она зажмурилась, позволяя этому импульсу захлестнуть её с головой. Всё ещё ощущалась прохлада на коже, а сердце продолжало бешено биться.       Когда он отстранился на пару сантиметров, их дыхание смешалось в сером воздухе, и Сакура успела только выдохнуть:       — Ты… наглый…       Губы Какаши дрогнули в полуулыбке.       — А ты любишь правила нарушать, да? — негромко ответил он, вновь прикасаясь лбом к её виску.       Сакура не стала перечить. Сказала бы сейчас «да», но внутри кипело куда более горячее «и что с того». Она лишь тихо улыбнулась, снова потянулась к его губам.       На секунду они забыли про детей, про лагерь, даже про холодный дождь. Пока их тела и сознания были поглощены этим мгновением, ничего другого не существовало.       Путь до корпуса оказался удивительно коротким в реальности и невообразимо долгим по ощущениям. Они брели через темноту, босиком по мокрой траве, то и дело останавливаясь, чтобы вновь прижаться друг к другу. Его ладони поглаживали её затылок, плечи; она отвечала жадными, сплетёнными пальцами на его шее. Влажные поцелуи не прекращались — каждый шаг по грязи или влажной земле прерывался новым притяжением губ, нарастающим, будто бесконечно голодным.       Пока, наконец, не увидели тёмный силуэт корпуса. Какаши остановился первым, приник к её губам с такой силой, что Сакура пришлось ухватиться за него покрепче, чтобы не упасть на скользкой траве. Она тихо застонала, а потом, моргнув, взглянула на окно:       — Давай, быстро внутрь, — прошептала она, понимая, что им ещё нужно сделать это тихо, чтоб не разбудить весь лагерь.       Окно в их вожатской комнате было все еще приоткрыто, и Какаши быстро подсадил Сакуру. Она, уцепившись за подоконник, вскарабкалась внутрь с тихим смешком. Её ноги чуть скользнули по мокрым брюкам, но она удержалась. Вслед за ней, с поразительной лёгкостью, Какаши подтянулся и оказался рядом, захлопнув ставни, чтобы не впускать ночную темноту.       В комнате было относительно тепло после сырой прохлады озера. Но то, что кипело внутри них обоих, грело куда сильнее. Они на миг встретились взглядами в полутьме, и Сакура по тяжёлому дыханию поняла: он так же не надышался ей, как и она им.       Он посадил её на стол, отодвинув пару тетрадей и бумаг, и склонился ближе, вбирая её губы в очередной неистовый поцелуй. Его руки скользнули к краю её мокрой футболки, и одним движением стянули ткань вверх, оставляя её верх совершенно открытым. В комнате ещё было чуть-чуть света от аварийного фонаря, и в этом блеклом свете Сакура выглядела мокрой, трепетной, желанной.       — Чёрт… — выдохнул Какаши, не находя иного слова, когда увидел вновь её обнажённые плечи и вспыхивающий румянец на щеках.       Сакура задохнулась на миг, расположив ноги так, чтобы он стоял между ними. Внутри неё бурлила смесь смущения и лихорадочной решимости. Она обхватила его лицо ладонями, приподнимаясь, чтобы удобнее коснуться губами его шеи, подбородка. Он, словно отвечая, сильнее прильнул к её талии, проводя пальцами по голой коже спины.       Влажные капли ещё падали с кончиков её волос на пол, образуя еле слышные кап-кап. Но вожатская комната была полна шорохов их поцелуев, прерывистого дыхания и глухих стонов, когда Сакура впивалась в Какаши сильнее. Свет луны чуть подрагивал, но они не обращали внимания ни на него, ни на кучу бумаг, что посыпались со стола, когда Какаши прижал её бедра к себе.       — Сакура… — прошептал он, прикасаясь лбом к её лбу, чтобы на мгновение перехватить воздух.       Она лишь улыбнулась, захватывая его губы очередным стремительным движением. Ни запретов, ни правил, ни страха обнаружения в этот миг не существовало. Только она и он, в тёмной тёплой комнате, с пылающими от желания сердцами и мокрыми волосами, которые всё ещё хранили запах озера.       Какаши скользнул ладонью вниз, нащупывая резинку её спортивных штанов, но Сакура, перехватив его кисть, мягко её остановила. По телу пробежала дрожь, и она приподнялась чуть ближе к его лицу, прикусив его нижнюю губу в игривом предупреждении:       — Я немного шумная, — прошептала она, сделав короткую паузу, чтобы их взгляды сцепились в тёмном воздухе комнаты. Её сердце колотилось так громко, что могло заглушить любые мысли. — Не хочу разбудить детей…       Его вымученный взгляд сказал всё. Он тихо пробурчал нечто раздражённо-сдавленное, затем потянулся к её руке и опустил её на свои штаны, чтобы та ощутила его напряжение.       — И что мне тогда делать? — почти прошипел он, сгорая от желания, ощущая её прикосновения и одновременно понимая, что не может идти дальше.       Сакура чуть улыбнулась — короткая, тёплая улыбка, от которой внутри всё пылало ещё сильнее. Она снова притянулась к нему и коснулась губами его рта, едва сдерживая вздох.       — Дождаться конца смены, Какаши, — прошептала она, прижавшись лбом к его лбу.       Он стиснул зубы, разрываясь между жаждой продолжать и понимая, что дальше сейчас нельзя. Их дыхание сплелось, и этот поцелуй получился особенно тягучим — смесь досады и страсти, которые за пару секунд достигли пика. Теперь, когда они переступили черту, идея ждать становилась настоящим испытанием. Но выбирать было не из чего.       Короткая тишина повисла над их головами, пока шум дождя всё так же барабанил по подоконнику. Какаши провёл рукой по её щеке, стараясь через это простое касание сказать «я всё понимаю». А Сакура лишь глубоко вздохнула и прижалась к его груди, отдаваясь осознанию: эта ночь изменила всё, но в то же время сделала их ожидание ещё более невыносимым.       

***

      Они уже лежали на своих койках, каждый под тонким одеялом, но сон не шёл. В комнате царила полутьма, лишь слабый свет луны мерцал на полу. За окнами доносился шум моросящего дождя. Влажный аромат ночи заполнял комнату, а в воздухе между ними витало напряжение и лукавый шёпот прикосновений, которые только что случились.       Сакура повернулась на бок, прижимая колени к груди. Её лицо пылало от накала эмоций — губы саднили, а сердце колотилось так, что казалось, Какаши может это услышать. Она прикусила нижнюю губу и тихо рассмеялась:       — Эй… Какаши, если что — можешь представить себе какую-нибудь жутко сложную математическую задачу. Типа… интегралы. Возможно, это поможет тебе… успокоиться.       Какаши приподнял бровь, потёр лицо ладонью. По голосу было ясно: устал, но взвинчен.       — Думаешь, это спасёт меня от соблазна перебраться к твоей койке, пока дети спят?       Она тихонько фыркнула: — Или думай о Чоуджи! Представь, как он отвратительно хрустит чипсами. Никакого желания точно не останется.       — Ты шутишь? — Какаши едва не рассмеялся, быстро понизив голос, чтобы не шуметь. — Если всё пойдёт не так, я сорвусь прямо при нём. Или, хуже, при Цунаде. И тогда нам крышка.       Сакура улыбнулась, слегка зажмурилась от приятного покалывания в груди:       — Представь ее лицо, когда она видит, как ты прямо при всех меня целуешь…       Какаши коротко, но негромко хохотнул, сдерживая себя:       — Если бы это произошло, она бы, наверное, уже собирала чемоданы и увольняла нас. А потом создала бригады спасения для детей — вожатые же «отбились от рук».       Они оба притихли, вспоминая, что на самом деле это более чем реальная угроза. Но в душе им было всё равно — слишком сладко горел огонь между ними.       — Ждать до конца смены будет невыносимо, — шёпотом проговорил Какаши, скрипнув зубами.       — Терпение, капитан, — ответила она лукаво, снова поддразнивая его этим словом. — Просто слушай дождь и думай о… геометрических задачах. И о Чоуджи с чипсами, да.       Он улыбнулся, сглатывая, стараясь успокоить разбушевавшееся внутри чувство:       — От этих картин я и правда прихожу в себя. Спасибо, Сакура.       Она прокрутилась на кровати, устроив под голову руку:       — Знаешь, — начала она тихо, — я всё равно… остаюсь «немного шумной». И не дай бог какой-нибудь ребёнок услышит.       — Это твоя главная суперсила — выводить меня из себя так, что я готов наплевать на все запреты.       Она почувствовала, как внутри разлилась нежность к нему. А ещё радостная дрожь от осознания, насколько он тоже на грани.       — Ладно… Попробуем держаться, пока не прозвенит последний день, — выдавила она смущённо.       Какаши зевнул, будто желая разогнать нервное напряжение:       — Сакура… — начал он, но не договорил.       Она улыбнулась в темноту:       — Какаши?       — Спи, пока я не сделал ещё чего-нибудь опрометчивого, — сказал он насмешливо, хотя в голосе не хватало обычной иронии — было больше мягкости.       — Ладно, спи. — она с трудом подавила смешок, жалея, что не может сейчас просто переползти к нему под одеяло.       Наступило молчание. Лишь дождь за окном, шорох одеял и шумное дыхание. Каждый из них в темноте улыбался, зная, что, когда закончится смена, больше не будет тупых ограничений и детских глаз на каждом шагу.       Наконец, Какаши прошептал:       — Доброй ночи, катастрофа…       — Доброй ночи, капитан, — ответила она, чувствуя, как на губах расцветает мягкая улыбка.       Они не видели лиц друг друга в кромешной темноте, но знали: это новое утро уже не будет прежним. И пусть придётся ждать, терпеть и скрывать чувства, зато теперь у них есть абсолютная уверенность — они одинаково горят этим огнём.

***

      Сакура проснулась раньше, чем обычно, но не открывала глаз. За окном было ещё темновато, комнату лишь слегка освещали первые лучи солнца, просачивающиеся сквозь шторы. Она потянулась и улыбнулась сама себе: с вечера казалось, что уснуть будет непросто — после всех пережитых страстей в озере, после признаний и бурного вечера. Но удивительным образом её тело будто наконец отпустило напряжение.       Она лежала, ощущая приятную усталость и довольство. Ей стало тепло и спокойно — впервые за много недель лагерной гонки. Даже шёпот ветра за окном, обычно будоражащий, теперь убаюкивал. В какой-то момент Сакура почувствовала чужое присутствие: тихие, осторожные шаги. Она бы узнала этот запах из тысячи — нежный, чуть горьковатый аромат хвои, словно Какаши пропах лесом с головы до ног.       Он остановился рядом с её койкой, наклонился. Сакура приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом. Он больше не казался тем хмурым командиром, который будил их в первый день отрядного знакомства. Сейчас в его взгляде было столько мягкости и тепла, что у неё екнуло сердце.       — Доброе утро, ― тихо произнёс он, и склонился, легко касаясь губами её виска.       Сакура улыбнулась и, прикрыв глаза, прошептала:       — Если не поцелуешь меня ещё раз, я всё расскажу детям…       Она специально затянула последнее слово, делая нарочитую паузу, чтобы подразнить его.       Какаши тихо засмеялся, и этот смех отозвался в глубине её груди приятной вибрацией. Он осторожно опустился на колени возле кровати, провёл рукой по её чуть взлохмаченным волосам и наклонился снова. Его губы коснулись её лба, а потом скользнули к самой краешку её губ. Сакура почувствовала, как внутри неё поднимается волна тепла и искрящегося счастья.       — Ещё один, и я пойду будить детей, ― пробормотал он с улыбкой.       — Тогда не останавливайся, ― шутливо парировала она.       Сакура, почти мурлыкая от удовольствия, потянулась к нему. Она понимала, что им нужно соблюдать осторожность, что за дверью — целый лагерь любопытных детей. Но сейчас, в эти несколько мгновений утренней тишины, она чувствовала себя по-настоящему счастливой. День начинался просто прекрасно.       Это утро было сладким, весёлым и безнадёжно томным, и оно только начиналось. Солнце тянулось к зениту, заливая лагерь густым, жарким, липким светом.       В разгар эстафеты Сакура пыталась контролировать дыхание, но у неё не получалось. Всё время она искала глазами Какаши, который официально пошёл за запасными мячами. Неофициально — пропал слишком надолго.       — Где он? — пробормотала Сакура, отмечая, что дети вовсю резвятся, а она не может сосредоточиться ни на секунду. Даже Ино, обычно наступающая ей на пятки, сейчас погрузилась в игру с Саске. Никто не замечал, что вожатый отсутствует, кроме неё.       Наконец, она решительно выдохнула, осмотрелась, чтобы убедиться, что ребятам ничего не угрожает, и зашагала к скромному помещению, помеченному табличкой «Склад». У двери слегка замялась, с трудом скрывая волнение. Он же мог уже выйти… но, может, ещё внутри?       Она толкнула дверь. Сумрак, прохлада, лёгкий запах резины, старого дерева. В глубине склада на стеллажах высились коробки, мячи, где-то стояли гири и гантели. Она зашла внутрь, нарочито выпрямив спину, чтобы казаться уверенной, хотя внутри уже пульсировал вулкан.       — Какаши, ты что, потерялся среди гантелей? — позвала она в полутьму, стараясь говорить ровным голосом, хотя сердце колотилось, как сумасшедшее.       Откуда-то сбоку раздался чуть хрипловатый голос:       — Скорее, ждал, когда ты всё-таки придёшь.       Какаши вышел из-за стеллажа, тёмная футболка влажно прилипла к телу от жары, и губы были изогнуты в лёгкой, вызывающей ухмылке. Его взгляд, тёмный и голодный, словно запер её на месте.       Сакура не успела сделать и шага. Он оказался рядом за долю секунды. Руки опёрлись в стену по бокам от неё, не прикасаясь к телу, но совсем не давая отойти. Она ощутила, как кровь стучит в висках.       — Скучал, значит? — прошептала она, стараясь звучать дерзко, но голос предательски дрожал.       — Ты не представляешь, — ответил он тихо, наклоняя лицо ближе. Тёплое, прерывистое дыхание коснулось её шеи, отчего она сжалась от приятной дрожи. — Я чуть не сошёл с ума, когда ты провела пальцем по вилке за завтраком. Это вообще было необходимо?       Она прикусила губу, пытаясь не улыбаться слишком широко:       — Я… тренировалась, — прошептала, сбавив тон. — Для ночи.       — Ещё одно такое слово, и я могу до нее не дожить, — коротко хрипнул он, и в следующее мгновение их губы сошлись в глубоком, требовательном поцелуе.       Она ощутила шершавую поверхность стены за спиной, руками ухватилась за его плечи, прижимая к себе. Её мозг затопило волной жара и желания. Пальцы Какаши уже скользнули под её футболку, обжигая талию, едва касаясь её кожи в медленном изучении. Сакура не сдержала тихого стона, вырвавшегося сквозь поцелуй.       — Какаши … — выдохнула она, когда его губы передвинулись к её уху, а ладони сжали бёдра, словно заявляя свои права.       — Я тебя чувствую каждую секунду, — прохрипел он, прижимаясь теснее.       — Я хочу тебя. Здесь и сейчас, — призналась она, приподнимаясь на носочках, чтобы сильнее ощутить его.       Он замер, его лоб коснулся её лба:       — Знаю. Но… — дыхание обжигало её лицо, — не на ящиках с волейбольными мячами.       — Чёрт, — тихо усмехнулась Сакура, чуть подрагивая в его руках. — А мне уже было почти удобно.       Он в ответ улыбнулся, коротко коснувшись губами её виска, затем скользнул по уголку губ, прежде чем отступить на шаг с явным усилием воли.       — Вечером, — медленно проговорил он. — Моя койка. Без детей. Без запретов.       — И без одежды, — подхватила она, не сводя горящего взгляда с его лица.       — Это было подло, — заметил он с насмешкой в голосе, ощущая, как его собственное желание пульсирует в крови.       Сакура прижала свои пальцы к его груди на миг, чувствуя, как он напряжён от самообладания. Какаши провёл языком по губам, словно отпуская её со скрипом, и наконец первым вышел из полутьмы склада. Она осталась на несколько мгновений, прислонившись к холодной стене, где её губы ещё горели от его прикосновений, а пальцы не хотели переставать дрожать.       За дверью слышалось, как дети кричат на другом конце поля: «Где наши мячи?! Эстафета не ждёт!». Сакура провела руками по волосам, пытаясь вернуть себе ровное дыхание.

***

      Столовая гудела, как пчелиный улей: звяканье посуды, смех, перекрикивающиеся дети — всё сливалось в один громкий общий гул. Но внутри Сакуры царило совсем иное чувство — напряжённая, звенящая тишина, будто собиралась гроза.       Она сидела за столом, делая вид, что сосредоточенно ковыряет вилкой еду. На лице заученно невинное выражение, но в груди стучало так, что она боялась быть разоблачённой в любую секунду. Потому что под столом происходило нечто совершенно иное.       Рука Какаши, движущаяся плавно и уверенно, уже давно нашла место на её бедре. Его пальцы скользили по коже, негромко и решительно, как будто он повторял нечто давно выученное. Сакура почти не замечала вкуса еды; все чувства сосредоточились на том, как он постепенно сдвигался выше, оставляя жар по всему телу.       За соседним столом Наруто что-то оживлённо рассказывал:       — А ночью, прикиньте, из соседнего корпуса какие-то странные звуки! Я вообще подумал — привидение!       — И придумал устроить фейерверк из картошки? — с прищуром уточнила Ино.       — Ну а чё нет-то? — фыркнул Наруто. — Какаши, поддержишь мою идею?       — Только если ты сам будешь той картошкой, — не глядя на собеседника, ответил Какаши. Голос у него прозвучал ровно, будто ничто его не отвлекало.       Сакура дернулась, еле сдержав смешок. Но веселье тут же сменилось паникой: в этот момент пальцы Какаши скользнули на внутреннюю сторону её бедра, совсем без предупреждения. Короткие шорты не спасли — это было слишком близко. Дыхание сбилось. Она напрягла спину, стараясь не выдать себя.       — Сакура, а ты когда-нибудь влюблялась? — внезапно спросила Ино, прямо глядя на неё.       У Сакуры вздрогнули плечи так резко, что вилка выпала из руки и громко зазвенела о тарелку.       — Эм… — выдавила она, ощущая, как сердце колотится со страшной силой. — Только… в мультипликационного Тарзана, Ино.       Девочка довольно кивнула и вернулась к своему блюду, не подозревая, какой ураган переживает сейчас Сакура. А в этот момент Какаши чуть крепче сжал её бедро, пустив по телу новую волну жара. Её кулаки рефлекторно сжались.       — Всё в порядке? — негромко поинтересовался Какаши, по-прежнему не поднимая взгляда от еды.       — Ты… ты чудовище, — прошипела Сакура, опасаясь, что голос выдаст, насколько она на грани.       — Пока нет, — мягко и почти насмешливо выдохнул он, скользя пальцами ещё выше, к самой критической точке. Надавил. И вдруг, намеренно, остановился. Замер. Так, что у Сакуры в груди сжалось от почти физической боли. – А сейчас?       Этого было достаточно, чтобы она не выдержала. Резко встав, отодвинула стул.       — Мне… нужна салфетка, — объявила она, избегая встречаться с его глазами. Голос прозвучал слишком резко, хоть и пыталась казаться спокойной.       — Я могу её дать, — откликнулся Какаши, протягивая салфетку с непрошибаемым спокойствием, словно вообще не делал ничего предосудительного.       Сакура сжала салфетку в руке, наклоняясь к нему, чтобы никто не слышал:       — Если я сорвусь первой — это будет твоя победа.       Какаши ухмыльнулся: тепло, небрежно, с полным осознанием своей власти.       — А если я сорвусь первым? — прошептал он в ответ, понимая, что внутри неё бушует пожар, и явно наслаждаясь этим.       Сакура выпрямилась, глубоко дыша. Шум столовой казался далёким, и только их тихая дуэль существовала на самом деле. Она бегло оглянулась: ребята всё ещё уплетали обед или обсуждали планы на тихий час. Никто не подозревал, какая битва развернулась под столом.       Он коротко улыбнулся, и она почувствовала, как кожа на шее покрывается мурашками. Скатерть съехала набок, тарелки были пусты. А внутри неё всё ещё горела искра, разожжённая его руками, скользящими по бедру. И теперь эту искру предстояло потушить — или разжечь до конца.       

***

      Комната детей была наполнена особой, мягкой тишиной, той, которая бывает только в летнем лагере. За окном шелестели деревья, в воздухе пахло свежей травой, выпечкой и чем-то таким домашним и уютным, что хотелось улыбаться без повода.       Ребята расположились кто где: кто-то свернулся калачиком на кровати, кто-то растянулся на полу, кто-то сидел на подоконнике, болтая ногами.       Сакура стояла в центре комнаты и сияла. Улыбка её была хищной и лукавой, поза расслабленная, но вся она была натянута, как струна. Взгляд, игнорируя всех остальных, был прикован к Какаши, и только к нему.       — Эй, лентяи! — звонко и весело воскликнула она. — Хватит валяться, сыграем в «Молекулы»!       — Это биология? — лениво спросил Шикамару, лёжа поперёк двух кроватей сразу.       — Это химия, — сухо поправил Какаши, сложив руки на груди.       — Это любовь, — мечтательно добавила Ино и тут же густо покраснела.       Сакура засмеялась, чувствуя, как внутри неё начинает разгораться огонь. Цель этой игры была ясна только ей — добраться до Какаши и испытать его выдержку. Или сорваться самой, так и не выдержав напряжения.       — Три локтя! — громко объявила она.       Дети с радостными визгами начали соединяться в «молекулы», сталкиваясь, падая друг на друга и смеясь. Какаши поднялся неохотно, сдержанно улыбаясь, и присоединился, словно делал одолжение.       — Четыре колена! — скомандовала Сакура.       Она уже носилась между детьми, поправляя Наруто волосы, подбадривая Хинату и Чоуджи, смеясь и прикасаясь ко всем — кроме Какаши, намеренно игнорируя его. Это было частью её плана, и она чувствовала, как нарастает напряжение.       — Две ладошки, один лоб!       Все рассмеялись. Даже Саске и Какаши, хотя уголки его губ приподнялись едва заметно.       А затем наступил её долгожданный момент.       — Одна нога, одна талия, — сказала она нарочито спокойно и вдруг резко повернулась к Какаши. — Ты! — уверенно ткнула она пальцем. — В пару со мной.       Он даже не успел моргнуть, как Сакура оказалась рядом, плавно, с изяществом кошки.       — Попался, — тихо прошептала она, обнимая его за талию, плотно прижимаясь к его боку.       — Что ты творишь… — хрипло спросил Какаши, стоя как вкопанный.       — Играю, — улыбнулась она, сильнее прижимаясь к нему.       — Это не игра, — он еле сдерживал дыхание.       — Это война.       Она ощущала, как напряжены его руки, зная, что он сейчас изо всех сил сжимает кулаки, только чтобы не прикоснуться к ней в ответ. Её грудь касалась его бока, нога упиралась в бедро — и всё это казалось совершенно невинным, но при этом сводило его с ума.       Сакура чуть привстала на носочках и шепнула в ухо с дьявольским наслаждением:       — Помнишь, как гладил меня под столом?       Его глаза тут же встретились с её — тёмные, горячие, полные неутолённого желания.       — Ты дразнишь огонь, — процедил он сквозь зубы.       — Я и есть огонь, — усмехнулась она и, резко отскочив, закружилась среди детей, продолжая игру.       Какаши стоял на месте, не в силах пошевелиться, следя за ней взглядом, в котором смешались страсть, восхищение и отчаяние. Он наблюдал, как струятся её волосы, как звонко и беззаботно она смеётся, понимая, что этот день станет для него настоящим испытанием.

***

      Ребята шумно обсуждали, кто будет первым, разбегаясь по душевым кабинкам. Обычно к этому моменту уже раздавались крики, Наруто сцеплялся с Саске, а Шикамару ворчал, что вода слишком холодная. Но сегодня царила подозрительная тишина.       — Тебе не больно, Ино? — заботливо спросила Сакура, аккуратно затягивая ей резинку на волосах.       — Нет, только не так сильно, пожалуйста…       — Готово. Очень красиво, устойчиво и модно, — улыбнулась она, щёлкнув пальцами, отчего Ино тихо засмеялась.       Устав, Сакура потянулась и окинула взглядом кабинки. Занято было абсолютно везде. Голоса детей, шум воды, весёлые вскрики — всё было так, как положено по расписанию, и, казалось, никто не собирался торопиться.       — Опять все занято… — пробормотала она, отходя в сторону и поправляя футболку. Волосы оставила распущенными — слишком уж устала.       Повернулась за полотенцем и внезапно оказалась лицом к стене.       — А?! — только и успела она выдохнуть, чувствуя на талии тёплую, сильную ладонь. Знакомый запах — хвоя, тепло. Обернув голову, прошептала. – Какаши?       — Тише, — голос был тихий, глубокий, властный.       Он не толкал и не вёл силой — просто плавно направлял её шаг за шагом в сторону душевой для персонала. Там светлая плитка отражала блики солнца, а на полу блестели капли воды. Дверь за ними закрылась медленно и глухо, словно подчёркивая тишину, необходимую для происходящего.       Сакура стояла спиной к Какаши, чувствуя, как по позвоночнику пробегает волна дрожи. Он подошёл вплотную, осторожно положил ладони на её талию, наклонился и едва ощутимо коснулся губами её шеи.       — Думаешь, можно безнаказанно дразнить меня, шептать эти слова и прижиматься на глазах у всех?       — Это была игра, — тихо выдохнула она, боясь пошевелиться.       — Это была пытка, — произнёс он чуть хрипло.       Его ладони медленно, но уверенно скользнули под край футболки, нежно двигаясь вверх, исследуя её кожу, словно создавая её заново. Сакура развернулась к нему лицом, её щёки горели, губы были слегка приоткрыты.       — Что ты собираешься делать? — её голос дрожал от волнения и ожидания.       Вместо ответа он накрыл её губы глубоким, страстным поцелуем. Сначала грубо, властно, потом нежно, наслаждаясь каждым её вздохом. Они тесно прижимались друг к другу, грудь к груди, бедро к бедру. Но Какаши остановился именно тогда, когда оба были уже на грани.       Он слегка отстранился, касаясь её лба своим, осторожно провёл пальцем по её щеке и прошептал:       — Не сейчас.       — Почему? — её голос дрогнул.       — Потому что… — он тихо поцеловал её в висок и поправил ее футболку. — Пошли.       — А душ? — спросила она растерянно.       — Можешь быстро ополоснуться, но времени у тебя мало.       Он вышел первым, оставив её стоять одну, с дрожащими руками и губами, горящими от его поцелуев. Сакура осталась в светлой душевой, ещё долго ощущая жар его прикосновений.       Ужин в столовой был шумным и весёлым. Дети вокруг оживлённо спорили, кто-то смеялся, кто-то случайно пролил компот. Наруто увлечённо рассказывал очередную жуткую историю, а Ино мечтательно рассуждала о венке из полевых цветов.       Сакура сидела рядом с Какаши с самым ангельским выражением лица, внимательно наблюдая за ним. Внешне всё выглядело совершенно обычно, словно не было того горячего поцелуя в душевой, словно он не гладил её кожу и не сводил с ума своими прикосновениями. Какаши ел сосредоточенно, спокойно и совершенно невозмутимо.       «Ну что ж...» — с озорной ухмылкой подумала Сакура, медленно проводя языком по нижней губе, — «Если ты такой спокойный, проверим, насколько долго ты сможешь это выдерживать».       Под столом она осторожно провела пальцами по краю скатерти, затем тихо, почти случайно коснулась его ноги. Мягко, легко, едва ощутимо прошлась пальцами по ткани его штанов.       Какаши не пошевелился, словно не заметил.       Она улыбнулась и продолжила, чуть увереннее ведя пальцы выше, к колену, затем ещё выше. Её движения были медленными и ленивыми, но каждое прикосновение было словно маленьким уколом огня, подрывающим его контроль.       Он продолжал есть, но челюсть слегка напряглась, выдавая его напряжение. Сакура заметила почти незаметное движение его брови.       Она наклонилась к тарелке, притворяясь, что внимательно изучает свою тарелку.       — Всё в порядке? — тихо спросил Какаши, не поднимая глаз.       — Превосходно, — с улыбкой промурлыкала она. — Просто немного жарко.       — Странно. Я думал, ты любишь тепло.       — Я люблю, когда оно под контролем, — игриво ответила она.       — Ты слишком наглая.       — Ты сам меня избаловал.       Он потянулся к стакану с водой, и она с удовольствием заметила едва заметную дрожь его пальцев.       Сакура наклонилась ближе, губами почти касаясь его уха:       — Если хочешь, чтобы я остановилась, просто скажи.       — Если ты не остановишься, тебя ждёт расплата, — тихо произнёс он.       — Я рассчитываю на это, — шепнула она с вызовом и снова провела пальцами выше, увереннее, прямее. Почти до гульфика.       Какаши резко отодвинул стул и поднялся.       — Я выйду на минуту, — произнёс он ровным тоном.       — Возьми платок, ты вспотел, — невинно улыбнулась она, протягивая ему салфетку.       — Идёшь за мной?       — Нет, — спокойно ответила Сакура. — После ужина мне нужно в прачечную. Встретимся в корпусе.       Здание прачечной стояло чуть в стороне от душевых, погружённое в тихое, почти ленивое гудение старых стиральных машин. Пахло стиральным порошком и влажным бельём, развешанным на сушилках.       Сакура стояла у сушилки, аккуратно раскладывая чистое бельё в идеальные стопки. На её плече висела та самая трофейная футболка — его футболка. Белая, но уже слегка потерявшая свой первоначальный цвет, с тёмным, не отстирывающимся пятном, навсегда въевшимся в ткань.       — Ну прости, футболка, я правда старалась, — тихо пробормотала она, бережно расправляя ткань и рассматривая пятно. — На что же это похоже?       — На моё лицо, когда я злюсь, — раздался знакомый голос прямо у неё за спиной.       Сакура резко вздрогнула и обернулась, прижимая футболку к груди.       — Ты как ниндзя! — выдохнула она, глядя на Какаши.       — Скорее, как джин из твоей стиральной машинки, — с лёгкой улыбкой ответил он, подходя ближе и разглядывая пятно через её плечо. — И правда, похоже. Вот это — мои нахмуренные брови. А здесь, кажется, злой прищур.       — А вот тут — твоя губа, когда кто-то не по расписанию приходит на ужин, — с усмешкой добавила она.       — Это ты о себе сейчас?       — Возможно, — ответила Сакура и улыбнулась. — А ещё здесь ты будто говоришь: «Наруто! Твоя очередь мыть пол».       Какаши тихо засмеялся и осторожно взял у неё футболку, повертел её в руках.       — Поразительно. Даже грязь решила меня увековечить.       Он посмотрел на ткань чуть внимательнее.       — Знаешь, я бы не стал её выбрасывать.       — Я тоже, — тихо сказала она, подходя ближе.       — Пусть это будет наша… картина.       — Модернизм в застиранной форме, — засмеялась она.       Оба улыбнулись. Сакура присела на край стиральной машины, глядя на футболку, лежавшую теперь между ними, словно некий символ, личная история, уже ставшая частью их обоих.       Какаши подошёл совсем близко.       — Ты всё ещё хочешь её носить?       — Теперь даже больше, чем раньше. У неё появилась своя история.       — Эта история ещё не закончилась.       — Именно, — прошептала она, — и пока у меня есть ты и эта футболка, я готова пережить любую стирку.       Какаши не выдержал и нежно поцеловал её в висок. Этот поцелуй был тихим, осторожным, не похожим на все предыдущие. В нём чувствовалось не только желание, но и спокойствие, нежность, будто он говорил: «Ты — моё спокойствие».       — Ого, — протянул Наруто, удивлённо рассматривая белую футболку, которую Сакура принесла из прачечной. — Что это за пятно? Оно само появилось?       — Это же Какаши! — восторженно воскликнула Ино, приближаясь и пристально вглядываясь в загадочное пятно. — Смотрите, вот его нахмуренные брови, а здесь он как будто говорит: «Опять ты?!»       — Замечательно. – Какаши недовольно приподнял бровь. — Ещё немного, и вы начнёте торговать моим мерчем.       — Это уже и есть твой мерч! — с усмешкой сказала Сакура, поднимая футболку вверх, словно знамя. — Раз уж пятно не отстирывается, я предлагаю узаконить её новое предназначение.       — Это как? — с подозрением уточнил Саске.       — Берём разноцветные маркеры, и каждый пишет или рисует что-то на память. Пожелания, подписи, просто смешные смайлики. Что угодно, что вам запомнилось этим летом.       — Ого, круто! Типа стенгазета, только на футболке! — восторженно выкрикнул Чоуджи.       — Сакура, ты просто гений! — с искренним восхищением отозвалась Хината, уже вытаскивая набор маркеров из своей тумбочки.       Футболка быстро оказалась закреплённой на спинке стула, напоминая белый холст с причудливой кляксой в самом центре. Дети толпились вокруг, весело переговариваясь и споря о том, кто и что напишет первым.       — «Не забывай о нас!» — старательно вывела Ино на плече.       — «Наруто был самым крутым!» — уверенно написал Наруто на спине крупными буквами с жирным подчёркиванием.       — «Шикамару тут был, не понял зачем, но было классно!» — добавил Шика внизу футболки.       — «Ли > Наруто» — незаметно приписал Ли мелкими буквами сбоку.       — «Спасибо за сказку!» — нежно вывела Хината на рукаве.       — «Ты похож на деда, но добрый!» — аккуратно написала Хината в уголке, хихикая.       — «Тен-Тен ❤ всех!» — весело изобразила Тен-Тен прямо в области сердца.       Сакура сидела на полу, улыбаясь и наблюдая, как футболка превращается в яркий калейдоскоп надписей и эмоций. Какаши в это время стоял в углу, делая вид, что занят папками и документами, но регулярно бросал короткие взгляды на футболку, и в этих взглядах читалось не раздражение, а что-то более глубокое и значимое.       Это была память. Простая ткань, пропитанная их совместными воспоминаниями, смехом, теплом и любовью.       Когда ребята разошлись по своим делам, Сакура тихо подошла к Какаши и спросила:       — Ты не хочешь оставить подпись?       Он молча взял в руки синий маркер, внимательно посмотрел на неё и наклонился к футболке. Рядом с тёмным пятном, он аккуратно вывел:       «Ты — моя катастрофа.»       Сакура бережно прижала футболку к груди, улыбаясь.       — Теперь она точно останется у меня.       — Сначала она была моей, — напомнил он, тепло глядя на неё.       — А теперь она наша, — тихо закончила она, не сводя с него взгляда и чувствуя, как её сердце переполняется нежностью.

***

      В полумраке вожатской комнаты, где лишь слабый свет лампы разгонял тени, Сакура сидела за столом, неспешно перебирая колоду карт. Её взгляд задержался на короле червей, и на миг в её глазах отразилась задумчивая искра. Эта карта для неё теперь была особенной — не просто очередной фигурой, а символом вызова и тайных надежд.       В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Какаши. Он быстро уложил детей, завершил мелкий хозяйственные дела. Медленно приблизился к столу, его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз блеснула тлеющая искра. Он незаметно вытянул из-под рукава козырного туза и, почти театрально, протянул карту Сакуре.       — Хочешь устроить реванш? — произнёс он тихо, словно подзывая её на новый раунд игры.       Сакура подняла бровь и, не сводя взгляда с его, ответила ровным голосом.       — Только если ты не будешь поддаваться.       Его губы едва изогнулись в лёгкой усмешке, и он добавил.       — Отлично. На желание?       — На раздевание, — ответила она, её голос прозвучал с вызовом и дерзко, но без лишних слов. Сделала первую раздачу. — Готов проиграть?       — Только если обещаешь не жульничать, — усмехнулся он, беря карты в руки и внимательно изучая их.       — Я и не собиралась, — чуть надула губы Сакура, словно оскорблённая намёком на прошлое противостояние в армрестлинг.       Первая партия закончилась быстро. Какаши сдался, сложив последнюю карту на стол и сокрушённо покачав головой.       — Признаю поражение, — сказал он, и, взглянув ей прямо в глаза, с нарочитой медлительностью расстегнул часы на запястье, аккуратно положив их рядом с собой. — Довольно символично, что ты лишила меня контроля над временем.       Сакура тихо рассмеялась и снова раздала карты, но уже спустя минуту улыбка исчезла с её лица — второй кон оказался не в её пользу.       — Теперь твоя очередь, — напомнил Какаши, внимательно наблюдая за её реакцией. В его глазах зажглось едва заметное, но неприкрытое любопытство.       — Хорошо… — Она задумчиво прикусила нижнюю губу, быстро прикидывая варианты. Какаши терпеливо ждал, не отводя от неё взгляда.       Не сказав больше ни слова, Сакура завела руки под футболку и с лёгким движением пальцев расстегнула застёжку лифа, стянув его прямо через ткань. Затем, уже свободной рукой, положила его на стол между ними.       Какаши замер, его взгляд заметно потемнел от удивления, смешанного с восхищением.       — И ты утверждаешь, что не жульничаешь? — спросил он хрипловато, с трудом отрывая взгляд от её футболки, под которой теперь чётко выделялись очертания её груди из-за прохладного воздуха.       — Я следую правилам, — пожала плечами Сакура с притворной невинностью, хотя сама прекрасно осознавала, какой эффект произвёл её жест.       — Правилам, — медленно повторил Какаши, словно пробуя это слово на вкус. — Что ж, тогда продолжим. И на этот раз я буду особенно внимателен.       Игра продолжилась, и оба уже знали, что с каждым коном ставки будут становиться всё выше, а грань между правилами и желанием — всё тоньше.       Игра шла уже не в её пользу, количество козырей в его руке зашкаливало. Сакура прикусила нижнюю губу, сосредоточенно изучая свой веер. Она собиралась красиво отыграться — приберечь шестерки, чтобы эффектно «повесить ему погоны», но, видимо, азарт помешал ей правильно рассчитать расклад. И теперь те самые «погоны» предательски горели в её собственных руках.       Какаши медленно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. В уголках его губ заиграла довольная усмешка:       — Что дальше, Сакура? Футболка? — спросил он, слегка приподняв бровь и скользнув взглядом по её телу.       Сакура упрямо сверкнула глазами, чувствуя, как к щекам приливает тепло.       — Ты слишком торопишься, — с лёгким вызовом сказала она и, поднявшись со стула, решительно потянулась к поясу своих шорт.       Медленно, стараясь казаться совершенно спокойной, она стянула их вниз и отбросила в сторону, оказавшись теперь только в белье и тонкой футболке, которая едва доходила до середины бёдер. Чтобы скрыть смущение и холодок, охвативший её кожу, она потянула ткань вниз, пытаясь закрыть ноги.       Взгляд Какаши потемнел, в нём отразилось что-то глубокое, притягательное и чуть опасное. Он едва заметно улыбнулся, не сводя глаз с её обнажённых ног:       — Отличная попытка, — произнёс он чуть хрипло, — но тебе всё сложнее скрывать свои козыри, Сакура.       Она только улыбнулась в ответ, откидывая волосы с лица и делая вид, будто её сердце не стучит так сильно, а дыхание совершенно ровное.       — Твоя очередь. Смотри не проиграй снова, — её голос звучал дерзко, хотя внутри уже бушевала настоящая буря.       Карты снова легли на стол, и партия продолжилась. Сакура внимательно следила за своими ходами, с трудом сдерживая самодовольную улыбку. Её маленькая уловка с шортами подействовала даже лучше, чем она ожидала: Какаши всё чаще отвлекался от карт и бросал короткие, словно невольные взгляды на её длинные, обнажённые ноги.       В какой-то момент он настолько задумался, пристально разглядывая едва прикрытую тканью футболки кожу Сакуры, что пропустил пару решающих карт и не заметил, как у него в руках собрался целый веер.       — А теперь, кажется, у тебя неприятности, — объявила она с откровенным триумфом, едва сдерживая смех.       Какаши нахмурился и опустил глаза на карты, тут же понимая свою ошибку. Он тихо выдохнул и покачал головой:       — Твоя правда, Сакура. Отвлёкся.       — Знаю, — её улыбка стала ещё шире, а в глазах зажегся озорной огонёк. Она подалась вперёд и с восторгом произнесла: — Снимай штаны!       Какаши коротко рассмеялся, приподняв бровь и качая головой:       — Штаны? Нет, ещё слишком рано.       — Это ты так думаешь, — Сакура надула губы, делая вид, что сильно разочарована.       Не говоря больше ни слова, Какаши поднялся со стула и одним плавным, уверенным движением стянул футболку со спины. Она упала на пол рядом с ним, открывая ее взору его подтянутое тело — рельефные мышцы и многочисленные следы от загара, оставшиеся за лето. В мягком свете ночника его кожа казалась золотистой, почти светящейся.       Сакура невольно сглотнула, ощутив, как тепло начинает медленно разливаться внутри неё. Она снова посмотрела Какаши в глаза, пытаясь скрыть восторг и игриво сказала:       — Ладно, приму и это. Хотя штаны, признаться, меня интересовали больше.       Какаши опустился обратно на стул, чуть улыбаясь:       — Не сомневаюсь. Но я же сказал, ещё слишком рано. Доигрываем партию?       Сакура кивнула и снова потянулась к колоде, понимая, что теперь ей будет ещё сложнее сохранять концентрацию. С каждой сброшенной картой ставки становились всё выше, а игра всё горячее.       Следующая партия разыгралась быстро. Сакура попыталась собраться, но присутствие полуобнажённого Какаши прямо напротив отвлекало её сильнее, чем она ожидала. Сердце колотилось так громко, что казалось, он мог слышать его сквозь тишину ночной комнаты. Когда последняя карта легла на стол, стало очевидно, что Сакура снова проиграла.       Она почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули огнём, и взглянула на Какаши с лёгкой паникой и вызовом одновременно. Он не торопил её, просто молча наблюдая и терпеливо ожидая, что же она предпримет.       — Ладно, сам напросился, — сказала она чуть хрипловато, стараясь сохранить игривый тон.       Глубоко вдохнула, чувствуя, как пальцы дрожат от волнения, а затем решительным движением потянула футболку через голову и бросила её на пол. Воздух комнаты тут же холодком коснулся её обнажённой кожи, заставив её вздрогнуть. Сжавшись от смущения, Сакура поспешила прикрыть грудь рукой, пытаясь выглядеть невозмутимой, хотя её лицо и шея покрылись ярким румянцем.       Какаши медленно скользнул по ней взглядом, его глаза стали почти чёрными от напряжения и желания. Он наклонился вперёд, чуть улыбаясь уголком губ:       — Отличный вид, но тебе явно неудобно, — его голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой.       Сакура фыркнула, решительно пытаясь удерживать карты свободной рукой и сохраняя хоть какие-то остатки достоинства:       — Я раздену тебя первой, — заявила она с упрямой уверенностью, хотя сердце билось так сильно, что дышать было сложно.       Он был прав: играть одной рукой было ужасно неудобно. Какаши явно наслаждался её смущением, и от этого она ещё сильнее горела внутри. Его взгляд не отрывался от её обнажённого тела, и ей казалось, что напряжение вот-вот взорвётся.       Сам Какаши в этот момент едва сдерживался, чтобы просто не перелезть через стол и не схватить её в объятия. Его самообладание висело на волоске, и в порыве желания и нетерпения он случайно задел карты, лежащие на столе, отчего вся стопка отбоя рассыпалась по полу.       — Ой, кажется, я был слишком невнимательным, — притворно извинился он, но в его глазах сиял совершенно откровенный огонь. — Придётся собирать.       Сакура с вызовом вскинула подбородок, понимая, что игра уже зашла слишком далеко:       — Только после тебя.       Карты разлетелись по полу прямо у ее ножек стула. Какаши опустился на колено, неспешно и будто с ленцой собирая их одну за другой. Но, когда его взгляд оказался на уровне её обнажённых ног, вся игра моментально вылетела из головы.       Он замер, позабыв о разложенных картах. Глаза проскользнули по её бёдрам, остановились на коротком крае тонкой ткани, почти ничего не скрывающей. Пальцы сами потянулись к коже, мягко, уверенно ложась на внутреннюю сторону её бедра и медленно скользя выше.       Сакура вздрогнула, выдохнув тихое «Какаши …» — то ли в упрёке, то ли в мольбе. Но он лишь сжал её бёдра ещё крепче, притягивая к себе так, что между ними не осталось зазора.       При этом он всё ещё стоял на колене у её ног, а она сидела на стуле, чуть подавшись к нему навстречу. Дыхание обоих начало сбиваться. Какаши приподнялся, не отрывая рук от её тела, и наклонился к её лицу, заставляя её откинуться чуть назад, чтобы их взгляды встретились на одной высоте.       — Думаешь, я железный? — хрипло произнёс он, не отрываясь от её глаз.       Не дожидаясь ответа, он поцеловал её — глубоко, требовательно, с откровенным голодом, который копился весь вечер. При этом его руки скользнули под её бёдра, чуть ниже, и уверенно приподняли её со стула. Она ахнула, зарыв пальцы ему в волосы и обвивая руками его шею.       Теперь Сакура была на весу, ноги рефлекторно сжали его талию, а её губы отвечали на его поцелуй столь же жадно. Карты, правила, да и вся реальность — исчезли. Он, не прерывая касания губ, поднялся на ноги окончательно.       С усилием воли он выпрямился, поднимая её выше. Звук столкновения её босых ног с ножкой стула лишь добавил адреналина — ещё чуть-чуть, и можно было бы сорваться. Но он и не думал останавливаться.       Одним плавным шагом Какаши развернулся, перенеся её вес так, чтобы удерживать одной рукой под бёдрами, другой поддерживать спину. С каждым движением её дыхание становилось громче, а в груди разрастался жар.       И тут он прижал её спиной к стене. Она почувствовала, как прохладная поверхность соприкоснулась со спиной, и это контрастировало с огнём, которым полыхали их губы. Поцелуй стал глубже, властнее, они словно искали друг в друге спасение от собственного безумия.       — Какаши… — сорвалось у неё с губ, когда он на миг отстранился, чтобы перевести дыхание.       — Ш-ш-ш… — выдохнул он, снова поймав её губы в плен. Его руки скользнули ещё выше, впиваясь в талию, и Сакура выгнулась к нему, словно не желая потерять ни секунды этого безумного контакта.       Спина к холодной стене, тело прижато его крепкими руками, дыхания почти не осталось — а в голове только мысль: «Ещё. Ближе. Сильнее.» Какаши с тихим стоном прильнул к её коже, оставляя горячие поцелуи вдоль её шеи, затем ниже — к нежной ложбинке между ключицами. Его губы словно обжигали её, заставляя дыхание сбиваться, а сердце бешено колотиться.       Его руки двигались неторопливо, уверенно скользя по её телу. Он ласкал её бока, спускался ниже, к талии, потом снова вверх, исследуя каждую её изгиб, каждый сантиметр. Когда его губы добрались до её груди, Сакура не смогла сдержать громкий вздох удовольствия.       — Тише, — прошептал Какаши, мягко улыбнувшись ей в шею, не отрывая губ от её кожи.       — Прости, — задыхаясь, пробормотала она, закрывая глаза и сильнее прижимаясь к нему, — я просто… Не могу, Какаши. Это сводит меня с ума.       Он лишь сильнее прижал её к себе, вновь находя губами её грудь. Его язык и губы дразнили её кожу, заставляя её вздрагивать и с трудом удерживать стоны. Каждое прикосновение было на грани дозволенного, на грани самоконтроля, и оба понимали, что вот-вот могут перейти ту последнюю черту, после которой пути назад уже не будет.       — Нас останавливает только ненужная ткань, — выдохнула она, с трудом вырываясь из его объятий, чтобы вдохнуть немного воздуха между их отчаянными, глубокими поцелуями.       Какаши на мгновение прижался лбом к её лбу, тяжело дыша и пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       — Да, ещё двадцать детей и Глава лагеря, — с тихой улыбкой произнёс он, нежно погладив её по щеке. В его голосе прозвучала лёгкая грусть и сожаление.       Он закрыл глаза, собирая остатки своего самообладания в кулак, и осторожно поцеловал её в кончик носа, словно извиняясь за это жестокое возвращение к реальности. Затем он аккуратно опустил ее на пол, удерживая ещё секунду, чтобы убедиться, что она стоит уверенно. Её ноги слегка подкашивались от непреодолимого желания, и он с улыбкой поддерживал её, пока не убедился, что она твёрдо стоит на ногах.       — Позже. Не сейчас. Ты сама так говорила, помнишь? — тихо добавил он, и, наклонившись, поднял с пола её футболку, протягивая ей.       Сакура надула губы, изображая обиду, но глаза её всё равно искрились от нежности и удовольствия:       — Ты самый жестокий человек на свете, — прошептала она, поднялась на носочки и поцеловала его в щёку, легко и ласково, почти невесомо.       — Знаю, — улыбнулся он, провожая её взглядом, наполненным нежностью и скрытым обещанием того, что обязательно продолжит начатое, но уже тогда, когда это будет возможно без опасений и преград.