Новый год часть 1

— Я не поеду, — спокойно, но твёрдо произнесла Мэддисон, бросив это в тишину зала в самом конце тренировки. Гул стих, словно слова сорвали крышку с плотного тишинного колпака. Лисы замерли. Кто-то сжал мяч, кто-то остановился на полпути в сторону душа. Только Ваймак выдохнул — долгим, тяжёлым выдохом, будто ожидал именно этого. — Ладно, — коротко сказал он, даже не взглянув в её сторону. — Останешься с Аароном. Ни шагу из комнаты, ясно? — Да, — кивнула Мэдди. Аарон, как всегда, не выразил ни удивления, ни раздражения. Он скользнул мимо неё, подняв одну бровь, но так ничего и не сказал — просто ушёл в раздевалку. После Дрейка он почти перестал говорить. Он будто поставил себе лимит на эмоции — и давно исчерпал его. Мэдди могла бы поехать. Хотела даже. Был соблазн снова нарядиться, улыбаться, чувствовать себя красивой и сильной. Но память о прошлом банкете всё ещё жгла — ледяным ожогом на коже. Нил, проходя мимо, сжал её ладонь — мягко, ободряюще. Мэдди на секунду закрыла глаза. Он знал, что она чувствует. И ничего не говорил — за это она его и ценила. — Если всё-таки передумаешь… — Элисон появилась рядом. — Мы с Рене будем рядом. Никто к тебе не подойдёт. Обещаю. Рене подняла большой палец, как всегда — немногословно, но уверенно. Мэдди слабо улыбнулась, но покачала головой. Нет. Она знала — не сможет. Но по-настоящему тяжело стало, когда она заметила Кевина. Он стоял у стены, как обычно — плечи расправлены, руки скрещены, взгляд тяжёлый. Только сейчас в его лице было что-то ещё. Снисходительность. Лёгкая, почти братская насмешка. И обида. Мэдди подошла к нему. Он молчал, ждал, пока она заговорит. — Что? — спросила она устало, словно заранее знала, что услышит. — Ты же обещала подумать, — тихо напомнил он и чуть склонил голову, смотря на неё сверху вниз. В его голосе не было упрёка, только грусть. — Я подумала, — отрезала она. — Я не хочу. Правда. Он усмехнулся — коротко, не злобно. Просто... больно. И тут же легко щёлкнул по её подбородку пальцем, чуть приподнимая его, чтобы она посмотрела на него. — А я думал, ты сильнее, — сказал он почти шёпотом, с каким-то странным теплом и горечью одновременно. Мэдди резко отдёрнулась, но не от злости — скорее от непонимания. — Я  сильная, — её голос дрогнул. — Просто я… я не хочу возвращаться туда. Не хочу снова видеть его. Слышать его голос. Чувствовать его взгляд на себе. Она смотрела ему в глаза, и в её собственных отражался страх, злость, уязвимость. — Я боюсь, что всё, что я сделала, чтобы уйти от него… всё это окажется бессмысленным. Что одно его слово — и я снова стану той, кем была. Сломанной. Он слушал. И молчал. Улыбка исчезла. Губы сжались в тонкую линию. — Ты не представляешь, как мне это ненавистно, — выдохнула Мэдди. — Но я не поеду. Пока не почувствую, что могу смотреть ему в глаза, а не прятаться за чужими спинами. Кевин не остановил её, когда она отвернулась. Не окликнул, не попытался переубедить. Он только смотрел ей вслед. Всё понимал. И всё равно было обидно. Потому что он верил в неё больше, чем она верила в себя.                                       *** Сидеть с Аароном уже третий час молча было невыносимо. Миньярд отчаянно пытался сосредоточиться на своих заметках, но Мэдди прекрасно видела, что он просто делает вид, что учит что-то важное. Вся комната казалась наполненной тяжёлым молчанием, как если бы в воздухе висела какая-то невидимая преграда, мешавшая нормальному общению. — Ну давай хоть поговорим, — наконец не выдержала Мэдди, переворачиваясь на диване и бросая взгляд на Аарона. Она не пыталась скрыть раздражение. Его безразличие её изматывало. Аарон, не отрываясь от своего «учёного» вида, вздохнул и без особого интереса повернул голову к ней. — Чего тебе? Не видишь, что я занят? — Нет, не вижу, — усмехнулась она, надувая щёки. Аарон долго смотрел на неё, и Мэдди почувствовала, как его взгляд становился всё более внимательным, как будто он пытался её разглядеть, а не просто игнорировать. В какой-то момент он отложил бумаги, откинулся на спинку стула и повернулся к ней лицом. Напряжение между ними почувствовал даже воздух. — Может, ты ещё не догнала, Блэй, но я не Дэй и не Джостен, — его голос стал чуть жёстче, — которые слюнки по тебе пускают. От одного твоего движения я бегать не буду. Так что заткнись и смотри мультики. Мэдди не сдержала усмешку. Это было так банально, что её уже не раздражало. В её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Может, ты ещё не понял, Миньярд, но мне не пять, и ты мне не папочка, — она наигранно улыбнулась и хлопала глазами, пытаясь вывести его из равновесия. — Слушать я тебя точно не буду, особенно в таком тоне. Она как-то особенно выделила слово «папочка», понимая, что Аарон был не из тех, кто ценит такие шутки. Если бы Ники был здесь, он бы обязательно подколол, что это «очень сексуально», если ещё учитывать, как соблазнительно на Мэдди сидела футболка Нила, которая чуть ли не спадала с её плеча. Но в комнате был только Аарон, и его лицо не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения. — Учитывая, где сейчас твой папа, я могу им стать, — Аарон сказал это с какой-то странной, но холодной улыбкой, отчего Мэдди на мгновение охватила волна раздражения. Её сердце ускорило пульсацию, и она, как будто не выдержав, резко повернулась и отвернулась от него. — Молчи, — выдохнула она, пытаясь проглотить очередную порцию эмоций, которые не хотела выносить на поверхность. Мэдди замолчала, но не смогла сдержать вопрос, который давно мучил её. — За что ты так ненавидишь Нила? Аарон бросил взгляд в её сторону, не зная, как ответить. Он не думал, что она задаст такой вопрос, и всё в нём внутренне напряглось. —Я не ненавижу его, — отрезал он, сдерживая эмоции. Но Мэдди не остановилась, она в очередной раз повернулась к нему, не сдаваясь. — Это ответ, который не удостоен такого великого ума вроде тебя, — хмыкнула она, не оборачиваясь. — Ты что, всерьёз думаешь, что я поверю, что ты просто так его ненавидишь? Это не объяснение, Аарон. Он застыл, словно его поймали. Неожиданно для самого себя, он почувствовал, как эмоции начали вырываться наружу. — Потому что он меня просто бесит, — выпалил он. Он понял, что уже не может скрыть, что действительно чувствует, и его голос стал грубым, с лёгкой искренностью, которую он так редко показывал. — Сколько лет я боролся за внимание Эндрю. Я всегда был рядом, всегда старался. А тут этот… Нил пришёл, и сразу всё получил. Сразу же стал важен для всех. Не было ни одной борьбы, ни одного доказательства, и всё равно — он был тем, кого заметили. Мэдди не ответила сразу. Она чувствовала, как его слова по-настоящему задевают его самого. Он казался сильным, сдержанным, но вот она наконец-то увидела настоящую уязвимость в его голосе. В его словах было что-то большее, чем просто раздражение. — Ты ведь не ожидал, что всё будет только в твою пользу, — её голос был мягким, почти сочувствующим. — Но почему ты не признал, что Нил просто стал частью всего этого? Он не заставлял себя быть важным. Всё случилось как-то само собой. Ты же знаешь, что Эндрю всегда делает, что хочет. А Нил, наверное, тоже хотел найти свою нишу. Аарон молчал, его взгляд стал менее острым, более задумчивым. Он немного откинулся на спинку стула, не зная, что сказать дальше. Было трудно признать, что в этой ситуации он был больше жертвой своей собственной гордости. Мэдди внимательно выслушала его, не перебивая, ощущая, как напряжение в комнате постепенно уходит. Она понимала, что его слова не просто о Ниле, а о многом другом, о борьбе за внимание, за признание. И в какой-то момент она почувствовала, как что-то мягкое появляется в её сердце — жалость, возможно, но не такая, чтобы её задело. Это было больше похоже на понимание. — Ты прав, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Ты действительно не мог ожидать, что всё будет в твою пользу. Но знаешь, если бы ты так боролся, может быть, ты и сам понял бы, что Нил не такой уж плохой. Он ведь не специально это всё сделал. Аарон молчал несколько секунд, словно обрабатывал её слова. Его голос был теперь менее грубым, но с тем же тяжёлым оттенком: — Эндрю всегда делал, что хочет. Я с этим смирился. Но вот… когда Нил появился, я почувствовал себя… ненужным. Серьёзно. Я как-то не ожидал, что всё будет так просто. Мэдди почувствовала, как он снова закрывается, но в этот раз она была готова к этому. Его чувства были сложнее, чем просто раздражение. Он был не только раздражён, но и запутан. И, наверное, в какой-то момент он просто устал от борьбы. — Но ты же сам понимаешь, что Нил не мог повлиять на то, как всё развивалось, — сказала она, оборачиваясь к нему. — Он просто был собой. А ты… ты же не хочешь быть тем, кто только ждёт, чтобы его заметили. Ты ведь сильнее этого. Аарон удивлённо посмотрел на неё, словно не ожидал, что она скажет что-то настолько простое, но честное. И вот тогда, в его глазах, она увидела что-то большее — что-то вроде принятия. — Знаешь, Блэй, ты не так уж плоха, как я думал, — тихо сказал он. — Всё это время ты меня удивляешь. Мэдди улыбнулась, но это была не просто улыбка. Это была улыбка того, кто понял, что в этой жизни есть место и для лёгкой иронии, и для настоящего понимания. Её голос был тёплым, когда она ответила: — Может, потому что я знаю, что значит быть в твоей шкуре. И тебе не нужно каждый раз доказывать, что ты что-то стоишь. Они оба замолчали, чувствуя, как между ними нарастает что-то тёплое и неожиданное. Всё было проще, чем они думали. Даже молчание в их разговоре стало комфортным. Пока они продолжали беседовать, ночь будто растаяла вокруг. Время теряло свой смысл. Мэдди и Аарон говорили обо всём: о прошлом, о том, как каждый из них пришёл сюда, о том, как трудно, но интересно в этом мире быть собой. Она поняла, что его раздражение не было вызвано только Нилом, а ещё тем, что он просто не знал, как быть в мире, где всё всегда стремится к быстрому результату. В какой-то момент, устав, Мэдди устроилась на диване, а Аарон, как ни странно, — в кресле рядом. Их разговоры продолжались, пока они не погрузились в полусонное состояние.                                     *** — Мэдди, мне нужно тебе кое-что сказать, — голос Нила был ровным, слишком ровным, чтобы это не было тревожным. Она сидела на полу в комнате Кевина, с подогнутыми ногами, и читала какую-то распечатку. Подняла на него взгляд — спокойный снаружи, но сердце уже кольнуло. — Что? Он на секунду замолчал, посмотрел в сторону, будто выбирая слова, а потом выдохнул: — Рико дал мне билеты. В Эвермор. На каникулы. Комната будто осталась без воздуха. — Что? — голос Мэдди сорвался с шёпота. — Ты... ты шутишь? Нил покачал головой. — Он подговорил врача, который сейчас у Эндрю в больнице. Если я не появлюсь — с Эндрю что-то случится. Они… они сломают его. Мэдди резко вскочила. — НЕТ! Нет, ты не полетишь туда! Не сейчас! Не после всего! — она шагнула к нему, пальцы сжались в кулаки. — Ты знаешь, что он с тобой сделает! — Я знаю, — тихо сказал он. — Но Эндрю всегда заботился о нас. Всегда был рядом, когда нам было хуже всего. Сейчас моя очередь. Я должен. — Возьми меня с собой, — выдохнула она, голос срывался. — Я не позволю тебе идти туда одному. — Нет. — Он качнул головой. — Мэдди, если ты туда поедешь — они не отпустят тебя. Никогда. А я… я вернусь. Она схватила его за руку, дрожащую, живую. — Не уходи… — в голосе были и злость, и страх, и отчаяние. — Я не справлюсь. Не снова. Он медленно наклонился, коснулся губами её макушки. Долго так стоял. Молча. А потом посмотрел на Кевина, стоящего в дверях. — Позаботься о ней. Обещай мне. Кевин кивнул молча, челюсть была сжата, взгляд напряжённый. — Нил, — прошептала Мэдди, сдерживая подступающую панику. — Я не поеду без тебя. Никуда. Он не ответил. Просто сунул ей в руки тонкую папку. Она смотрела на неё, как на проклятие. — Ты знаешь, что там, — шепнул он ей на ухо. — Береги это до моего возвращения. Только до моего. Только мне, хорошо? — Нил… — её дыхание сбилось. Паника разливалась внутри, как яд. — Нил, пожалуйста… Он прижался губами к её щеке, тёплый и невероятно нежный: — Я люблю тебя, Мэдди. Ты просто будь с Кевином. Позаботься о нём, ладно? А потом… потом всё вернётся. Мы начали вместе — мы так и закончим. Ладно? Она зажмурилась и крепко обняла его, будто в последний раз. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она с надрывом, — ты обещал. Ты обещал, что не бросишь меня. Что будешь рядом до конца. — Я не бросаю. Я вернусь. — Поклянись мне, Нил. Поклянись. Он провёл пальцами по её щеке и сказал серьёзно, тихо, как будто молился: — Клянусь. А потом повернулся и ушёл. В коридоре уже ждал Мэтт — он должен был отвезти его в аэропорт. Когда дверь закрылась, Мэдди рухнула на кровать Нила. Папка всё ещё была в её руках. Она прижала её к груди, закрыла глаза и дышала… тяжело. Слишком тяжело. Она знала — если он не вернётся, она этого не переживёт                                     *** Кевин не спросил её мнения — он просто поставил перед фактом. Чемодан был собран за неё. Мэдди сопротивлялась, ругалась, умоляла, но всё бесполезно. Он молча закинул её рюкзак в багажник и захлопнул дверь, как будто точка уже была поставлена. Они ехали к родителям Мэтта в Нью-Йорк — встречать Новый год. В машине было шумно: Ники отпускал свои обычные шуточки, Дэн пыталась что-то обсуждать с Аароном, но Мэдди всё это словно не слышала. Она смотрела в окно, вцепившись в ремень безопасности, как в спасательный круг. Нила не было рядом. Он уехал в Эвермор. К Рико. Туда, где Мэдди больше не могла его защитить. Перед отъездом она разрыдалась прямо в холле. Цеплялась за Нила, не давая ему сделать и шага. — Пожалуйста, не уезжай, — всхлипывала она, сжимая его куртку. — Он… он сломает тебя. Я знаю, что он сделает. Нил молчал. Смотрел ей в глаза, потом аккуратно взял её за плечи. — Я вернусь, — сказал он. Тихо. Уверенно. — Клянусь. Я не оставлю тебя. Но этого было мало. Мэдди не хотела улетать. Даже в самолёте, уже сидя на своём месте, она продолжала трястись от тревоги. Когда стюард начал объявление перед взлётом, она сорвалась. Вскочила и метнулась к выходу. — Я не могу, — пробормотала она. — Я не могу его оставить… я должна вернуться. Кевин молниеносно схватил её за руку. — Ты никуда не пойдёшь, — процедил он, стиснув зубы. — Ты останешься с нами. С ним всё будет в порядке. — Ты не знаешь, что он может с ним сделать!  — закричала она, слёзы катились по щекам. — Я знаю, — Кевин не отпускал. — Поверь, я знаю. Но сейчас — ты в безопасности. Ты не виновата, что не можешь его спасти. Это он тебя спас. — Я выхожу. Я не могу лететь. Я должна быть рядом с ним. Я должна… Кевин рывком встал и схватил её за запястье, резко, почти грубо. — Ты не уйдёшь, — прошипел он снова. — Даже если придётся держать тебя до самой посадки. Я не позволю тебе вернуться туда. Ни к нему. Ни к этому месту.  Весь их диалог строился строго на французском, потому что об отъезде Нила в Эвермор никто кроме них не знал .  — Отпусти меня! — Мэдди захлёбывалась слезами. — Я не хочу быть с тобой. Я не хочу видеть тебя. Я тебя ненавижу, Кевин! Он не ответил. Просто сжал её руку крепче, не давая уйти, и усадил обратно в кресло и в этот момент к ним подошла стюардесса — молодая женщина с идеально уложенными волосами и вежливо-обеспокоенным выражением лица. — Извините, но мне нужно убедиться, что всё в порядке, — обратилась она к Дэн, которая сидела через проход. — Эта девушка несовершеннолетняя. Мне нужно поговорить с ней. Убедиться, что её никто не заставляет… Дэн устало повернулась к ней, приподняв одну бровь. — Вы вообще понимаете, кто перед вами сидит? — сухо спросила она, чуть склонив голову. — Лучше бы вы сейчас разносили напитки. Стюардесса замерла, слегка ошарашенная, но не отступила. — Простите, но я обязана— Кевин медленно поднял голову, его взгляд был тяжёлым, будто пробивающим насквозь. Он закатал рукав и повернул голову боком, показывая скуле чёткую татуировку с цифрой 2 — чёрную, как выжженная. — Интернет работает, — сказал он глухо, не повышая голос. — Зайдите. Узнайте. Потом решите, хотите ли дальше лезть. Женщина замерла, её глаза метнулись к цифре, потом обратно на лицо Кевина. Она резко сглотнула и отступила на шаг, не говоря больше ни слова. Махнув рукой, словно сдаваясь, она развернулась и ушла в сторону кабины пилотов. Кевин снова сел, бросив короткий взгляд на Мэдди, которая сидела с покрасневшими глазами, упрямо отворачиваясь в сторону. Он не сказал ни слова — просто остался рядом.  Когда самолёт приземлился в Нью-Йорке, Мэдди вылетела из салона одной из первых. Кевин шёл за ней, в паре шагов, но не решался заговорить. Он пытался — несколько раз звал её по имени, пытался дотронуться до локтя, но она каждый раз отстранялась, будто его прикосновение обжигало. Она даже не смотрела на него. Он понял: она обиделась глубже, чем он рассчитывал. На выходе их встретили родители Мэтта — добродушные, открытые люди с добрыми лицами и искренними улыбками. Мама Мэтта сразу кинулась обнимать сына, потом крепко обняла Дэн, Ники и Аарона. Когда очередь дошла до Мэдди, она просто мягко обняла девушку и сказала: — У нас тут все свои. Ты теперь тоже дома. Мэдди вежливо кивнула и улыбнулась — на автомате, устало, будто улыбка была маской, к которой она давно привыкла. Дом оказался большим, уютным, с запахом корицы и свежей выпечки. Мэтт провёл всех внутрь, и вскоре каждому нашлась комната: Ники с Аароном вместе, Дэн с Мэттом, Мэдди — отдельная, и, конечно, Кевин. Комната Кевина была самая светлая, на втором этаже, с видом на двор. Никто ничего не сказал, но все поняли — любимчик. Родители Мэтта бегали вокруг него, как пчёлы вокруг мёда: то приносили ему чай, то интересовались, как он спал, то звали его посмотреть фотографии. Мэтт шутил, что если бы у мамы была возможность, она бы усыновила Кевина лет десять назад. Но Кевин, несмотря на это, всё чаще косился на лестницу. На дверь в комнату Мэдди. Она не выходила. На завтрак, обед и ужин Мэтт и его мама звали всех за стол. Каждый раз стучали к ней, и каждый раз Мэдди вежливо, но отчуждённо отвечала: — Спасибо. Я просто немного устала. И голова болит. Я лучше полежу. Она не лгала — действительно чувствовала, как череп сжимает изнутри. Но даже если бы боли не было, она бы не вышла. Не могла. Она не хотела видеть Кевина. Поздним вечером, когда внизу зазвучал смех и музыка, в её дверь постучали. — Это я, — раздался знакомый низкий голос. Тишина. — Мэдди. Пожалуйста, открой. Я просто поговорю. Она долго не отвечала. Потом шагнула к двери и всё-таки приоткрыла её. Только чуть-чуть — ровно настолько, чтобы смотреть одним глазом. Кевин стоял с опущенными плечами, с какой-то странной нерешительностью, не свойственной ему. В руках он держал кружку чая. — Это от мамы Мэтта. С ромашкой, — тихо сказал он. — Я не собираюсь заставлять тебя пить. Просто… хотел принести. Она молча взяла кружку, поблагодарив почти шёпотом. И снова захлопнула дверь, но Кевин не ушёл. — Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал он. — Я просто… я не знал, как иначе. Ты бы не отпустила его, ты бы поехала туда. К Рико. А ты не должна туда ехать. Никогда. Снова молчание. Только стук её дыхания через щель двери. — Ты можешь ненавидеть меня, — продолжал он. — Ты уже сказала. Но если бы пришлось, я бы снова сделал то же самое. Потому что я… я не могу потерять тебя. Не тебя. А она так и осталась стоять у двери, сжимая кружку, которая уже начинала обжигать пальцы. И почему-то, от этой тишины за дверью — было только больнее. Следующие два дня Мэдди держала дистанцию. Она всё ещё была вежлива, всё ещё улыбалась родителям Мэтта, даже пару раз вышла на кухню за водой, но с Кевином — холод, глухой и намеренный. Он пытался подшутить, спросить, как она спала, проходя мимо — в ответ только кивок. Он пытался остановить её взглядом — она смотрела сквозь него. Он заслужил это. И знал об этом. Но всё равно не мог отстать. Каждый её молчаливый отказ только подталкивал его сильнее. На третий вечер, когда остальные ушли на каток, Кевин остался в доме. Он почти не ел, ждал, прислушивался — к её шагам, к звуку двери, к тишине наверху. И когда не выдержал, поднялся сам. Он не постучал, просто открыл и вошёл. Мэдди сидела на полу у окна, завернувшись в плед, босыми ногами на ковре. Она не удивилась его приходу. Только приподняла бровь и медленно отвела взгляд. — У тебя был шанс извиниться. Ты им не воспользовался, — сказала она холодно. — А я не жалею, — ответил он. — Я сделал то, что считал правильным. Пусть ты меня ненавидишь. Пусть даже всю жизнь. Но ты здесь. Целая. Не там. Она поднялась. Медленно, не спеша, и посмотрела на него. — Прекрати говорить, будто ты герой. Ты меня не спасал. Ты отнял у меня выбор. И у Нила тоже. — Потому что ты бы погибла, — выдохнул он. — Погибла бы снова. А я… я не выдержал бы этого. Тишина повисла, тянулась, как натянутая струна. И вдруг она подошла ближе, почти в упор. — Тебе удобно всегда решать за всех? Или ты просто боишься чувств? — Я боюсь только одного, — хрипло сказал он. — не сдержать обещание , которое я тебе дал.  И прежде чем он успел сообразить, её ладони оказались на его груди. Она потянулась вперёд, на грани. Он не отстранился. Его руки скользнули к её талии, прижали к себе. Их дыхания смешались. Поцелуй — резкий, болезненно-жадный, словно накопленный страх и злость вышли наружу. Она сжалась в его руках, как пружина, и он поймал её, не давая упасть в это пламя одному. Он прижал её к себе сильнее, их губы снова встретились — и в этот раз всё было мягче. Теплее. Почти невыносимо искренне. Она судорожно вздохнула, пальцы запутались в его волосах, спина выгнулась, и на секунду — только одну — они забыли всё. Он опустил её на кровать, прижимаясь, скользя губами к шее, к ключицам. Её дыхание сбилось, руки дрожали, и в ней не было ни страха, ни гнева — только то, что копилось слишком долго. Но вдруг он резко остановился. — Нет, — выдохнул он, зажмурившись, оторвавшись от неё. — Я не могу. Не сейчас. Не так. Он сел, опустив ноги на пол, и не обернулся. Мэдди лежала, приподнявшись на локтях, сбитая с толку, всё ещё дыша часто, сердце стучало как бешеное. — Почему?.. — спросила она тихо. Кевин обернулся, в глазах отражался огонь сдерживаемой ярости — не к ней, к себе. — Потому что ты не ела два дня, — сказал он глухо. — Потому что ты всё ещё злишься. Потому что если я останусь, я не остановлюсь. Он встал и подошёл к двери, на секунду замер, не поворачивая головы. — Пожалуйста… поешь хоть чуть-чуть. Ради меня или себя .  И вышел. А она осталась в тишине — с трясущимися пальцами и едва сдерживаемым пульсом, не зная, чего сейчас хочется больше: еды… или чтобы он вернулся. Мэдди сидела на кровати ещё долго после того, как дверь за Кевином закрылась. Воздух в комнате будто стал тяжелее, плотнее. Он оставил после себя не только тепло рук и вкус поцелуев на губах — но и пустоту, которая разъедала изнутри. Её пальцы дрожали, как будто тело ещё не поняло, что всё закончилось. Что он ушёл. Остановился. Сдержался. И всё-таки… он думал о ней. Не о себе. Не о желаниях. О ней. Она закрыла лицо ладонями и опустила голову, в первый раз за дни позволяя себе не быть сильной, не быть спокойной. Просто быть — уставшей, растерянной, голодной, влюблённой, обиженной. Спустя, может, двадцать минут она спустилась вниз. В доме было тихо — остальные ещё не вернулись. В кухне горел тёплый свет. На столе стояла тарелка с макаронами с сыром и кусочками индейки, а рядом — записка, небрежным, сдержанным почерком: "Я не умею готовить, но хотя бы не сожжено. К." Мэдди не сдержала улыбку. Едва заметную, но искреннюю. Она села, взяла вилку и съела первую ложку — медленно, как будто пробуя вкус самой жизни. Голод всё-таки взял своё. И еда… была вкусной. По-домашнему. Пока она ела, в проёме появился Кевин. Он прислонился к косяку, руки скрестил на груди, глаза остановил на ней. — Хоть что-то, — сказал он тихо. — Я уже думал заставить Ники спеть тебе серенаду, чтобы ты поела. — Слишком жестоко, — отозвалась она, не поднимая головы. Он усмехнулся. Нервно. И чуть устало. — Извини, — добавил он, тише. Она посмотрела на него. Долго. И наконец, спокойно. — Я всё ещё злюсь. И мне всё ещё больно. Но… спасибо, что ушёл. — Если бы остался, это было бы не про тебя, — ответил он. — А про что? Он не сразу ответил. Потом прошёл ближе, сел напротив неё и посмотрел прямо в глаза. — Про меня. Про страх. Про эгоизм. Я этого не хочу. С тобой — всё должно быть по-другому. Она кивнула, медленно, будто взвешивая его слова. — Ты запутанный, Кевин Дэй. Он чуть усмехнулся. — А ты — упрямая. И слишком важная, чтобы я мог спокойно смотреть, как ты разрушаешь себя из-за него. Они замолчали. Просто смотрели друг на друга в кухне чужого, но вдруг — очень тёплого дома. И в этой тишине было что-то настоящее. — Я не обещаю, что прощу тебя завтра, — сказала Мэдди. — А я не прошу, — ответил он. — Только не закрывай дверь. Ни передо мной, ни перед собой. Она закончила есть, помыла посуду  и прошла мимо него, бросив на ходу: — Тогда иди спать, герой. Завтра ты снова будешь мне противен. — Знаю, — отозвался он. — Но ты хотя бы будешь сытая. И в этой почти-дразнилке, почти-нежности, почти-честности между ними — снова появился воздух. И тонкая, зыбкая надежда.                                          *** Мэдди проснулась резко, словно вынырнула из-под воды. Пот леденил кожу, волосы прилипли к вискам. В комнате было темно, только слабо светились часы на прикроватной тумбочке. За окном — глубокая ночь, полная тишина. Грудная клетка сжималась от страха. Сон был почти таким же, как в ту первую ночь в Эверморе: холод, крики, руки, которые она не могла стряхнуть. Только теперь он был отчётливее, ближе, реальнее. И когда она открыла глаза, то всё ещё чувствовала прикосновение чужого голоса в своей голове. Она села, вцепившись пальцами в покрывало. Сделала вдох — и не смогла. Страх снова подкатывал к горлу. Она знала, что он в комнате напротив. Знала, что спит или не спит — неважно. Главное — он там. Кевин. Мэдди долго сидела, колебалась, прежде чем всё же подняться. Пальцы дрожали, когда она открывала дверь. Каждый шаг в коридоре казался слишком громким, сердце грохотало в груди. Она не постучала — просто вошла. Он лежал на спине, в тени, но когда она переступила порог, его голос раздался сразу, тихо, почти шёпотом: — Снова? Мэдди кивнула. Губы дрогнули. Она не знала, что сказать. Не хотела говорить. Он сел, ноги соскользнули с кровати, и он вгляделся в неё в темноте. — Ты в порядке? — Нет, — честно выдохнула она. Потом замерла, чуть склонив голову. — Можно… я просто лягу к тебе? Её голос был почти детским. Слабым. Надломленным. Кевин отступил назад, приподнял одеяло, не говоря ни слова. Мэдди подошла, забралась на кровать и легла к нему боком, лицом к нему, прижавшись лбом к его груди. Он осторожно обнял её. Его руки были горячими, крепкими, надёжными. Молчание между ними было тёплым. Настоящим. Она почувствовала, как его рука скользнула по её спине, медленно, будто успокаивая. Потом он наклонился — и губы мягко коснулись её шеи. Один поцелуй. Едва заметный, осторожный, почти ласковый. Но от него всё внутри дрогнуло. Мэдди не успела сдержать тихий, слабый стон. Он сорвался с губ сам, прежде чем она осознала. Кевин напрягся, но не отстранился. Она подняла взгляд, их лица были близко. Он смотрел на неё — в глазах не было ни тени насмешки, только боль и тепло. Желание — да. Но и уважение. — Ты дрожишь, — прошептал он, пальцами касаясь её руки. — Я здесь. Всё хорошо. — Знаю— выдохнула она. Он не ответил, только прижал её ближе, пока её дыхание не стало ровнее. Пока внутри не стало тише. Он затаил дыхание, его пальцы скользнули по её боку, мягко касаясь кожи под пижамной тканью. Она прильнула к нему ближе, жаднее. Её руки обвились вокруг его шеи, она хотела большего. Хотела — его. Но внезапно он резко остановился. Кевин отстранился, сел на край кровати, не глядя на неё. Его плечи были напряжены, руки сжаты. Мэдди медленно приподнялась, села рядом. Потянулась к нему. — Почему ты опять остановился? — прошептала она. — Я не против. Я хочу тебя, Кевин… Он закрыл глаза, будто сдерживая что-то внутри. — Я знаю. Но... — он сглотнул. — Я боюсь, Мэдди. — Чего? Он повернулся к ней. Его голос был тихим, надломленным. — Боюсь, что ты не готова. Что сделаю что-то не так. Что потом увижу в твоих глазах... страх. Или сожаление. Я не выдержу этого.