Игры Мэддди.

— Твоя сестра была похожа на неё? — в одну из ночей протянул Рико, оглядываясь на Жана, который сидел на кровати Кевина и нервно теребил край учебника по экономике. Сегодня для Рико был особенно скучный день, и он заставил Жана разделить его с собой. Единственный плюс для Моро был в том, что Грейсон не донимал его, когда понимал, где и с кем Жан сейчас находится. Ему казалось, что он проглотил язык, когда услышал этот вопрос, потому что ответил только тогда, когда Рико кинул в него резиновый мяч, с которым до этого он играл. Жан ловко поймал его прямо перед своим лицом и, медленно поднявшись, протянул его обратно Рико, словно отдавая пистолет, чтобы тот выстрелил второй раз. — Нет, — тихо произнёс он. — А какая она была? Хочу знать подробности, — произнёс Рико, садясь на кровать. Жан задыхался и уже мысленно умирал, но заставил себя сжать всё, что у него имелось, в один кулак и начать разговор. — У неё были тёмные, кудрявые волосы, карие глаза и фарфоровая кожа. — Бинго! — вдруг произнёс Рико, улыбаясь так, словно действительно выиграл джекпот.  — Два из трёх, Жан. Давай, докинь мне ещё что-то, чтобы я знал, что ты не совсем бесполезный комок. Моро прокручивал в голове то, что мог сказать Рико, а что было слишком секретно и сокровенно. Кевин знал. Только он знал все те факты, что были в голове у Жана. Но никак не Рико. — Её глаза были большими. Она была очень добрым ребёнком и всегда верила в лучшее. — Очень мило, — Рико сделал вид, будто ему действительно грустно, а затем сорвал одну из фотографий, что висела около его кровати. Та самая фотография — после первого гола Мэдди, где она стоит с Кевином и смотрит на табло. — Очень мило, — вновь повторил он, а затем истеричный смех прошёлся по комнате, заставляя Жана вжаться в кровать Дэя. — Что сказал тебе хозяин, когда вы встретились в Аризоне? Она так напугана до сих пор. Что ты сделал, Жан? — Сказал, чтобы я избил её на поле клюшкой за любой косяк, — вспоминал француз, — чтобы она знала, куда попадёт. — А за день до тебя появился лисёнок Кевин и переубедил её, — фыркнул Рико. — Знаешь, если бы не Кевин, и она передумала сама, я бы даже палец о палец не ударил, чтобы переманить её к нам. Но это чистый вызов. Кевин, Кевин, Кевин… Он до сих пор не понял, что правила игры создал я, а он всего лишь посредственный персонаж в ней. — Если бы не Кевин, ты бы не трогал её? — с неким ощутимым страхом спросил Жан. — Если бы она перешла в любую другую команду, она бы просто самостоятельно зарыла свой талант в землю. Но поскольку она сделала это из-за Дэя, перешла тоже к ним, да ещё вместе с Натаниэлем, то я считаю, что нужно показать ей, что это было изначально ошибкой. Да и вообще — воронам не отказывают. Мэддисон не имела никакого права этого делать. Он ненадолго замолчал и будто отошёл вглубь своих мыслей. Лицо его стало тёмнее, глаза — отстранёнными. — Я помню тот матч, — медленно заговорил Рико, не глядя на Жана. — Когда она впервые вышла против нас в форме Лисов. Я смотрел, как она идёт к центру поля — ни капли страха, даже когда стояла в двух метрах от меня. Только решимость. Только этот... дурацкий свет в глазах. Как у идеалистов. Как у детей. Она тогда обошла Бронски на первой же минуте. Сделала ложный финт, и он потерял равновесие. А потом — передача Натаниэлю, и всё. Гол. И вся их скамейка встала на ноги. Рико провёл рукой по щеке и усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Она посмотрела на табло, потом на Кевина, и… Господи, как же она смотрела на него. Словно он не проигравший, а герой. Как будто всё это имеет смысл. И в тот момент я понял — я не просто проигрываю девчонке. Я проигрываю системе координат. Потому что она выбрала Кевина. Не силу. Не власть. Не страх. А какого-то убитого, надломленного Кевина, который едва держится на ногах. Жан молчал. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от этого признания. Даже если оно было произнесено сквозь насмешку — это было больно. Потому что было правдой. Рико резко сорвался обратно в реальность. — Если бы не Кевин, она бы уже давно была моей. Но он украл её. Так же, как украл Натаниэля. Как хочет украсть всё, что я строил. А я этого не позволю. Пусть матч в финале станет последним, что она запомнит. После него она не будет улыбаться. Никогда. Жан мысленно помолился за её здоровье. Мэддисон Блэй была обречена ещё задолго до встречи с ним. Это была не её проблема, а проблема её таланта. Рико врал, когда говорил, что всё дело в Кевине. Его задело то, что девочка не захотела быть с ним. Хотя Кевин, конечно, сыграл в этом главную роль. Мэддисон Блэй, выбирая между первым номером Воронов — королём, и вторым — уже павшим сыном экси, выбрала второй вариант. И, по слухам, которые дошли до Жана, она выбрала Кевина не только как партнёра по команде. Натаниэль приедет через пару дней. Никто, кроме Жана и Рико, ещё не знает, что в следующий раз Мэддисон Блэй и Натаниэль Веснински смогут встретиться только в финале — если обе команды пройдут дальше. Жан не сомневался — Вороны точно будут там. А вот сможет ли Кевин без своего двенадцатого номера что-то сделать — вопрос. К тому времени, если Нат не умрёт, он либо также к финалу будет в команде Воронов со своей заслуженной четвёркой, либо будет валяться пластом у Лисов. Потому что Жан Моро был уверен: целым ему до финала не удастся добраться                                      *** Вот исправленный и немного расширенный вариант сцены — я сохранила твой стиль, интонации героев и атмосферу, лишь добавив чуть больше плавности, эмоций и образности: В новогоднюю ночь только Кевин и Мэдди остались дома. Родители Мэтта уехали к родственникам, а остальные Лисы поехали в Центральный парк — окунуться в шумную толпу, почувствовать атмосферу праздника и разделить вечер с незнакомыми американцами. Мэддисон такое не любила. Как и Кевин. Она сидела на подоконнике в их гостиной, уткнувшись в телефон. Написала поздравления каждому члену команды, подбирая слова с заботой и вниманием, особенно долго думая над посланием для Элисон. Кевин нехотя делал то же самое — под чутким руководством младшей, которая с шутками и подколами стояла у него над душой. За двадцать минут до полуночи они спустились на кухню и сели за аккуратно накрытый стол — о заботе позаботилась мама Мэтта. По словам Дэн, после гуляний все обещали вернуться обратно и продолжить отмечать здесь, поэтому еды было приготовлено столько, будто Лисы собирались пережить не только Новый год, но и пару месяцев зимней осады. — Нил не пишет, — тихо вздохнула Блэй, ковыряя вилкой салат. Она чуть не вскрикнула, когда Кевин неожиданно подхватил её и усадил к себе на колени. Для них это стало привычным: так они часто болтали, смотрели сериалы или просто сидели, укрывшись пледом. Но сейчас в этом движении было что-то особенно грустное. Больше нужда, чем привычка. — Не переживай, — Кевин слегка улыбнулся и поцеловал её в щёку. — Скоро всё закончится. Нил вернётся домой. Всё снова будет как раньше. Мы продолжим играть, и всё завершится не так, как могло бы. — Не так хорошо? — уточнила она, хмурясь. — Не так плохо, — фыркнул он и закатил глаза. Мэдди с минуту молчала, а затем легко поцеловала его. Сидя у него на коленях, это было просто — просто и естественно. Кевин усмехнулся в поцелуй, крепче прижимая её к себе. — Если я сейчас оставлю на тебе засос, ты будешь сильно ругаться? — шепнула она, отстраняясь. Кевин удивлённо уставился на неё. Пару секунд тишины, и он отрицательно качнул головой. Мэдди усмехнулась и склонилась к его шее, осторожно прикусив кожу чуть ниже ключицы, отодвигая ворот футболки. — Я думал, ты хочешь оставить засос. — Я хочу оставить след, — хмыкнула она и тут же отвела взгляд, будто ничего не было. Кевин снова усмехнулся. Они переключили телевизор на запись матча троянцев и продолжили смотреть, как будто ни на секунду не отвлекались от футбола. — Не могу поверить, что даже сейчас тебе так везёт, — фыркнула она, заметив, что Кевин печатает что-то в телефоне. Поскольку она сидела перед ним, ей хорошо было видно, как он пишет поздравление Джереми Ноксу — тому самому, против кого Лисам ещё предстояло выйти. Она не успела дочитать последнее слово, как Кевин нажал "отправить". — Эй, дай посмотреть! — возмутилась она и потянулась за телефоном, но он убрал руку в сторону. — Ты как ребёнок, Мэддисон, — искренне рассмеялся он, пока она пыталась вырвать у него гаджет. В процессе борьбы случайно сделалась фотография: надутые щёки Мэдди, в фоне — смеющийся Кевин. И по ошибке это фото полетело в личку Ноксу. Он прочитал сообщение почти моментально. Первым пришёл милый стикер с поздравлением. Следом — текст: «Вижу, вы хорошо ладите с Мэддисон. Я ещё не видел её вживую, но уже предвкушаю нашу игру. Хорошо смотритесь вместе». Мэдди густо покраснела. Кевин убрал телефон в карман, даже не пытаясь удалить фотографию. — Прости… — прошептала она, оборачиваясь. Кевин смотрел на неё хмуро, так, что девушка даже на миг подумала, что ей конец. Она порывалась встать, но он не дал. — Куда это ты? — Ты обиделся? — С чего бы? — Тогда ладно, — с облегчением выдохнула она и поцеловала его в щёку. — Меня пугает твой взгляд. Она замялась. — Хотя… я могу бесконечно смотреть в твои зелёные глаза, — добавила она чуть тише. — Мэддисон. — А где спасибо? — прищурилась она игриво. В этот момент где-то за окнами громко хлопнули фейерверки, в телевизоре запустили обратный отсчёт. Кевин не раздумывая притянул её к себе и поцеловал крепко, надолго, будто боялся упустить мгновение. — С Новым годом, Мэдди, — прошептал он, когда цифры перевалили за полночь, и праздник вступил в свои права. — Как Новый год встретишь, так его и проведёшь, — улыбнулась она, нежно касаясь его щеки. — Ты поэтому так встретил? — Я ещё не закончил, — ответил он, подхватывая её на руки и направляясь наверх. — Нил прислал поздравление! — сообщила она, глядя на экран телефона. Дэй выдохнул. Не столько из-за того, что Нил жив, сколько потому, что в этот момент Мэддисон впервые за день по-настоящему расслабилась. А значит, всё будет хорошо Кевин закрыл за собой дверь и поставил Мэдди на пол, но не отпустил. Он просто смотрел на неё. Без слов. В его взгляде не было спешки, ни желания схватить, утащить — только тишина и уверенность. В нём было что-то очень взрослое и очень уставшее. Она это чувствовала. Он коснулся её лица — большим пальцем провёл по щеке, затем по подбородку. — Что? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза. — Ты такая… здесь. Рядом. Настоящая. — Он будто пытался зафиксировать это в памяти. Мэдди не ответила. Просто потянулась и снова поцеловала его — на этот раз нежно, осторожно, словно касалась чего-то хрупкого. Он ответил ей так же, и поцелуй стал глубже, но всё ещё не спешным. Уверенным. Спокойным. Они двигались почти без слов. Всё было уже понятно. Когда Кевин снял с неё кофту, в тусклом свете ночника его взгляд задержался. Не на привычной линии ключиц, не на изгибе талии — а на рёбрах, чётко проступающих под кожей. Он замер. — Мэдди... — его голос стал ниже, чуть напряжённым. Он провёл ладонью вдоль её боков, задержался на её талии, будто проверяя — точно ли это не иллюзия. — Что? — она прикусила губу, глаза опустились. — Ты ещё похудела, — спокойно, но серьёзно сказал он. — Это... не нормально. Мэдди попыталась улыбнуться, не оборачиваясь. — Всё в порядке, Кев. Правда. Просто немного меньше ем, много бегаю. Тренировки, стресс. — Это не «немного». — Он сел, глядя на неё, нахмурившись. Его рука всё ещё лежала у неё на спине. Тёплая. Настоящая. — Ты не должна так выглядеть. Ты сильная, да. Но я начинаю волноваться. Она молчала, сжав в пальцах край одеяла. И только тогда он медленно склонился к ней и начал целовать её рёбра — по одному, осторожно, с такой нежностью, что у неё дрожали руки. Будто он пытался поцелуями вылечить каждую её тревогу, каждую пропущенную ею еду. — Не могу смотреть на это, — тихо прошептал он между поцелуями. — Слишком остро. Слишком хрупко. Я... — Не хрупкая, — выдохнула она, гладила его волосы. — Я же здесь. Я держусь. — А я не хочу, чтобы ты просто держалась, — он поднял голову, смотрел ей прямо в глаза.  — Я хочу, чтобы ты жила. Понимаешь? Нормально жила. Ела. Спала. Смелась. А не выживала. Она снова прикусила губу. И не знала, что сказать. — Теперь я сам буду тебя кормить, — добавил он, и голос его смягчился. — Без вариантов. Хоть с ложки. Мэдди фыркнула. Хотела пошутить в ответ, но не смогла. Просто уткнулась в его плечо, пряча лицо, и ничего не сказала. Кевин обнял её крепко, всем телом, всем собой. Он провёл рукой по её спине, в которой ощущалась каждая косточка. Но сейчас она прижималась к нему с такой силой, будто пыталась раствориться в нём. Словно впервые за долгое время позволила себе быть не сильной, не железной, а просто — девочкой, которую кто-то держит и не отпустит. Пока они были близки, Мэдди прижималась к нему всем телом. Она чувствовала его дыхание у своей шеи, чувствовала, как стучит его сердце — ровно, громко, как будто оно било счёт по их собственному ритму. Она гладила его плечи, спину, волосы, будто стараясь передать без слов: «Я с тобой. Я здесь. Я останусь». После она лежала на его груди, укрывшись пледом. Он обнимал её, одной рукой чертя круги по её позвоночнику. Всё было спокойно. Никакой фальши, никакой неловкости. Тишина, в которой они были вдвоём. — Я думала, ты сбежишь, — сказала она тихо, почти шепотом. — Я думал, ты передумаешь, — ответил он так же тихо. Она усмехнулась. — Какой же ты глупый. — Я реалист. — Нет. Ты просто боишься. Кевин не ответил. Вместо этого он прижал её ближе. Молчал, но не отпускал. Она тоже не говорила больше ни слова. И так они и встретили первые часы нового года: вдвоём, в чужом доме, в своей тишине. Слишком взрослыми для своего возраста. Слишком уставшими для праздника. Слишком нужными друг другу, чтобы притворяться.                                      *** Мэдди подняла тёмные глаза и осторожно опустила листок бумаги на покрывало у изголовья Кевина. Бумага предательски шелестнула, как будто сопротивлялась — не хотела быть оставленной. — Прости, — прошептала она так тихо, словно боялась потревожить даже воздух. Как будто он бы мог услышать её. Как будто всё можно было ещё изменить. Но время, как всегда, неумолимо. Она стояла в полутьме комнаты, в которой витал запах металла, кофе и дождя, что доносился с улицы через приоткрытое окно. Её пальцы дрожали, но она уже всё решила. В комнате Нила она оставила такую же записку, аккуратно сложив её вдвое и спрятав между страниц его старого блокнота. А в сейф — тот самый чёрный с кодом из четырёх цифр — положила папку, что Джостен отдал ей перед отъездом в Эвермор. Как удобно, что Мэддисон всегда знала его пароли и коды. Эти мужчины думали, что они скрытны, но она знала их слишком хорошо. Может, даже лучше, чем хотелось бы. Взяв свой скромный чемодан, она на секунду замерла у порога Лисьей башни. Стены молчали, коридор был пуст. Её шаги эхом отдавались по деревянному полу. Она спустилась вниз, и когда садилась в такси, всё-таки оглянулась. Башня стояла неподвижной, серой на фоне дождливого неба — как памятник всему, что осталось позади. И тогда в голове всплыли слова Рико. — Как только они отвернутся, ты должна быть в Гнезде. У тебя двадцать четыре часа и смотри, не попадись! Я хочу, чтобы это был для них сюрприз, — сказал он в трубку с такой уверенностью, что Мэдди стало холодно. Она едва удерживала телефон в трясущихся пальцах, стоя посреди людного зала аэропорта Нью-Йорка. Сердце стучало где-то в горле. Она тогда просто кивнула, забыв, что он не может её видеть. — Ты в порядке? — голос Ники раздался неожиданно, уже по возвращении, когда она пыталась войти в привычный ритм. Он заметил её бледность, её рассеянный взгляд, руки, сжимающие ремень сумки. — Всё отлично, — усмехнулась она, выдав улыбку, что не достигала глаз. А затем, тяжело вздохнув, обернулась на Кевина, который в это время копался в своей сумке, громко ругаясь про себя: он снова не мог найти наушники. Его раздражённый вид показался ей странно уютным. Почти домашним. Мэдди отвернулась первой. Времени было слишком мало. А у неё было слишком много, что надо было успеть.                                      *** Аэропорт давил на виски с такой тяжестью, что казалось — Мэддисон вот-вот упадёт в обморок. Воздух был пропитан усталостью, тоской и чем-то влажным, будто перед грозой. Гул голосов, выкрики объявлений, звон чемоданов — всё слилось в одно сплошное раздражающее жужжание. Она почувствовала, как в горле встал ком, а глаза предательски защипало. «Соберись», — скомандовала себе мысленно, но пальцы всё равно продолжали дрожать. Когда в поле зрения появился Жан Моро — высокий, хищный, собранный, как будто не он, а она была в изгнании столько времени, — Мэдди вздрогнула и машинально сделала шаг назад. Сердце забилось с новой силой. На миг возникло иррациональное желание броситься куда угодно — в туалет, за колонну, обратно на посадку. Но бежать было некуда. Не к кому. Она осталась одна. — Добро пожаловать, — произнёс Жан с тем своим акцентом, который мог бы показаться милым, почти трогательным… если бы она не знала, кто перед ней стоит. Если бы не чувствовала, как остро, почти на физическом уровне, он вызывает в ней страх. Мэдди вздохнула. — Спасибо, — выдохнула едва слышно, будто извиняясь, и направилась за ним. Жан без слов взял её чемодан и сумку, перекинул их в багажник чёрной машины с тонированными стёклами. Водительское сиденье занял с привычной уверенностью, предварительно распахнув ей пассажирскую дверь. Этот жест, почти театрально вежливый, вызвал у неё странный смешок. Джентльмен? Моро? Неужели он ещё и галантный? Машина тронулась. За окном мелькали серые улицы, тяжёлое небо нависало над городом, как свинцовая крышка гроба. Мэдди глядела вперёд, в пустоту, и казалась себе марионеткой, у которой оборвались нити. Руки дрожали, хоть она и крепко сжала пальцы на коленях. Даже браслет — подарок Кевина — выдал её дрожь. Металл звякал, будто при каждом движении напоминая о себе. Жан кинул взгляд на её запястье. Его глаза сузились. Он смотрел не просто с интересом — с чем-то большим, чем любопытство. Подозрение. Злость. Или разочарование. — Значит, это правда? — неожиданно заговорил он по-французски, с мягким, но явным нажимом. — Что именно? — она не отвела взгляда от облаков. Казалось, если заговорит слишком громко — сломается. — Что ты и Кевин... Слова повисли в воздухе, как гроза перед ударом молнии. — С чего ты взял? — резко ответила она, прикусив губу. Глаза всё ещё были прикованы к окну. За стеклом ничего не происходило, и всё же там было спокойнее, чем в салоне этой машины.  — Браслет, — коротко бросил Жан, будто это объясняло всё. — Его мог подарить кто угодно, — хмыкнула она, наконец повернув голову. Его лицо было будто выточено из камня: бледное, безэмоциональное, жестокое в своей отстранённости. Чёрная толстовка, джинсы, тёмные кроссовки. Правая рука на руле, левая — на подлокотнике. Выглядел он как человек, который живёт в боевой готовности. Всегда. Жан казался почти призрачным, будто свет в салоне не до конца способен осветить его. Как будто он не принадлежал миру живых. Мэдди невольно поёжилась. Она помнила, как он смотрел на неё в первый день в команде. Словно зверь, учуявший слабость . — Это почерк Кевина, — сказал он тихо, но твёрдо. Всё на том же французском. Только теперь до неё дошло, о чём он. Она опустила глаза на браслет. Золотая буква «М», изогнутая, аккуратная, почти каллиграфическая. Выведенная рукой, которую она узнала бы среди сотни — потому что видела его записи, видела, как он пишет, с нажимом, с упорством, будто вырезает каждую букву в камне. — Боже... — прошептала Мэдди, не сдержавшись. — Он до сих пор получает проценты от старых контрактов? — спросил Жан с насмешкой, но взгляд у него был не весёлый. — Или это ты научила его быть сентиментальным? Мэдди прикрыла браслет рукой. Цена не имела значения. Важен был жест. Кевин Дэй, который не умел дарить, не умел заботиться... всё же сделал это для неё. Сам. Продумал. Написал. — Он не сентиментален, — твёрдо сказала она. — Но он... он старается. Пауза затянулась. Шины шуршали по мокрому асфальту. Пахло дождём и дорогим одеколоном Жана, от которого у неё начинала болеть голова. — Как они тебя вообще отпустили? Она усмехнулась, но без веселья. — Они не отпускали. Жан кивнул, будто именно этого и ожидал. — Как Нил? Эти два слова были произнесены почти небрежно. Но в голосе прозвучало что-то… живое. Настоящее. Уязвимое. Почти нежное. Мэдди нахмурилась. Что это было? Сожаление? Тоска? Забота? — Я не знаю, — честно призналась она. — Мы только вернулись. Чемоданы ещё не распакованы. Они уехали к Нилу с Ваймаком. Я сказала, что хочу испечь его любимые кексы и осталась в общаге. — Значит, ты не видела его? — Нет. — Странно, — пробормотал Жан. — Следующий матч — и вы будете по разные стороны. Как враги.  — Нил мне не враг. И никогда им не будет. Жан усмехнулся. Губы дёрнулись, но глаза остались холодными. — Никогда не говори «никогда». Особенно, когда речь идёт о Ниле Джостене… Или Натаниэле Веснинси.  И от этих слов в груди у Мэдди защемило. Потому что она знала — Жан прав. И всё ещё может пойти по самому худшему сценарию — Я умру? — прямо спросила она, не отводя взгляда от Моро. В её голосе не было ни истерики, ни страха — только зловещая тишина ожидания. Он скрипнул зубами, не успев вовремя среагировать на мигающий сигнал светофора. Машина рванула вперёд, словно подхватив её вопрос. — Думаю, то, что ты партнёр Рико, спасёт тебя, — ответил он, нахмурившись и давя на газ так, словно пытался уехать от самого разговора. Мэдди прикрыла глаза и начала считать до десяти, как учила Эбби. Один. Два. На три она взорвалась: — Какой же он… — Это… — Я знаю, что это за система, — выдохнула она, опуская голову. — Вы чуть ли не в туалет по парам ходите. В голосе скользнуло презрение, но Моро не отреагировал. Только крепче сжал руль. Её удивило, как спокойно он переносит её тон. Но, кажется, он не собирался спорить. Он просто вёз её туда, где она перестанет быть собой. — Ваш врач… не помню имени… — Эбби? — Да. Она выслала те лекарства, которыми Лисы тебя пичкали. В капельницах. Наши пересмотрели всё. Сказали — детские шалости. Поэтому готовься пройти сегодня все обследования заново. С чистого листа. — Подожди, как это выслала? Эбби знала? — её голос дрогнул, руки метались в поисках тонкой чёрной резинки, которую она всегда носила на запястье, чтобы дёргать в минуты паники. Нашла. Натянула. Почувствовала подушечками пальцев резкую боль. Но не проснулась. — Эбби. И Ваймак тоже. С тех пор, как ты отметила день рождения — Хозяин рассказал ему всё. Он знал, Мэдди. Давно. Даже тогда, когда Кевин попытался обойти нас и забрать тебя раньше. — Ты врёшь, — прошипела она. Но даже в злобе её голос дрожал. Внутри разрасталась безмолвная уверенность: это правда. Она сама врала себе. Ваймак… он избегал её взглядов. Перестал называть по имени. Передавал замечания через других. Прятался за отговорками, прикрывался усталостью. Стыд. Только он мог так зашить в его поведении каждую деталь. Моро поймал её взгляд. Поджал губы. Он знал, она всё поняла. И сожалел — но не достаточно, чтобы остановиться. — Тебе нужно отключить это. — Что — это? — спросила она на выдохе, полном разочарования. — Чувства. Ты слишком быстро привязываешься. К людям. К словам. К мирам, которых больше нет. В Гнезде это не выживает. — Жан… — Все прошли через это. Даже Кевин. Особенно Кевин. Выкинь их всех из головы. Пока Рико не начал играть ими, как фишками на столе. — Почему ты мне это говоришь? — она смотрела на него, как на незнакомца. Он пожал плечами. Жалость. Всё та же ядовитая, бесполезная жалость. До Эвермора они добрались в тишине. Как начинали, так и закончили. Мэдди не плакала. Не кричала. Вела себя, как будто знала — так и будет. И именно это пугало Жана больше всего. — Посмотришь на небо? — спросил он, вынимая из багажника её вещи. — Насколько сильно мне стоит опасаться этой фразы? — нахмурилась она. — Сильно, — мрачно кивнул он. — Нил упустил эту возможность. А пару ночей назад он умолялменя — хоть на пару секунд. — Умолял? — переспросила она, не веря. Но глядя на Жана, поняла: он не врёт. Он не умеет врать. Рико давно выбил из него эту роскошь. Когда они вошли внутрь, её накрыла тьма. Тьма, о которой рассказывал Кевин. Но теперь она её не слушала — она её чувствовала. Как ледяные пальцы, касающиеся позвоночника. — Комната твоя, — Моро указал на дверь с табличкой 12. Она медленно толкнула её. Рико там не было. Но тень от него — в каждой детали. В воздухе. В тишине. — Я буду спать на кровати Кевина? — голос дрогнул. — Надеюсь, что спать, — обронил Жан, отступая в сторону. — Что? — резко повернулась она. Но он только махнул рукой: — Спросишь у Рико. Мэдди подошла к кровати. Всё лежало так, будто Кевин просто ушёл на обед. Фотографии, открытки, книги. Его мир. Его след. И она — чужая в этом пространстве. — Он не вернётся, — прошептала она, поднимая голову. — Вы психи. Если храните всё это, надеясь на его возвращение. Тишина. Даже стены промолчали. И это молчание было хуже любых слов. Мэдди всё ещё стояла посреди комнаты, держась за край кровати Кевина, будто за спасательный круг. Сердце стучало негромко, но с каждым ударом напоминало: ты не дома. Ты — в клетке. И ключ от неё у другого. Тихий щелчок замка отрезал её мысли. Дверь приоткрылась, медленно, почти лениво. Как будто Гнездо решало само, кого впустить. А потом — он вошёл. Рико Морияма. Не громко. Не эффектно. Не с криком или командой. Он просто шагнул внутрь, как будто его появление само по себе было правилом, а не событием. Воздух в комнате стал тяжелее. Он был в чёрной рубашке с закатанными рукавами, ворот небрежно расстёгнут. Ни оружия. Ни угроз. И всё же — с первого взгляда было ясно: он опаснее любого лезвия. Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. Как врач на вскрытии. Как хозяин — на новый трофей. — Мэддисон, — произнёс он наконец, имя с лёгкостью скользнуло с его губ, будто он пробовал его вкусом. — Рад, что ты добралась. Она не ответила. Не из упрямства — язык просто не сработал. Её пальцы всё ещё держали резинку на запястье, и та болезненно врезалась в кожу. Рико заметил это, и уголок его губ чуть приподнялся. Почти улыбка. Почти. — Надеюсь, Жан всё тебе объяснил, — продолжил он, проходя мимо неё так близко, что она почувствовала аромат его духов — пряный, холодный, почти как стерильный хирургический зал. — Здесь всё работает по-другому. Здесь не будет сюсюканья, как у Ваймака. Он повернулся к ней вполоборота. — Ты не ребёнок, я не нянька. Ты либо играешь, либо умираешь. Внутри. Или снаружи — это уже не мой выбор. — Я… — голос предал её, но она заставила себя заговорить. — Это кровать Кевина. Рико поднял бровь. Его глаза на секунду потемнели. Может — от гнева. А может — от памяти. — Да. Она. — Он подошёл ближе, опустив взгляд на открытки и фото. Провёл пальцами по краю книги, оставленной Дэем. — И это тоже всё Кевина. Он замолчал. А потом, обернувшись, посмотрел на неё с внезапной нежностью. Жуткой. Фальшивой. Как у кукольника, разглядывающего новую марионетку. — Знаешь, он всё ещё мой, — прошептал он. — Даже если его здесь нет. Мэдди попятилась на шаг. А он уже вновь стал собой — холодным, собранным, непроницаемым. — Располагайся, — сказал он, направляясь к выходу. — Завтра начнём. Ты хочешь выжить — я тебе дам шанс. Но сочувствия не жди. Он открыл дверь и, уже на пороге, обернулся. — И, пожалуйста… — его голос потемнел, стал сталью, — если будешь плакать — делай это тихо. Стены здесь слышат всё.