Часть 3

(пропуск, будет потом заполнен) Слуга Тинимо прижал углы карты ещё двумя походными феаноровыми лампами, несомненно, гондолинской работы. Одну из них Глорфиндель узнал и мимолётно улыбнулся. Свет знакомо дрожал, подобно языку бледного пламени. Его дело пока было — не мешать и слушать. — Беглецы приходят с севера, они рассеялись по буковым лесам, — усталый Аэгмир, командир разведчиков, очертил пальцем пятна на карте. — Двое рассказали об укреплённых поселениях в глубине лесов. Усадьбы бортников, охотников и кожевников. В начале войны туда сошлись странники, позже бежали семьи землепашцев и луговых пастухов. Десятки эльдар в каждой усадьбе, а теперь приняли ещё воинов и укрепляются. Надеются отбить нападение и дождаться помощи от короля… В одной есть мастера наугрим, строят стену. Сможем собрать их — получим хороший отряд. Я отправил к ним гонцов, предложил услать безоружных на север, а воинам присоединиться к нам. Элронд слушал. Борозда между бровей делала его старше, чем он показался днём. И старше Гил-Галада. И даже старше Тургона. Аэгмир указал на город, взмахнул рукой над картой с юга на север. — По словам беженцев, Саурон ворвался в город с юга. Северные и восточные ворота захватили последними, защитников разделило надвое. Восточная часть отступила к воротам Казад-Дум. Из западных ворот бежали сюда, в леса, надеясь на защиту пастырей древ. — Они ещё здесь? — уточнил Элронд. — Сто лет назад в буковых лесах здесь и севернее обитало два десятка онодрим. Берегли от вырубок, спорили с поселенцами, особенно из смертных. Беглецы их встречали, но не смогли точно посчитать. Упоминали о десятке встреч. — Что говорят о Келебримборе? — Он сделал упор на оборону города. Мастера и главы цехов поддержали его, надеясь уберечь свои дома и труды. Но их силы истощили в обороне, и многие погибли при захвате. — Я о другом. — Здесь его не видели. Мастера надеются, что он отступил в Казад-Дум. — Что известно о числе уцелевших? — Большинство утверждает, что их много. Но я нашел мастеров и двух командиров сотен, которые старались считать. Ничего хорошего они не сказали. Руки Аэгмира беспокойно двигались над картой, оставляя новые значки и числа, перечеркивая прежние. Примерная численность войск в городе. В восточном крыле, в западном. Метательные машины. Наброски с машинами лежали на краю стола: они выглядели проще и меньше, чем те, из прошлого Глорфинделя, и это странно успокаивало. И все же это было много, больше, чем он ждал. И чем ждал Элронд, на лицо которого по мере рассказа ложилась тень. С лица Аэгмира тень и не уходила. Глорфиндель здесь был самый выспавшийся — пока ещё. — Часть разведчиков собирает беженцев в рощах на западе. Но думаю, мы уже встретили большинство тех, кто ушел в нашу сторону. Двойки от города начали возвращаться, будут новые подсчеты войска. И по-прежнему приводят и приносят раненых. Трое гонцов посланы в Казад-Дум кружным путем. Если ворота закрыты и переговоры невозможны, они немедленно вернутся. Я взял на себя смелость вручить всем троим дориатские плащи, и можем рассчитывать, что они вернутся невредимыми. А в целом, мой лорд, наших сил недостаточно, чтобы отбить город или удержать его в осаде. Даже со всеми беглецами. Даже если соберётся отряд по лесам. — Хорошо, — кивнул Элронд. — Вероятно, мы не будем отбивать город. Скверно. Но мы не знаем, сколько там осталось эльдар и аданов, и не думаю, что я вправе положить часть войска, чтобы их спасти. Нужно знать больше. Ищите Келебримбора или известия о нем везде. Тинимо, пусть мастер повар пересчитает припасы на всех беженцев. И налей нам снова. — Лагерь пока не укреплён. — И не будет. Держи разведчиков на всех дорогах. Мы готовы как можно быстрее сняться и отойти. — И последнее, — Аэгмир промедлил. Протянутую было за вином руку удержал. — Когда я шел сюда, мне передали: один из беженцев, по виду нолдо, измождённый и плохо одетый, но с очень хорошим оружием, настойчиво добивается встречи с тобой. Именно с тобой, мой лорд, не мной или другими командирами. Мой помощник обеспокоился и приказал его стеречь, но просьбу о встрече передал. Элронд посмотрел на занавесь выхода несколько мгновений. — Приведи его немедленно, — сказал он просто. — Тинимо, подай мяса, хлеба и ещё мирувора. Нилимэ, если гость ранен, неси мой лекарский сундук. — Ты знаешь, кто это? — Догадываюсь — Я — нет. Нужна ли будет помощь? — Возможно. Спокойствие Элронда не то чтобы обмануло — вряд ли тот хотел обмануть гостя. Но Глорфиндель сперва подумал о тайном посланнике с востока, из королевства Амрота или Орофера, и не отверг это предположение, даже когда увидел вошедшего тяжёлыми шагами высокого и далеко не юного черноволосого нолдо с сияющими глазами на худом лице — вестник мог быть из верных госпожи Нэрвен. Потом Глорфиндель его узнал. Прямо перед тем, как беглец сказал: — Элерондо, — хриплым, но все ещё глубоким и звучным голосом. Макалаурэ Феанарион, убийца эльдар, был безоружен и носил одежду из простой грубой ткани, словно лесной эльда, чья семья прядёт лен и шерсть и сама же ткет ее и красит соком трав и дубовой корой. На руке его была свежая повязка — даже стражи не лишили бы раненого помощи. Был он худ, с запавшими щеками, словно те несчастные беглецы, что приходили в Гондолин через горы после захвата Дориониона войсками Моргота. И был он похож на огарок свечи. Пустой, почти выгоревший огарок, последние волоски фитиля которого ещё тлеют, клонясь на стол и бумаги, чтобы поджечь их среди ночи, а за ними весь дом с его обитателями. — Кано, — улыбка Элронда вышла совсем грустная. — Ты негодяй и чудовище, — сказал он печально и сурово. Маглор развел руками. Элронд в ответ стремительно шагнул к нему и обнял. Глорфиндель мысленно развернул свой свиток памяти со всеми сведениями о жизни сыновей Эарендила. Придется изрядно дополнить его. А местами стереть. Кажется, синдар и фалмари бывали очень неточны в словах. — Сейчас ты сядешь пить и есть, и скажешь, что тебя сюда привело, — приказал Элронд несколько мгновений спустя. — Тьелпе. …Видел ли Глорфиндель Тьелперинквара, сына Куруфина, вживую? Задолго до того как тот стал Келебримбором — в недосягаемом «тогда», ребенка в свете Древ. Мрачным сосредоточенным юношей в темноте на площади Тириона, который остановился по слову отца и избежал отцовской и дедовской Клятвы. Печальным, быстро повзрослевшим мастером на празднике примирения народов нолдор: средние Феанариони не явились, кто знает, почему, но сын Куруфина приехал вместе с младшими дядьями, широкоплечий, сосредоточенный, с руками в следах заживших ожогов и несмываемой копоти. Каким он стал теперь, думать было... несвоевременно. — Не молчи, говори, — в голосе Элронда было тепло, глубокое, как от большой каменной печи в зимнем доме. Маглор сделал сразу несколько глотков мирувора из кубка, перевел дух — и осел на стул. Бывает и так: мирувор не только придаёт сил, но и допускает до слишком напряженного разума и тела мысль, что возможен отдых и опасности нет. — Тьелпе жив и в плену. Его держат в подвале Дома Мастеров. Они не каменные мешки, но надёжны, и там стоит стража. В городе нет ни эльдар, ни казад. Есть пленные аданы, которых заставили работать: чинить стену, ворота, расчищать завалы. Некоторых эльдар вывезли на восток. Они бежали, когда я ночью встретил один караван с пленными. — Ты убил спящих? — вырвалось у Глорфинделя, и он осекся. — Да, — сказал Маглор, не глядя в его сторону, — с неспящими врагами я бы не справился. Эльдар рассказали мне о разгроме и ушли, кроме одного. Он назвал себя учеником Тьелпе и отправился со мной в город. Прежде чем мы вошли в город, он поделился со мной памятью об устройстве Дома Мастеров, сверху донизу. — Он погиб? — Нет, я запретил ему идти. Он молод и не прошел бы со мной. — Где он теперь? — спросил Элронд. — Он будет очень нужен здесь. — В шатре целителей. Тинвэ, у него каштановые волосы обрезаны неровно, голубые глаза и шрам на лбу и темени. Зашивали орки. — Нилимэ, отправь туда писца с расспросами. — Он строил укрепления восточных ворот. Пусть начертит, — добавил Маглор. — Я вошёл в город через них, ночью и незамеченным, потом смог покинуть через их. Смогут и другие. — Уверен? — переспросил Элронд. — Да. Там много орков, оттуда не ждут внезапного нападения. — Ты ранил Тинвэ, чтобы он не отправился с тобой? — уточнил Элронд, помолчав мгновение. — Я сломал ему щиколотку, — ответил Маглор ровно, — рана его и так не остановила. Глорфиндель почувствовал себя особенно лишним. От грустной и понимающей короткой улыбки Элронда ему сделалось неуютно. — Но в одиночку ты не смог вернуть его. — Зато услышал разговоры среди людей, о том, что с запада, наконец, идёт войско эльфов, и ушел за помощью. — Принял бы помощь Тинвэ. — Нет, — и вдруг проскочило нечто знакомое в этом стальном «нет», оно звучало иногда в голосе короля Тургона и его отца. Так значит, оно родом ещё на ступень раньше. — Тинвэ… Очень городской. Дитя мирного времени. Я лишь в Тирионе знал таких мастеров, которым ничего за пределами города и мастерских не нужно и неинтересно. Он владеет оружием по обязанности, толком не умеет бесшумно ходить. И не только. Он не сможет перерезать глотку охраннику или спящему. Я решил, что он будет жить без этих умений и дальше, — сообщил Маглор. Отломил хлеб, маленький кусочек, и осторожно съел. — Надежду отбить Ост-ин-Эдиль я оставил, — сказал Элронд печально. — Но Тьелпе пока жив, — лицо Маглора коротко исказилось, словно в кривой улыбке, и вернулось к прежнему усталому спокойствию. — Мне нужно несколько умелых и опытных разведчиков, чтобы провести их в город и очень тихо снять охрану. Боюсь, теперь, после моей попытки, охраны станет больше. И ещё несколько верных с лошадьми, чтобы ждать поодаль от стен. «Умеющих резать глотки разведчиков…» — Неудачная попытка должна была сильно их встревожить, — сказал Глорфиндель вслух. — Пленного могут перевести в другое место и усилить охрану. Маглор посмотрел на него, словно впервые увидел. — Там некуда перевести. Да, усилят. С кем я говорю? — в его глазах узнавания не было. — Глорфиндель из Гондолина. Лаурэфиндэ. — Не помню. Нет, мы слышали об одном Лаурэфиндэ, спасителе беженцев. Тебя назвали в его честь? — спросил Маглор равнодушно и вежливо. — Нет. — Элерондо, ты поможешь мне? — повторил Маглор, отворачиваясь. — Ты понимаешь, на что идешь этим возвращением? — отозвался тот. — Я не поведу никого вслепую. Только тех, кто согласен. Если нет, я обращусь к беженцам. — Ты сможешь обратиться к разведчикам. После еды и отдыха. — Хочешь убедиться, не безумен ли я? — Я убедился. Маглор помолчал. Хлеб и сыр он все ломал на мелкие кусочки и забрасывал в рот, словно не разбирая вкуса. Это тоже было знакомо. Когда усталость слишком велика, вкус теряется, и любая еда может стать лишь безвкусным топливом для твоего тела, которое принимаешь из долга. — Мой отдых тяжело ему обойдется, — сказал Маглор, когда закончилось по ломтю сыра и хлеба. По жесту Элронда он налил себе ещё мирувора. — Я хотел бы поговорить с разведчиками и беженцами прямо сейчас. Я довольно отдохнул, пока ждал встречи. — Лорд Элронд, — сказал Глорфиндель сдержанно. — Ваш гость не безумен, и я с этим согласен. И все же… Он на мгновение поискал слова для того, что ощутил. И не то, чтобы Маглор плохо закрывался. — Лорд Маглор может готовиться заплатить своей жизнью и всеми остальными жизнями за то, чтобы теперь его попытка удалась. Такая готовность — плохой помощник для возвращения. Для возвращения лорда Келебримбора — тоже. — Это не твое дело, — сказал Маглор так же равнодушно. — Я это знаю, — кивнул Элронд. — Ещё я знаю, что остановить его словами я не могу, а силой не хочу. И не стану оставлять его без помощи. Даже не упоминая, что король Гил-Галад перед выступлением настаивал на том, как важен для нас всех Келебримбор и его талант. Вот оно, вспомнил вдруг Глорфиндель. Мне не показалось. Это чувство силы, окутывающей короля… — Лучше бы он настаивал, чтобы вы выступили раньше, — сказал Маглор устало и зло. — Я тоже сожалею, что мы опоздали, — ответил мягко Элронд. «Мы» было очень большое в его словах. — Есть ещё одно, о чем я должен узнать. — Да, Саурон в городе, — сухо ответил Маглор. — Да, я все время чувствовал его присутствие. Он меня — полагаю, нет. Он был очень… сосредоточен на чем-то. — Это будет первое, о чем ты предупредишь добровольцев. — Да. …Это «да» было сухим, деловитым и готовым к смерти, словно к неизбежной встрече со старой знакомой.