глава пятая: кошмарные сны

Тяжесть одиночества особенно остро ощущалась и тяготила и без того неспокойное душевное состояние, когда на Маглонию надвигалась темная и тихая ночь. Лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на мостовые, освещая широкие улицы, по которым Лаксус Дреяр брёл без определённой цели. Его тело было измотано, плечи ныли от слишком долгих тренировок, а ноги, казалось, сами несли его вперёд, лишь бы не стоять на месте. Он не хотел возвращаться в свою квартиру, расположенную неподалеку от «Хвоста Феи»‎. В гильдию Дреяр-младший тоже не горел желанием приходить, ибо наверняка дед начнет капать ему на мозги своими нравоучениями. Но хуже всего была та суровая истина, твердящая, что в любом месте его ждали кошмары. С тех пор как отец, Иван Дреяр, был изгнан из гильдии, разругавшись в пух и прах с дедом, в Лаксусе что-то треснуло. Ему и раньше приходилось несладко. Свою мать юноша не не успел узнать, она скончалась, подарив ему жизнь. А отец никогда особо не принимал участия в его жизни. Ивана больше волновала власть и влияние. Лаксус не показывал никому своих переживаний — был слишком горд и упрям. Но по ночам, когда стены комнаты сжимались со всех сторон, а тишина давила, как толстое одеяло, ему приходилось бороться с самим собой. Каждую ночь одно и то же. Чертов замкнутый круг. Лаксус засыпал — и тут же оказывался в плену дурных снов, от которых не было спасения. Видел, как Иван находясь в тени, зло улыбался, а в глазах плескалось презрение. — Ты слабак, Лаксус. — Слова звучали, как удар плетью. — Ты мне не нужен. Никому не нужен. Лаксус хотел возразить, но будто онемел, чувствуя боль в горле. — Ты не мой сын. — Иван исчезал во мраке, оставляя после себя ощущение пустоты и сомнений. — Ты жалкое подобие, просто мальчишка, цепляющийся за старика. Каждый раз, когда Лаксус просыпался после такого сна, он чувствовал, как сердце колотилось в груди, а на коже выступал холодный пот. Иногда он даже не помнил подробностей, но это чувство — грызущее, разъедающее изнутри — никуда не делось, прочно поселяясь в его душе. Вот почему Лаксус изматывал себя. Тренировался до предела, пока руки не дрожали от напряжения. Управлял молниями, что кулаки саднило. А потом выходил на улицу, шагая по пустынным переулкам, вдыхая прохладный воздух, надеясь, что к утру тело просто отключится само по себе. Лаксус не мог признаться ни Макарову, ни кому-то из товарищей по гильдии, что внутри него всё рушится. Дед… Старик не говорил об этом, но Лаксус знал — он переживал. Он пытался с ним говорить, но Лаксус отмахивался, грубил и уходил. Не мог позволить себе выглядеть слабым. Отец был неправ. Иван заблужался на его счет. Лаксус — Дреяр. Он сильный. Он должен оставаться таким. И всё же... Каждую ночь, когда Лаксус снова оставался один, в голове звучал голос родителя: — Ты просто ребёнок, Лаксус. Брошенный, ненужный, пустой. Лаксус стиснул зубы, шаг ускорился. Вдалеке виднелось здание гильдии — его дом. Но в ту минуту он не был уверен, есть ли у него вообще место, подходящее под такое описание…

***

Мираджейн Штраус не считала себя ревнивой девушкой. По крайней мере, она убеждала себя в этом каждый день. К тому же причин для возникновения этого чувства у нее не было. Штраус ни с кем не встречалась, и ей никто не нравился, чтобы она взяла и сразу же стала сходить с ума. Но в последнее время Лаксус Дреяр доводил её до бешенства. Вернее, внук мастера гильдии всегда раздражал ее, но умудрялся ставить новые рекорды, проверяя ее шальные нервы на прочность. Юная волшебница всё чаще замечала, как он появляется в «Хвосте Феи» измотанный, с тёмными кругами под глазами и таким видом, словно всю ночь таскал валуны с горы Хакобе или... Это «или» заставляло Миру краснеть и злиться еще больше, ибо фантазия рисовала дурные картинки. Лаксус грубил чаще обычного, раздражался на ровном месте, а самое главное — он избегал её. И шастал где-то ночами…Когда Мираджейн пыталась с ним поговорить, он отделывался односложными ответами или вовсе молча уходил. «Что, чёрт возьми, происходит?» — гадала Штраус. Сначала она решила, что это просто очередной период, когда Лаксус возомнил себя круче всех и забил на общение, с которым у него и без того были проблемы. Такое с Дреяром случалось часто. Но стоило обратить внимание на некоторые детали, как её терпение начало трещать. Во-первых, он приходил в гильдию поздно. Был вечно усталым. Шатался по ночам неизвестно где. Это наводило на определённые мысли. Всё ясно. Он завёл подружку. И Мираджейн это предположение одновременно смешило и бесило. Кому вообще сдался этот каланча? — Лаксус, можно тебя на минутку? — специально певуче произнесла Мираджейн. Ее голос был приторно-сладким, но взгляд говорил, что минута будет долгой и мучительной. — Чего тебе, демоненок? — Он вздохнул, отрываясь от кружки с кофе, и нехотя повернулся к ней. — Ты мне скажи, чего с тобой происходит? — Миоа скрестила руки на груди, склонив голову набок. — Где ты шляешься по ночам? Лаксус прищурился, явно не ожидая такого вопроса. — Совсем страх потеряла? — рявкнул Лаксус, но Мира нисколечко не испугалась его показной злости. — Не строй из себя идиота! — закричала Штраус, — Ты выглядишь так, будто всю ночь развлекался, а потом пришёл сюда, типа уставший. Ты что, нашёл себе кого-то? Лаксус несколько раз моргнул и приоткрыл рот, все еще не веря собственным ушам. Нет, он знал, что это мелкое исчадие ада любило бесить его. Но сегодня Мираджейн конкретно оборзела, полезла не в свое дело! Наглая стерва! Волшебник нахмурился, мечтая, чтобы она свалила как можно скорее. — Ты совсем свихнулась. — буркнул Дреяр, когда к нему вернулся дар речи. — Это у тебя крыша едет, — насупилась Мираджейн, напоминив ему кошку, — Ты шарахаешься от всех, ходишь по ночам, как призрак, а потом едва стоишь на ногах! Что мне ещё думать? Лаксус уставился на Мираджейн так, словно она только что сморозила несусветную нелепицу. Например, заявила, что выйдет замуж за Хэппи. — Ты несешь чушь. — процедил сквозь зубы он, — Тебя не касается, то чем я занимаюсь. — Это ты несешь чушь. — Мираджейн покраснела, но тут же взяла себя в руки. «Спокойно, Мира, спокойно...», — пронеслось в ее беспорядочном потоке размышлений. — Мне просто не нравится, что ты ведёшь себя подозрительно! — выпалила Штраус, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ты смешная. — Лаксус хмыкнул и качнул головой, но в его глазах мелькнул странный блеск. — Да пошёл ты! — Мира хлопнула ладонью по столу. — Если у тебя действительно есть кто-то, я ей сочувствую! Она развернулась и собиралась пойти прочь, но Лаксус ловко поймал её за запястье. — Не вздумай взболтнуть деду о своей больной фантазии, дьяволица, — пригрозил ей Дреяр. Однако в его голосе не звучало привычной бравады. Это её немного насторожило. Штраус медленно повернулась, глядя на него испытующе. — Это мне решать, что говорить мастеру, — она сделала паузу, — а что — нет. Он зло посмотрел на нее, без тени насмешки. — Скажи правду, дурак! — вздохнула она, уже не столько злясь, сколько обеспокоенно глядя на него. Он молчал несколько секунд, а потом нехотя пробормотал: — Иди к черту. Мираджейн нахмурилась. Что-то в его голосе заставило её сердце болезненно сжаться.

***

Мираджейн не собиралась быть той девушкой, которая шпионит за не своим парнем. Но Лаксус не оставил ей иного выбора. Когда очередной ночью Дреяр снова ушёл в неизвестном направлении, её терпение лопнуло. Мираджейн быстро накинула тёмный плащ, спрятала волосы под капюшон и бесшумно последовала за ним. Лаксус шёл быстрым, целеустремлённым шагом, и Мира едва поспевала. Город закончился, впереди раскинулся лес, где мягко шумели деревья, а где-то вдалеке ухнула сова. «Куда ты идёшь, Лаксус?», — этот вопрос не переставал мучить Штраус. Она затаила дыхание, увидев, что он свернул на узкую тропинку, ведущую в одно единственное место. Дреяр, определенно, направлялся в лес, и Мираджейн, разумеется, поспешила за ним. Чаща Магнолии дышала спокойствием и древней магией. Высокие деревья тянулись к небу, их густые кроны, словно создавали защитный купол, сквозь который пробивались лишь редкие серебристые лучи луны. Здесь всегда царил полумрак, даже днём. Земля под ногами была мягкой, покрытой толстым слоем опавшей листвы и мха, который приглушал шаги. Лёгкий ночной ветер шевелил ветви, наполняя лес шёпотом — будто деревья переговаривались между собой. Где-то в глубине леса послышались странные звуки, а затем раздалось лёгкое потрескивание сучьев — возможно, пробежала лиса или кролик. В воздухе витал терпкий запах влажной коры, смешанный с тонким ароматом ночных цветов, которые прятались среди кустов. Дальше, за поворотом, начинались старые тропинки, забытые большинством жителей Магнолии. Они вились между деревьями, извиваясь, словно змеи, уводя всё дальше — туда, где спрятаны тайны. Где-то впереди виднелся тусклый свет, пробивающийся между стволами. Лес был живым — он дышал, слушал, охранял свои секреты. Здесь время словно замедлялось, растворяясь в вечной тишине и особенном ритме ночи. Через несколько минут впереди замаячила маленькая хижина, принадлежащая Полюшке — их целительнице. Мира прикусила губу. Зачем Дреяр беспокоил Полюшку в столь поздний час? Нет, их семья, разумеется, всегда была с врачевательницей на короткой ноге, но вряд ли та была в восторге от того, что ее беспокоили и не давали толком отдохнуть. Или этот придурок умудрился получить опасное ранение? Мираджейн не на шутку заволновалась. Тем временем Лаксус постучал, и вскоре дверь скрипнула, пропуская его внутрь. Мираджейн проскользнула ближе, прячась в тени дубов. Подкралась к окну, осторожно выглянула. Перед взором Штраус развернулась следующая картина: Полюшка сидела за столом, глядя на Лаксуса одновременно с выражением лёгкого раздражения и заботы. — Опять ты? — пожилая целительница сложила руки на груди. — Я же сказала тебе, Лаксус, что это не выход. — Я просто хочу поспать, Полюшка, — Лаксус мрачно стиснул зубы. «Поспать?..», — Мира сжала пальцы в кулак. — Ты не можешь вечно пить снотворный отвар, мальчик. — Полюшка вздохнула и открыла деревянный ящик, доставая небольшой пузырёк. — Пару капель. Не больше. — Спасибо, бабуль, — Лаксус вздохнул, взяв в руки лекарство. Бабуль?! Мираджейн едва не подавилась воздухом, услышав из уст Дреяра столь милое обращение, причем, когда он так ласково обратился к Полюшке, привычно грозной и любящей держать все в ежовых руковицах, черты лица женщины стали мягче, и на губах даже мелькнула тень улыбки. Однако Полюшка все-таки нахмурилась. — Лаксус, может, ты наконец расскажешь, что тебя тревожит? — прямо спросила она. — Чего вы все пристали ко мне? — начал раздражаться Лаксус. — Достали. Не будь, как дед, а? — Ты выглядишь так, будто по тебе стадо пегасов пробежалось. — рассудила Полюшка, — Если будешь продолжать в том же духе, свалишься. — Я справлюсь, — Лаксус только хмыкнул и сунул пузырёк в карман. — Ты — еще дурнее, чем Макаров в молодости, — целительница покачала головой. — Если не поможет, сразу же на следующий день приходи, понял меня? Лаксус лишь молча кивнул, а потом развернулся и направился к выходу. Мираджейн едва успела отпрыгнуть в кусты, когда он открыл дверь. Она постаралась замереть и дышать тише. Когда Лаксус ушёл, она закрыла глаза, пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Он не гулял по ночам ради какой-то девушки. Он страдал. И он никому об этом не говорил. Её сердце болезненно сжалось. «Ты упрямый идиот, Лаксус Дреяр…», — раздраженно подумала Мираджейн и поспешила вернуться обратно в город. Что-то подсказывало ей: Полюшка наверняка узнала о ее проделке, но почему-то не выдала.

***

Мираджейн долго колебалась, стоя перед дверью в комнату Лаксуса. Теперь она знала, почему последние недели он ходил мрачнее тучи, избегал всех и каждый вечер исчезал, словно растворяясь в ночи. А утром появлялся и отмалчивался. Мира уже устала раздражаться, подозревать и додумывать. Поэтому она была рада наконец-то докопаться до истины и теперь могла перейти к решительным действиям. Повезло, что Эльфмана и Лисанну в компании других детей Макао и Вакаба сопроводили в соседний город на какой-то праздник и вернуться только к утру. Медленно вдохнув, Мираджейн толкнула дверь, которая оказалась незапертой, и вошла. Комната Лаксуса встретила её глубоким полумраком. Воздух был тяжёлым, пропитанным лёгким запахом табака. Балбес начал курить? Парень сидел на кровати, опираясь локтями о колени. Он слушал музыку, его наушники поблескивали. Затем Дреяр лениво перевёл на неё взгляд, в котором читалась смесь раздражения и усталости. — Ты что тут делаешь? — хрипло пробормотал Лаксус. Он не спешил грубить и тембр голоса был лишен злости, скорее, отображал изнемождённое недовольство. — Пришла убедиться, не помрёшь ли ты от усталости и недосыпа, упрямец,— невозмутимо ответила Мираджейн, захлопнув за собой дверь. Вот же мелкая зараза! Выведала все-таки! — Пф. — Лаксус устало закатил глаза, — Я не ребенок, мне не нужна нянька. — Ну, раз ты ведёшь себя, как ребёнок, приходится заботиться о тебе, как о малом, — парировала Мираджейн и, даже не спрашивая разрешения, подошла ближе. Он что-то пробормотал под нос, но не возражал, когда она опустилась на край кровати. Лаксус выглядел измождённым — его плечи были напряжены, глаза устало прищурены, а в уголках губ залегла недовольная складка. — Ты когда в последний раз нормально спал? — мягко спросила Штраус, кладя ладонь на его руку. — Не твоё дело,— буркнул Дреяр, но не отстранился. — Слишком уж моё. Ты ходишь по гильдии, как грозовая туча, и даже не стараешься поделиться, что у тебя проблемы, — она сжала его пальцы, тёплые и крепкие. — Я не уйду, пока ты не уснёшь. — Мира, серьёзно, проваливай. — Лаксус плотнее сжал челюсти и потёр лицо ладонями. — Мне не нужны твои заботы. — Ага, конечно, — хмыкнула Мира, легко толкнув его плечом. — Давай, ложись. — Ты вообще меня слушаешь?! — возмутился Дреяр, — Командуешь в чужом доме! — Я тебя слышу, но ты несёшь чушь, так что проигнорирую, — усмехнулась Штраус. Он зарычал что-то про то, какая она заноза, но сдался — тяжело вздохнул и откинулся на подушку. Мира прикрыла шторы, затем подошла к нему, опустилась рядом и положила ладонь на его лоб. — Закрой глаза. — прошептала она. — Ты еще мне колыбельную спой, — цокнул языком Лаксус, — я тогда уйду из гильдии, клянусь. — Да, тебя, скорее, выгонят за какой-нибудь косяк. — Штраус тихо рассмеялась. — Ладно, молчу. Просто отдыхай. Мираджейн медленно провела пальцами по его виску, затем нежно погладила по волосам. Лаксус сначала напрягся, но затем медленно расслабился, его дыхание стало ровнее. Она ещё долго сидела рядом, чувствуя, как его напряжение уходит, пока не убедилась, что он погрузился в глубокий сон

***

Мираджейн не ушла. Она знала, что Лаксус не выспится, если его опять будут терзать кошмары. Наверняка же ему снились плохие сны, вот он и ходил усталый. Поэтому Штраус осталась сидеть рядом, наблюдая, как его массивная грудь равномерно поднималась и опускалась. Лаксус выглядел спокойнее, чем за последние дни, но тревожная складка между его бровей не исчезла. Прошло несколько часов, когда внезапно его тело дёрнулось. — Нет... — выдохнул Дреяр, сжав простыню в кулаках. Его лицо исказилось, дыхание стало рваным, а лоб покрылся холодным потом. Он резко дёрнулся, словно хотел вырваться из чьих-то невидимых оков. — Лаксус, — мягко позвала Мира, касаясь его скулы. Лаксус не проснулся, но напряжение в его теле усилилось. — Оставь меня... я не... не такой... — прошептал он сквозь сон, его брови болезненно сдвинулись. Мираджейн чувствовала, как его пальцы судорожно сжались в кулаки. И ей вдруг стало так больно за него. Она сама от себя не ожидала такой чувствительности. — Тише, это всего лишь сон, — Штраус медленно провела пальцами по его золотистым волосам, приглаживая взъерошенные пряди. Но кошмар не отпускал Лаксуса. — Не предавал... не хотел... я не... — Он резко вздохнул, словно тонущий, пытающийся вырваться из пучины сна. Мира не выдержала — прильнула ближе, осторожно обняв его, и стала медленно поглаживать по спине, чувствуя напряжённые мышцы, дрожащие от внутренней борьбы. — Ш-ш-ш, всё хорошо, Лаки, — прошептала Мираджейн у самого его уха. — Это всего лишь сон. Я здесь. Лаки прозвучало чересчур нежно. А ведь раньше она называла его так исключительно с целью побесить. Ведь с недавних пор пошла мода называть этим именем исключительно девчонок, и Штраус не переставала заявляться, что Дреяр порою вел себя, как настояая истеричка. Дыхание стало чуть ровнее, но всё ещё прерывистое. Внезапно она вспомнила его последние слова. Он говорил про колыбельную, чтобы она ни в коем случае не вздумала петь. Мираджейн усмехнулась. Ее младшие брат и сестра же тоже страдали порою из-за напастей дурных снов, и ее мелодичный голос всегда им помогал. Хуже ведь все равно не станет, если она попробует? Мираджейн запела. Её голос был нежным, мягким, тёплым, словно шелковистый плед, укрывающий его от холода. Колыбельная, напев, который она слышала когда-то в детстве, теперь звучала для него:

Спи, закрой глаза… Забудь о страхах и тревогах… Тьма тебя не тронет, Я с тобой, ты не один…

Лаксус перестал бормотать что-то неразборчивое. Кошмар отступал, как тень перед утренним солнцем. Мираджейн продолжала петь, касаясь его щеки, нежно сжимая его руку в своей:

Засыпай, мой сильный воин, Пусть звёзды охраняют твой сон. Я рядом, я всегда рядом Ты больше не один.

Штраус почувствовала, как его пальцы слабо коснулись её ладони. — Не уходи... — едва слышно прошептал Лаксус, почти осознанно. — Не уйду, — ответила Мираджейн, улыбнувшись. Лаксус вздрогнул, но наконец медленно расслабился, будто тепло её прикосновений вытягивало тьму кошмара. Его лицо разгладилось, пальцы разжались, дыхание выровнялось. Мираджейн сидела рядом, проводя пальцами по его щеке, из последних сил пытаясь не задремать. Благо опыт старшей сестры очень помогал и она продолжала стеречь сон Дреяра.

***

Мираджейн не могла оставить Лаксуса одного, пусть он и продолжал мирно посапывать и временами даже храпел. Она медленно скользнула на кровать рядом с ним. Сердце стучало чаще, но не от волнения, а от тихого понимания: сейчас он нуждался в ней, даже если сам этого не осознавал. Лаксус на мгновение октрыл глаза, когда Мираджейн обняла его, проведя рукой по спине. Под пальцами чувствовались напряжённые мышцы, словно даже во сне он сражался с тенями прошлого. — Всё хорошо, я здесь, — прошептала Мира, прильнув к нему ближе. Лаксус был горячим, словно огонь, и даже сквозь ткань одежды дыхание коснулось её кожи, обжигая. Он чуть повернулся в её сторону, как будто искал тепло. Мираджейн погладила его по волосам, позволив пальцам скользнуть по жёстким светлым прядям, нежно запутываясь в них. Он глубоко вдохнул, словно её прикосновение прогнало кошмары. — Мира...— его голос был хриплым, сонным, но таким родным. Она не ответила словами — только крепче обхватила его, прижимаясь ближе. Лаксус дышал ровнее, его пальцы неосознанно сжались на её талии, будто он боялся, что она убежит. В комнате стояла тишина, нарушаемая только ровным стуком их сердец. Где-то снаружи шелестели листья, убаюкивая. Мираджейн закрыла глаза, чувствуя, как его тёплая ладонь скользнула вдоль линии позвоночника, обнимая. — Спасибо, — выдохнул он. Она лишь улыбнулась в темноте, зная, что завтра он снова будет хмурым и упрямым, но хотя бы выспавшимся. А утром уже можно спокойно продолжать действовать друг другу на нервы и делать вид, что ничего особенного между ними не произошло!