Возвращение в прошлое

В понедельник после математики Нил отправился искать Рене. За последние два месяца он невольно запомнил учебное расписание всех товарищей по команде. Ему не нравилось, что эта информация занимает место у него в голове, но он слишком много времени проводил с Лисами и потому всегда знал, кто где находится. Как и у него, у Рене было две пары подряд, затем «окно» и потом еще одна пара. Фокус заключался в том, чтобы поймать ее прежде, чем она уйдет из аудитории неизвестно куда. К счастью, ее и Нила разделял всего один корпус. Именно из-за такого близкого расположения ей поручили отвести Нила с математики на историю в день стартового матча «Лисов». Нил проворно сбежал по ступенькам крыльца, лавируя между теми, кто никуда не спешил, и аккуратно избегая столкновений с такими же торопыгами, как он сам. Огибая угол здания, он ухватился за торговый автомат, чтобы легче войти в поворот, и метрах в шести перед собой разглядел радужные кончики волос Рене. Поглубже затолкав сомнения и смутное беспокойство, Нил двинулся за ней. Когда он ее нагнал, Рене повернула голову, и он не мог не заметить, как удивленно приподнялись ее брови. – Привет, Нил. Вот уж не ожидала. – Ты сейчас занята? – осведомился он. – Есть минутка поговорить? Рене засмеялась. – Пора мне прекращать спорить с Эндрю, когда дело касается тебя. – Нил озадаченно нахмурил брови, и она пояснила: – Он утверждал, что ты захочешь поговорить со мной, но я была уверена, что ты пока не готов. Отвечая на твой вопрос: нет, не занята. Может, пройдемся? До следующей пары у Нила оставалось целых два часа, поэтому на прогулку он согласился. Между кампусом, Окружной дорогой и центром города располагался парк, который все называли просто Зеленым. Если у него и было официальное название, то в университетских брошюрах оно Нилу не встречалось. Он решил, что Рене хочет поваляться на травке под солнышком, как другие студенты, однако вскоре обнаружил, что она просто срезала дорогу и, обходя загорающих, направляется в сторону магазинов. – Эндрю сказал, о чем я хочу с тобой поговорить? – спросил он примерно на полпути из парка. – В подробности не вдавался, – пожала плечами Рене. – Я тебя уже об этом спрашивал, но ты не ответила. Может, теперь откроешь тайну, за что Эндрю тебя так любит? – В прошлом году он приглашал кое-кого из нас в «Райские сумерки». По одному, – начала Рене. – Зачем он повез туда Мэтта, ты уже знаешь. Дэн он пригласил, чтобы проверить, заслуживает ли она быть капитаном. Ну, а меня – потому что, как и в случае с тобой, не купился на фасад. – Она жестом указала на свое лицо и коснулась кончиками пальцев крестика на груди. – Он хотел услышать правду, и я ее рассказала. Оказалось, что у нас много общего. – Они остановились у пешеходного перехода, и Рене посмотрела в лицо Нилу. – Единственное, чем мы отличаемся, – это удача и вера. – И психоз, – прибавил Нил. Рене улыбнулась. – Не совсем так. Я – плохой человек, который изо всех сил старается быть хорошим, но я бы даже не пыталась стать хорошей, если бы не внешние обстоятельства. Она произнесла это совершенно спокойно, устремив перед собой безмятежный взгляд. – Я росла вместе с мамой и чередой ее любовников, поголовно имевших привычку к рукоприкладству. Может, это даже закономерно, что я и сама пошла по кривой дорожке. Я начала работать на одну из детройтских банд – стояла на шухере, была девочкой на побегушках. За пару лет дослужилась до более серьезных заданий. Делала все, что мне приказывали, и плевала на то, что ломаю людям жизнь. На мое счастье, я оказалась не такой умной, какой себя считала. В пятнадцать лет меня взяли копы. Адвокату удалось выторговать смягчение приговора в обмен на свидетельские показания. Мое признание навредило многим, в том числе маме. В суде мой адвокат ссылался на неблагоприятные условия в семье, убеждал присяжных, что у меня перед глазами не было положительных примеров. Из-за этого маму и ее тогдашнего дружка отправили в тюрьму – обвинений набрался целый букет. Там обоих насмерть забили разъяренные члены банды, которых упекли за решетку из-за меня. – Мне очень жаль, – сказал Нил, хотя на самом деле слегка позавидовал Рене. И она, и Ваймак лишились родителей в результате тюремного насилия, а вот расправиться с бостонским Мясником никто не смел. Если бы только его сокамерникам хватило пороху, для Нила разом бы решился миллион проблем. – А мне нет, – сказала Рене, выдернув его из задумчивости, и пошла через дорогу. Нил, не сразу стряхнув с себя оцепенение, последовал за ней лишь через несколько секунд. Когда они вновь поравнялись, она улыбнулась. – Знаю, я тоже должна сожалеть, но пока не получается. Да, это из-за меня они погибли, но, если честно, я ненавидела и маму, и ее любовника. Кроме того, если бы не мамина смерть, меня бы здесь не было. Учитывая, что моя мать умерла, а биологический отец скрывается от закона, у судей не было другого выбора, как после года колонии отдать меня под опеку, – продолжала Рене. – Я доставала приемных родителей всеми возможными способами; за два года сбегала восемь раз. Стефани Уокер узнала обо мне от одной из приемных матерей на встрече выпускников. Она подала ходатайство, обила кучу порогов, пока не получила опеку, и, как только формальности были улажены, увезла меня в Северную Дакоту. Она дала мне новое имя, новую веру и шанс на новую жизнь. Рене не преувеличила, сказав, что у нее с Эндрю много общего. Обоих благодаря матерям с детства окружало насилие, оба побывали в колонии для несовершеннолетних и в системе опеки. Их судьбы кардинально разошлись только после того, как и тот и другая обрели настоящую семью. Рене позволила Стефани воспитать ее нормальным человеком и раскаивалась в прошлой жестокости, а Эндрю убил родную мать, как только представилась возможность. Нил наконец-то понял, почему Рене совершенно не боится Миньярда. – Тогда почему у вас с Эндрю не срастается? – спросил Нил. – Извини, не поняла. В каком смысле «не срастается»? – Почему ты не предложишь ему встречаться? Судя по выражению лица, этого вопроса Рене ожидала меньше всего. Она потянула время, жестом указав Нилу на дверь ближайшего магазина. Он вошел первым, а потом посторонился, пропуская ее вперед. Проходя мимо, Рене окинула его оценивающим взглядом, но сразу занялась тем, за чем пришла: начала перебирать безделушки на первой попавшейся полке. – Можно узнать причину твоего любопытства? – спросила она. – Раньше тебя подобные темы вроде бы не интересовали. – И сейчас не интересуют, – ответил Нил, хотя прозвучало это глупо, ведь разговор завел он сам. Как бы получше ей объяснить… Он не собирался сообщать Рене, что весь вечер пятницы провел в мыслях о смерти. Воображать будущее, которое ему не светило, Нил не хотел, поэтому, стоя у перил, думал о товарищах по команде. Чувство было странное, захватывающее и болезненное одновременно. Он не привык беспокоиться о ком-то кроме себя и матери и все же попытался представить жизнь Лисов через год или два. Кого из нападающих Кевин возьмет ему на замену? Что будет с Мэдди ,когда она узнает ? Сможет ли она продолжать играть в экси без Нила ? Насколько серьезные последствия ждут команду после того, как он сдастся в руки ФБР? Но в основном Нил думал о Лисах как о людях, с которыми проводил этот вечер, которых близко узнал почти против своей воли. Идеальными они никогда не станут, но все у них будет в порядке. Они пришли в «Лисью нору» сломанными одиночками, но здесь постепенно, шаг за шагом, помогали друг другу выбраться. Даже Кевин в конце концов одержит победу и окажется на вершине. Он не канет в забвение, как пророчат Тэцудзи и Рико, именно благодаря ему «Лисы» возродятся из пепла, и к Кевину вернется заслуженная слава. Единственный, кого, помимо Нила, впереди не ждет ничего хорошего, – это Эндрю. И Кевин, и Ники полагали, будто у каждого из них есть способ решить проблему Эндрю, однако Нил уже сомневался, кому стоит верить. Впрочем, сказать об этом Рене он тоже не мог, иначе пришлось бы объяснять, почему для него это вдруг стало так важно. Она все равно ничего не поймет, поскольку не знает, кто он такой и что предложил ему Эндрю. – Ладно, забей, – пробормотал он. Нил повернулся, собираясь уйти, но в этот момент Рене произнесла: – Я просто не в его вкусе, Нил. Между нами ничего нет. – Элисон тоже так говорила. – Нил старался разглядеть в лице Рене правду. – Сказала Сету, что насчет вас можно не волноваться, ничего нет и не будет. Но остальные ждут, когда у вас начнутся отношения. Ты, наверное, сама знаешь, сколько раз Лисы на вас спорили. Если ты так спокойно все объяснила мне, почему не внесешь ясность для остальных? – Сложный вопрос, – улыбнулась Рене. – Кроме того, нам удобнее молчать. Элисон поверила мне, когда я сказала, что не испытываю романтических чувств к Эндрю. А остальные и слушать перестали, как только увидели, что мы с ним начали больше общаться. Я стараюсь отблагодарить Элисон за доверие, поэтому помогаю ей выиграть все споры обо мне и Эндрю. Прибыль мы делим пополам. Я откладываю выигранные деньги на наш проект «Усыновление к Рождеству», Элисон тратит свои на маникюр. – А в чем выгода Эндрю? – поинтересовался Нил. – Бесплатное развлечение? Веселится, глядя на спорщиков? – Душевное спокойствие, – подумав, ответила Рене. – Не понимаю. Рене снова замолчала и принялась перебирать кожаные бумажники. Взяла один в руки, повертела так и эдак. – Эндрю предупредил, что ты придешь ко мне с вопросами. Я спросила, что́ должна отвечать, и он сказал, что ему по барабану и что выступать модератором беседы он не собирается. Если он догадывался, о чем ты будешь спрашивать, то наверняка знал, что всплывет эта тема. Рене положила бумажник на место, на мгновение задержала пальцы на кожаной поверхности, как будто собиралась с мыслями, потом повернулась лицом к Нилу. – Я сказала, что не во вкусе Эндрю, и это правда. Но дело не в моей внешности и не в религии. Просто я девушка. Нил услышал слова, но смысл сперва не понял. Он растерянно заморгал, потом, когда дошло, моргнул еще раз и, пожалуй, излишне громко произнес: – А. Значит, Эндрю,но Кевин…Кевин же что-то с Мэдди…а Эндрю … Рене засмеялась и махнула рукой, отметая эту идею. – Да нет, что ты. Уверена, скоро ты познакомишься с девушкой Кевина. – Ты врешь. – Нил смотрел ей в глаза. – У Кевина нет девушки. У них же с Мэдди что-то. Да и фанаты и пресса постоянно за ним следят, он бы не смог такое скрыть. Рене спокойно и непринужденно огляделась по сторонам. В это время дня кроме них в магазине был только один покупатель, и сейчас он находился на другом конце зала. – Они встречаются тайком. Кевин понимает, что лучше об этом не трепаться. Представляешь, что сделал бы тренер Морияма, узнай он, что какая-то девица отвлекает Кевина от экси? Думаю, тебя не удивит, что она тоже играет в национальной сборной. Кевину подойдет лишь такая девушка, которая ни в чем ему не уступает и способна бросить вызов. К счастью, она бывший игрок «Воронов» и тоже прекрасно понимает, что будет, если ее застукают с Кевином. Может, им станет чуточку полегче после того, как мы разберемся с «Воронами» в этом сезоне. Нил продолжал смотреть на Рене, его взгляд был полон замешательства, и только спустя несколько секунд до него дошел смысл сказанного. Он медленно поднял глаза, не в силах поверить в услышанное. – Тея? – проговорил он, будто пытаясь осознать, что только что услышал. Рене, заметив его изумление, сдержанно улыбнулась. Это было не столько улыбка насмешки, сколько умиротворенное понимание того, что Нил еще не совсем понял всю картину. – Впечатляет, – добавила она, продолжая наблюдать за ним с едва заметным интересом. Она знала, как тяжело это осознать. Для большинства это было загадкой, которая не раскрывалась в одно мгновение. Нил, казалось, пытался сложить все кусочки мозаики, но в его голове продолжали путаться факты. Нил сделал шаг назад, обрабатывая информацию. Это действительно было шоком для него, и хотя он прекрасно знал, что мир спорта полон неожиданных поворотов, такое откровение бросало его в еще большее замешательство. – Как... как Мэдди и Кевин... – начал он, но не мог подобрать слов. Он подумал о том, как Мэдди воспримет эту новость. Неужели она могла не заметить ничего странного? Но в то же время, как можно было не замечать то, что было ускользающе скрыто? И, главное, что теперь? Как это повлияет на их отношения с Кевином, на отношения с Лисами? На все? Рене тяжело вздохнула, положив руки на стол перед собой, словно ищя точку опоры, чтобы продолжить разговор. – Для всех эта загадка, Нил, – сказала она, наконец, с оттенком сожаления в голосе. – И тебе, и Мэдди, и мне, и Кевину. Никто не знает точно, что будет дальше. Может быть, Кевин не готов к этому. Может, он сам не понимает, как это случилось. Но все, что нам нужно понять, это, что это может навредить Лисам. Все может рухнуть, если это выйдет наружу. Нил кивнул, но внутренне чувствовал растущее беспокойство. Он знал, что любые личные отношения, скрытые в тени, могут быть опасны для профессионалов, особенно когда все так взаимосвязано. – Мэдди… как она отреагирует, если узнает? – прошептал он, словно сам себе. Рене подняла взгляд, как будто решая, что сказать, а что оставить без ответа. Она почувствовала, как напряжение в воздухе стало сгущаться. – Трудно сказать. – она снова вздохнула, но на этот раз в её голосе слышалась неуверенность. – Она переживает за Кевина, но это еще одна нагрузка на неё. Ты ведь знаешь, как она воспринимает такие вещи, когда что-то меняется в её восприятии мира. Она хочет быть независимой, но также и чувствовать себя защищённой, а сейчас это может нарушить её внутренний баланс. Не думаю, что она быстро примет эту информацию. Нил чувствовал, как его собственное беспокойство нарастает. Он пытался представить, как Мэдди отреагирует, увидев эту новую сторону Кевина. Как бы она восприняла то, что он мог быть связан с кем-то, кого она могла бы воспринимать как угрозу, особенно после того, как их отношения с Кевином начали обретать что-то большее. – Это же так сложно. – Нил вздохнул. – Но если это станет известно... Лисы могут всё разрушить. Кевин... это, наверное, станет последней каплей для всех, кто за ним следит. Но что теперь делать? Как можно будет держать это в секрете? Рене опять усмехнулась, слегка пожав плечами. – Вопрос не в том, как держать это в секрете, Нил. – она подала ему взгляд, который говорил больше, чем слова. – Вопрос в том, как долго Кевин будет играть в эту игру. Как долго они смогут прятать всё, пока это не обернется против них. Нил задумался над её словами. Он чувствовал, что ответ на этот вопрос он знает, но не мог придумать, как правильно поступить. Всё становилось запутанным. Рене, в свою очередь, продолжала размышлять вслух, как будто решая стратегию для следующего шага. – Слушай, Нил, – продолжила она, – важно понять, что этот конфликт – не просто между Кевином и Мэдди. Это вопрос всей команды, всех Лис. Мы все должны быть готовы к тому, что на нас будут смотреть другие глаза, другие ожидания. И если Лисы вдруг станут уязвимыми из-за этой истории... ты понимаешь, что это может поставить под угрозу всю нашу тактику, весь сезон. Нил снова почувствовал, как его внимание возвращается к проблеме, которую теперь предстояло решить. Ситуация становилась всё более сложной. Мэдди, Кевин, отношения, Лисы – все эти элементы взаимосвязаны, и то, что теперь казалось маленьким тайным вопросом, вскоре может разгореться в большую бурю, от которой не будет спасения.                                        *** В этот раз сбор устроили Дэн и Мэтт. Они заранее договорились: никаких вечеринок, громкой музыки, алкоголя или посторонних — только свои. Семья, как они это называли. Комната девушек оказалась самым логичным вариантом — просторная, с большим ковром, уютным светом и диваном, на котором можно было развалиться хоть вдвоём, хоть вчетвером. Элисон притащила несколько коробок пиццы, Ники купил мороженое и чипсы, а Рене настояла на том, чтобы хотя бы салат стоял на столе. Кевин, разумеется, ел свои фрукты  и делал вид, что вся эта «мирная чепуха» его не касается. Но он всё же остался, молча устроившись в углу на подушках. Шли старые комедии, которые не нужно было внимательно смотреть. Кто-то смеялся, кто-то дремал, кто-то спорил, какая часть лучше. Было ощущение, будто время замедлилось, и на пару часов у всех действительно получилось забыть про тренировки, раны, старые обиды и внутренние демоны. — Так, — вдруг сказал Ники, хлопнув в ладоши, — раз уж все в сборе, предлагаю завести старую-добрую «бутылочку». — Боже, тебе снова семнадцать? — закатила глаза Элисон, отхлёбывая лимонад. — А почему бы и нет? — ухмыльнулся он. — Только у меня улучшенные правила. — Не сомневалась, — пробормотала Мэдди, но уже улыбалась. — Слушайте сюда, смертные, — торжественно начал он, ставя пустую бутылку из-под газировки в центр ковра. — Бутылочка крутится. На кого укажет — тот обязан честно ответить на любой вопрос, который выберет команда. Если отказывается — выполняет задание. — Типа «правда или действие», только без действия, пока не откажешься от правды? — уточнил Мэтт. — Гений, — с восхищением сказал Ники. — Да, именно! — Это плохо кончится, — предрекла Дэн, но уже залезала ногами на подушку, устраиваясь удобнее. Первый круг начался безобидно. На пятом круге бутылочки Мэдди уже начинала нервничать. Она сидела, поджав под себя ноги, и делала вид, что внимательно смотрит, как вращается бутылка, но не могла не замечать: с каждым новым кругом взгляды становились всё внимательнее, заинтересованнее… и направлялись, в основном, на неё. Она ещё ни разу не попадалась — и это только подогревало азарт у остальных. Ники, как заведённый, каждый раз закатывал глаза и театрально страдал: — Ну давай уже, звёздный час, — пробормотал он, когда снова взялся крутить бутылку. — Хоть бы раз, хоть бы раз… И как будто судьба услышала — бутылка резко замедлилась и, после напряжённого ожидания, остановилась, уставившись горлышком на Мэдди. — Наконец! — выдохнул Ники с такой благодарностью, будто выиграл лотерею. — Ага, — мрачно отозвалась она, выпрямляясь. Все повернулись к ней. В комнате воцарилась тишина — не давящая, но плотная, как перед началом спектакля, когда зал замирает в предвкушении. — Итак, Мэддисон Элоди Блэй, — с издёвкой произнёс Ники, будто был конферансье на шоу. — С кем у тебя был первый поцелуй? Мэдди не сразу поняла, что он действительно это сказал. Она замерла, будто ей в лицо плеснули ледяной водой. Сердце сжалось — и тут же забилось громче. Жар подкатил к щекам. Она сглотнула, медленно прикусила губу и отвела взгляд, надеясь спрятаться от них всех за безопасным «ничто» где-то в углу комнаты. Но случайно — слишком случайно — её глаза скользнули по лицу Нила. Он, как назло, в этот момент тоже поднял взгляд от книги. Их глаза встретились — и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы все в комнате последовали за её взглядом. И ахнули. Почти синхронно. — Это было ожидаемо, — сухо хмыкнул Эндрю, не отрываясь от бутылки воды, но в уголке губ мелькнула едва заметная усмешка. Мэдди отвернулась, сжала кулаки на коленях, но было уже поздно. — С Нилом, — выдохнула она, почти шёпотом, но в гробовой тишине это прозвучало как выстрел. — Подожди, что?! — Дэн выпрямилась, словно её подбросило. Она захлопнула рот ладонью, глаза распахнулись так, что, казалось, они занимали пол-лица. — Серьёзно? Нил?! Мэдди закатила глаза, отчаянно пытаясь сохранить лицо, но предательский румянец на щеках выдавал всё — каждую эмоцию, каждый оборванный нерв. Она прикусила губу, пытаясь не смотреть ни на кого. — Да какая разница? — пробормотала она, слишком быстро. И слишком тихо. — Какая разница?! — Элисон всплеснула руками. — Ты целовалась с Джостеном! И никто из нас об этом не знал?! — Это было год назад, — попыталась отмахнуться Мэдди, натянуто улыбаясь. — И что?! — хором взвизгнули Дэн и Элисон, будто сговорились. — Ты сказала, первый, — серьёзно сказал Ники, щурясь. — Первый поцелуй. И ты отдала его Джостену? Мрачному, вечно молчащему, социофобному Джостену? — Я здесь, — тихо заметил Нил с дивана, даже не отрываясь от книги. Но уши у него подозрительно покраснели. — Да, блин, мы видим, — Ники отмахнулся. — Как это вообще произошло? — Это неважно, — резко сказала Мэдди. — Просто… это было случайно, ладно? — Поцелуй был случайно? — уточнила Дэн, хищно щурясь. — Или то, что ты не остановилась? — добавила Элисон, и в её голосе звучала явная насмешка. Мэдди зажмурилась. Горло сжалось, как будто она проглотила целый клубок колючей проволоки. — Вы … — Не отвлекайся, Блэй, — Ники встрял, подняв руки. — Не сбивайся. Говори. — Я не буду ничего говорить! — выкрикнула она, в отчаянии. Комната замерла. Ники медленно кивнул, самодовольно. — Значит, это было офигенно. Мэдди зажала лицо руками, будто это могло остановить реальность. — Убью тебя, Ники, — простонала она сквозь пальцы. — Ну, учитывая, что ты живёшь с Джостеном, это, скажем так… маловероятно, — с ехидцей добавил он. — Ага, — тут же подключилась Элисон. — Может, это вообще не был первый раз? — О Господи! — взорвалась Мэдди. Она вскочила, словно из неё выстрелили пружиной, и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что с полки свалился пульт. Комната разразилась оглушительным хохотом. Кто-то аплодировал, кто-то улюлюкал. И только Нил не смеялся. Он медленно перевёл взгляд с двери на Кевина. Тот сидел, как всегда — ровно, собранно, но напряжение в плечах и зажата линия челюсти выдали его с головой. — Что? — спокойно спросил Нил, чуть наклонив голову. Кевин смотрел на него молча, как будто внутри кипел целый океан, но наружу просачивалась только тонкая струйка. — Ты мой личный кошмар, — выдохнул он с ледяной ясностью. Нил пожал плечами, спокойно вернув взгляд к книге. — Отлично. Он нашёл её не сразу. Сначала заглянул на кухню, потом в комнату Мэддисон , прошёл по коридору и уже хотел повернуть обратно, как заметил приоткрытую дверь своей комнаты. Тихо толкнул её — и увидел Мэдди. Она сидела на его кровати, сгорбившись, обняв колени и уткнувшись подбородком в складки футболки. Волосы растрепались, рука теребила край пледа. Она выглядела, будто на неё рухнул потолок — и она извинялась за то, что не смогла его удержать. — Эй, — тихо позвал он, чтобы не спугнуть. Мэдди подняла голову. Глаза покраснели, но слёз не было — только это знакомое, болезненное напряжение, когда человек держится из последних сил. — Прости, — выдохнула она, чуть хрипло. — Я не хотела... Просто вырвалось. Все смотрели, я растерялась... Я... я выдала это. Он прошёл внутрь, закрыл дверь и присел рядом. Плечом коснулся её плеча — чуть, невесомо. — Ничего страшного, — сказал он спокойно.  — Серьёзно. Это всего лишь поцелуй. — Но он был первый, — пробормотала она, глядя в пол. — И… ты же не хотел, чтобы кто-то знал. Я помню. А теперь все знают. И Элисон. И Ники. Даже Кевин! — Ну, Кевин узнал бы рано или поздно, — Нил чуть усмехнулся. — Он чувствует, когда я хоть немного счастлив. Его это физически бесит. Мэдди фыркнула, невольно улыбаясь сквозь тревогу. — Я всё испортила. — Нет, — мягко сказал он. — Ты просто сказала правду. В этом нет ничего плохого. Он замолчал на секунду. — И я не злюсь. Она медленно перевела взгляд на него. В её глазах всё ещё дрожала неуверенность. — Серьёзно. Всё хорошо, — повторил он и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты молодец, что не солгала. Хотя могла бы. Мэдди выдохнула — долго, глубоко, как будто с этим воздухом из неё вышла половина напряжения. — Спасибо, — тихо сказала она и вдруг, не дожидаясь ничего, потянулась вперёд и обняла его. Он застыл на секунду — как всегда. Объятия всё ещё были для него чем-то почти чужим, но когда обнимала Мэдди, это было иначе. Внутри не сжималось. Наоборот — что-то расправлялось. Нил обнял её в ответ. Аккуратно, почти бережно. Закрыл глаза. И воспоминание пришло само собой Нил не знал, зачем пил. Он не позволял себе таких слабостей. Алкоголь делал людей уязвимыми, а уязвимость — это билет в один конец. Но сегодня он сидел на лавке перед спортзалом, низко склонив голову, его виски пульсировали в такт приглушённому шуму ночи, а внутри бурлила какая-то вязкая, невыносимая пустота. Он не помнил, как оказался здесь. Но помнил, как её голос прорезал гулкое молчание. — Джостен? Он открыл глаза, моргая от яркого света фонарей, и увидел перед собой Мэддисон Блэй. Она стояла, сложив руки на груди, глядя на него с мягким удивлением. Не осуждающе. Не с любопытством, как другие. Просто с лёгкой, почти заботливой озадаченностью. Нил не знал, почему именно она — единственная, чья реакция не вызывала у него желания закрыться. Но это было так. — Пошли, я помогу тебе добраться до дома. Её голос был тёплым, но твёрдым. Нил сморгнул, пытаясь сфокусироваться.  Дом. Чёрт. Какой дом? Он забыл адрес. Мозг отказался выдавать нужную информацию, и в груди что-то болезненно сжалось от осознания, насколько он сейчас беспомощен. Но Мэдди не стала задавать лишних вопросов. Просто взяла его за запястье и легко потянула вперёд. Квартира была небольшой, но уютной. Тёплый свет лампы, мягкий запах ванили в воздухе, чуть растрёпанные подушки на кровати. Здесь было спокойно. Здесь была она. Нил сидел на краю кровати, опустив взгляд на руки. — Полежи, — сказала она тихо, садясь рядом. — Просто отдохни. Он повернул голову и впервые рассмотрел её так близко. Она была красивой. Но не в том броском смысле, который замечали все вокруг. Она была красива в деталях — в мягком изгибе губ, в лёгкой волне волос, которые касались её плеч, в глубине тёмных глаз, в которых отражался приглушённый свет лампы. Она не пыталась нравиться. Просто была. И почему-то именно это делало её ещё прекраснее. Нил не думал. Он просто потянулся вперёд, действуя на инстинктах. Она наклонилась, собираясь приложить руку ему на лоб ,чтобы померить температуру, но он перехватил её и чуть привстав на локтях коснулся чужих губ. Тепло. Запах ванили и чего-то свежего, почти морского. Глубокий, неровный вдох. Она замерла. Но не отстранилась. Её пальцы сжались на его футболке, дыхание стало прерывистым. Нил целовал её требовательно, жадно, словно проверяя, действительно ли это можно. А затем… воздух кончился. Тело стало тяжелым. Он рухнул обратно на подушки, прикрывая глаза рукой. — Нил… Её голос был тихим, почти несмелым. Он чувствовал, как её взгляд скользит по нему, как её пальцы неосознанно коснулись собственных губ. Нил заставил себя выдавить: — Прости. Он сам не знал, за что. За то, что сделал это? За то, что не может ничего предложить ей взамен? За то, что в этом поцелуе было что-то слишком настоящее? Она молчала. А потом, после долгой паузы, прошептала: — Ты пьян. Отоспись, ладно? Если что — зови. Я в соседней комнате. Он услышал, как хлопнула входная дверь. И остался один. Его разум плыл. Но одно он знал точно. Он поцеловал её, потому что мог. Потому что никто не запрещал. Потому что теперь, когда его матери нет, он, возможно, мог узнать, что такое любить. А если и была девушка, с которой он мог это сделать… …то это была она. Мэдди была красивой. Не в той навязчивой, искусственной красоте, которая бросается в глаза, а в естественной, живой. В её улыбке не было ни капли притворства, в глазах — ни капли желания понравиться. Она была красивой для многих. И Нил знал это слишком хорошо. Он слишком часто слышал, как парни из команды обсуждали её. Они не говорили о её скорости, о том, как она управлялась с ракеткой, о её реакции. Нет, они говорили о другом. О том, как ей идёт форма, как соблазнительно на ней сидят шорты, как она кусает губу, когда сосредоточена. Говорили про её невинность. И про желание с этим разобраться. Нилу хотелось разбить им лица. Он сидел в раздевалке, слушая, как они смеются, как делятся грязными фантазиями, и чувствовал, как в нём закипает что-то чёрное, густое, отравляющее. Он знал, что Мэдди это не волнует. Она никогда не замечала этих взглядов. Она не думала об этом. Она просто приходила и делала свою работу. Но Нилу было тошно. От того, что они видели в ней только это. От того, что они говорили так, будто её  согласие не имело значения. От того, что она не знала. А он знал. И когда один из парней в шутку сказал, что Мэдди, наверное, «ждёт своего принца», Нил выдохнул сквозь зубы: — Тебе-то какое дело? Он сказал это спокойно, без угрозы, но в воздухе повисло напряжение. Парень фыркнул, усмехнувшись: — Чего ты такой злой, Джостен? Сам-то, небось, тоже не прочь попробовать. Нил медленно поднял на него взгляд. Лёд. Чистый, разъедающий ледяной взгляд. Парень замолчал. Нил встал, бросил полотенце на скамейку и вышел, больше не говоря ни слова. Он был не её рыцарем, не защитником, не тем, кто должен был решать за неё. Но он знал одно. Когда-нибудь они скажут это при нём ещё раз. И тогда он не промолчит. Мэдди было шестнадцать. Самая младшая в команде. Она ещё даже не до конца выросла. В её движениях иногда оставалась детская неуклюжесть, а в улыбке — что-то наивное, искреннее. Но это не останавливало парней. Не заставляло их задуматься. Они видели в ней только тело. Говорили об этом без стыда, без сомнений, без пауз. Как будто она не человек, а просто объект для их грязных мыслей. Как будто её возраст — не причина держаться подальше, а наоборот, дополнительный интерес. Как будто это — игра. Нил слушал и чувствовал, как его выворачивает изнутри. Тошнило. От их смеха. От их разговоров. От того, что она ничего не знала. И от того, что если бы узнала — просто пожала бы плечами. Она всегда была слишком доброй, слишком доверчивой. Слишком привыкла не обращать внимания. А он не мог не обращать. Поэтому, когда в очередной раз кто-то усмехнулся: — Да ладно вам, она же только притворяется такой невинной. Девочки, как она, всегда оказываются самыми... жаркими. Нил молча встал. Не дал себе времени на размышления. Просто врезал. Парень рухнул на лавку, схватившись за нос, а в раздевалке повисла гробовая тишина. Никто не ожидал. Но Нил не пожалел ни на секунду. Не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Если они ещё раз скажут что-то подобное — он сломает им не только нос. Они всё ещё сидели на кровати, прижавшись друг к другу, в тихой тишине комнаты, где за окном уже давно стемнело, а время будто растворилось в воздухе. Нил не спешил отпускать её, и Мэдди, кажется, тоже не торопилась отдаляться. И вдруг она усмехнулась. — А я ведь была в тебя влюблена тогда, — почти небрежно бросила она, глядя куда-то в пол, будто сказала что-то обыденное. Нил вздрогнул, словно кто-то ударил по его груди. — Что? — он резко обернулся, и его голос сорвался тише, чем он хотел. В глазах — растерянность, как будто он ослышался, как будто не мог поверить в то, что услышал. Мэдди повернула голову, посмотрела на него с улыбкой — грустной, но спокойной. — Да. Я сходила с ума по тебе с первого твоего дня. Ты был закрытым, мрачным, неразговорчивым — и именно этим меня зацепил. Я боялась даже заговорить с тобой, потому что знала, что ты тот, кто может ранить без слов. — Тогда я решила, что и пытаться не стоит. А потом был тот поцелуй… — она сделала паузу, и её голос стал тише. — И я знала, что ничего не будет. Ты убегаешь, Нил. Всегда убегаешь. И от людей, и от чувств. Потом ты рассказал мне правду — и я поняла: в твоей жизни для меня никогда не найдётся места. Она говорила это спокойно, с почти удивительным принятием. Как будто это давно стало частью её прошлого. Как будто она давно уже оставила эту влюблённость позади. Но Нилу было трудно дышать. Он смотрел на неё, и в голове грохотали мысли: если бы… если бы тогда… Если бы он не испугался. Если бы понял раньше. Если бы позволил себе чувствовать. Мэдди смотрела на него сейчас так, словно он был самым важным человеком в её жизни. Без ожиданий. Без упрёков. Просто с этой тихой, спокойной привязанностью, которая росла годами. А Нил не мог поверить, что это — правда. Он всегда был уверен, что не заслуживает любви. Что чувства — не для него. Что он всего лишь точка в бесконечном беге, и скоро всё закончится. Он опустил взгляд. В груди будто что-то сжалось, скрутилось тугим узлом. Если бы они были вместе… Что бы было с ней? Он вспомнил, как впервые взял её за руку — в аэропорту, когда они летели на первый выезд. Он помнил, как растерянно посмотрел на неё тогда, когда она дёрнула его за рукав и просто протянула руку. Они тогда ещё почти не разговаривали. Но он взял. Потому что понял — она рядом. Единственная, кто по-настоящему остался с ним. С того дня он чувствовал это: она — его ответственность. Он начал защищать её, сначала просто по инстинкту, потом — потому что не мог иначе. Он вспоминал, как она в первый раз обняла его, как осторожно — будто боялась отпугнуть, и как его тело будто замерло от неожиданности, но… он не отстранился. Он позволил. Потом эти объятия стали привычкой. Не для него — он так и не привык. Но стал позволять чаще. Только ей. Только Мэдди. И теперь, когда она вот так смотрела на него, когда сказала всё это, он чувствовал… боль. Тихую, глубокую. Потому что это уже невозможно. Он скоро умрёт. Он знал это. Он жил с этим. А она… Она даже сейчас, зная всё, успела к нему привязаться. Он не знал, когда это случилось — но она снова рядом. Всегда была рядом. И будет. Нил закрыл глаза. Отчего-то хотелось просто остановить время. Хоть на секунду. Просто остаться с ней. Дышать рядом. — Мэдди… — прошептал он, и голос его был будто треснувшим стеклом. Он не знал, что сказать дальше. Но она повернулась и положила голову ему на плечо. — Всё хорошо, Нил, — тихо сказала она. — Я не жду. Не прошу. Я просто рядом. Он не ответил. Только крепче прижал её к себе. Если у него остался хотя бы один шанс на что-то настоящее — он держал это в объятиях. Мэдди заботилась о Ниле так ,как никогда не заботилась собственная  мать. Нил просыпается с ноющей болью в плече. Он почти не спал — ворочался, что-то вспоминал, думал. В комнате тихо. Он поворачивает голову и замечает, что окно приоткрыто — прохладный утренний ветер колышет занавеску. На столе — бутылка воды, таблетки и аккуратно сложенная футболка. Всё это явно не он оставил. Он встаёт, и почти сразу слышит лёгкий стук. В комнату заглядывает Мэдди. — Ты не спал почти, да? — тихо, но уверенно. Нил только качает головой. — У тебя плечо… Я видела, как ты его теребил весь вечер. Она подходит ближе, кладёт на край кровати небольшой свёрток — грелку. — Попробуй приложить. Я нашла у Эндрю. Он ворчит, но дал. Он смотрит на неё, молчит. А она не требует слов. Просто садится рядом. — Я знаю, ты терпишь боль. Я знаю, тебе это привычно. Она на секунду смотрит в его глаза, и голос становится мягче: — Но я не хочу, чтобы ты терпел, когда рядом есть я. Нил долго молчит, не отводя взгляда. Потом почти шёпотом: — Я… не привык к этому. — Привыкай. Я никуда не собираюсь, — улыбается она и кладёт ладонь ему на руку. Нил сидит на скамейке, лицо в крови, рука дрожит. Он не подаёт виду, но ему больно. Мэдди подбегает с аптечкой. — Сиди, не двигайся, — голос тихий, но твёрдый. Он послушно остаётся на месте. Она протирает ему скулу, дотрагивается осторожно. — Чёрт, ты весь синий. — Бывает. Она поднимает на него глаза: — Нет. Не "бывает", когда ты — это ты. Нил ухмыляется уголком рта. — Ты только что процитировала Эндрю? Мэдди смеётся. — Господи, нет. Просто… мне не всё равно, что с тобой. Он смотрит на неё. И впервые за долгое время чувствует не страх, не вину. А тепло. Нил не был тем, кто хорошо разбирался в чувствах. Он скорее бегал от них, прятался за рациональностью, за прагматикой, за экси. Но даже он не мог не замечать. С самого начала, с первого дня, когда Мэдди появилась в команде — немного дерзкая, немного растерянная, с этой своей едкой усмешкой и взглядом, который легко мог спалить до костей, — Кевин смотрел на неё иначе. Не как тренер, не как товарищ по команде. Он смотрел с чем-то странным в глазах. С уважением. С интересом. С чем-то, чего у него не было даже к экси. А может, было — просто теперь оно сменило адресата. Нил начал замечать это тогда, когда Эндрю пару раз между делом бросал: — Дэй, похоже, воспылал. — Что? — Ты не слепой, Джостен. И Нил хотел бы не быть слепым. Но каждый раз, когда Кевин подходил к Мэдди ближе, чем нужно, когда поправлял ей маску, когда объяснял тактику, стоя за её спиной — он делал это с такой деликатностью, с каким-то почти нежным терпением. А Мэдди — никогда не отступала. Она не отшучивалась. Она не избегала. Она улыбалась.Всегда. Иногда после тренировок она оставалась на поле дольше всех, и почти всегда — с Кевином. И Нил говорил себе, что это просто экси. Просто тренировка. Просто работа. Но это было не просто. Он заметил, как часто Мэдди садится рядом с ним в столовой. Как они переглядываются. Как смеются. Как его рука чуть касается её спины, когда они выходят из зала. Никто не говорил об этом вслух — но все знали. А потом был клуб. Команда пошла отмечать хэллоун. Музыка, неон, алкоголь. Нил стоял у балкона, сжимая в пальцах стакан, от которого не пил. И в какой-то момент — обернулся. И увидел. Кевин и Мэдди. Возле стены. В полумраке. Она прижалась к нему ближе, чем можно объяснить танцем. Он что-то сказал ей — и она рассмеялась, запрокинув голову. А потом — её пальцы скользнули к его щеке, и она поцеловала его. Не спонтанно. Не скомкано. А — уверенно. Как будто она давно это знала. Как будто он давно этого ждал. Нил отвернулся. В тот момент что-то оборвалось. Не потому, что он думал, будто она принадлежит ему. Нет. Он вообще никогда не думал, что имеет на неё право. Но — он понял, что не готов. Не готов видеть, как кто-то ещё становится для неё тем, кем он мог бы быть. Если бы не прошлое. Если бы не его страх. Если бы не конец, к которому он так стремительно шёл.