Папина дочка .

Мэддисон тихо открыла дверь и вошла в комнату. Волосы были ещё влажные после душа, холодной водой она пыталась смыть с себя напряжение после тренировки, но изнутри тревога только нарастала. Кожа была натянута, будто изнутри её что-то распирало. Плечи — жёсткие, челюсть сжата до боли. Внутри клокотало чувство, которое она не могла игнорировать. Она прошла пару шагов внутрь, как будто на цыпочках, будто не хотела тревожить пространство. Но тревожить пришлось. — Ну что? Говори уже, — не оборачиваясь, произнёс Рико. Он стоял у стола, быстро перебирая какие-то документы. Спокойный, безэмоциональный, как всегда. Мэдди сглотнула. — Я хотела поговорить… насчёт отца. — Голос её был ровный, но напряжённый, как натянутая струна. Она подошла ближе. — Одним из условий моего перехода было, что ты… поможешь. Ты обещал. Рико застыл. Спина выпрямилась, пальцы остановились на листе бумаги. Он не смотрел на неё, будто уже знал, куда всё ведёт. — Что, прости? — Ты обещал, Рико. — Голос стал чуть громче, и в нём появилось дрожание. Она прикусила губу, заметив, как его плечи чуть дрогнули. Он медленно выдохнул. Усмехнулся. — Мэдди… ты серьёзно? — Ты можешь перестать юлить и просто сказать мне?! — Она шагнула ближе. Нервы сдали. Голос задрожал, и в нём вспыхнуло что-то слишком острое. — Это не моя новость, Блэй. Я думал, Лисы уже рассказали. — Что рассказали? — голос её упал, как камень в воду. Рико наконец развернулся. Он смотрел на неё с той же лёгкой ухмылкой, но в его глазах было что-то другое — усталость. Брезгливость. — Он правда тебе не сказал?.. А, да, точно, вы же не виделись после Нового года. Ну, так вот… — Он присел на край стола, скрестив руки на груди. — Во время его "комфортного" пребывания здесь, в тюрьме, произошла потасовка. Он пострадал. Серьёзно. Шансов почти не было. Мэдди застыла. — Мне сообщили, и я дал Натаниэлю выбор, — продолжил он. — Либо он звонит тебе, и ты успеваешь попрощаться — я бы устроил это, но только если ты сразу возвращаешься в Эвермор. Либо — ты ничего не узнаёшь и продолжаешь разыгрывать счастливую девочку на каникулах. Он выбрал за тебя. Тишина. — Что? — еле слышно прошептала она. — Нет… Нет, это неправда. Рико, пожалуйста… Где мой отец?! Мэддисон смотрела на него — и не верила. Казалось, слова Рико ударили по ней с такой силой, что всё вокруг затихло. Комната сжалась до одного пространства — между ней и его спокойным, почти ледяным лицом. — Он мёртв, Мэддисон. Нет. Нет. Это не звучало правдой. Это не должно было звучать правдой. Грудная клетка сжалась. Словно воздух стал тяжелым, как вода. Её сердце забилось чаще, но не от страха — от паники. От невыносимости того, что она только что услышала. — Ты… врёшь… — прошептала она, но голос сорвался, ломкий, будто ржавый. Слёзы не успели добежать до подбородка — она резко шагнула вперёд, руки дрожали. Пальцы сжались, и она инстинктивно потянулась к предметам на столе — лампа, кружка, что угодно, чтобы швырнуть, уничтожить, выбросить из себя эту боль, но Рико схватил её. — Нет. — Его голос был спокойный, но рука крепкая. Он зажал её запястье, и в следующий момент прижал её к себе, чтобы не дать вырваться. — Пусти меня! Пусти, Рико! — закричала она, извиваясь. — Я ненавижу тебя! Ты лгал! Ты всегда лгал! Он не отвечал. Только держал, крепко и уверенно. Она била его кулаками — не больно, беспорядочно, скорее отчаянно, чем яростно. Руки дрожали, пальцы ломались в слабых ударах. Она кричала, почти рыдала: — Он был моим отцом! МОИМ! Ты знал! Ты знал! И ты молчал, ты позволил мне верить! Ты позволил мне надеяться, черт тебя побери! — она задохнулась, её голос стал сдавленным, почти истеричным. — Я держалась ради него… только ради него… Она билась о него, будто пытаясь выбраться из клетки. — Ты забрал у меня всё! ТЫ, РИКО! Её дыхание сбилось. К груди будто привязали гирю — тяжёлую, невыносимую. Она чувствовала, как её мир рушится, как что-то внутри трескается, ломается, разваливается в пыль. Ни опоры, ни цели. Ни семьи. Слёзы текли по лицу, не останавливаясь. Грудь вздымалась, каждый вдох — как судорога. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! — взвизгнула она. — Зачем вообще забрал меня оттуда, если всё уже было решено?! Почему ты не дал мне попрощаться?! Почему ты дал ему выбор?! Он не отвечал. Она снова попыталась вырваться — и снова безуспешно. — Пусти, ты чудовище! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, ты ублюдок, ты… ты... Слова стали туманом. Всё расплывалось. Мэдди зажмурилась, отчаянно хватая воздух ртом. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в кожу ладоней до боли. — Я… я ничего не чувствую… Я не могу… — простонала она. — Я одна… Тело перестало её слушаться. Ноги подкосились, руки бессильно повисли. — Он был последним… последним, что у меня было… — прошептала она слабеющим голосом. — Теперь ничего. Ничего. Только пустота… Мгновение — и тьма. Очнулась она резко — будто из сна, будто утонула и вынырнула. Потолок. Мутное освещение. Вена — проколота. Капельница. Голова гудела. Сердце билось в груди глухо, глухо. Пальцы дрожали. Рядом — вода. Лекарства. И тогда накатила волна. Но не слёз. Не боли. Ярость. Внутри — что-то сжалось, чёрное, тяжёлое, пульсирующее.                                     *** Мэддисон еле тащила ноги по коридору, каждый шаг отдавался в теле гулкой пустотой. Ночная тренировка закончилась позже обычного. Рико так и не появился. Жана тоже не было — и это странным образом резануло. Она давно узнала правду. Всё, что скрывалось за притихшими взглядами, за вежливыми «прости» и мёртвой тишиной, когда он останавливался перед её дверью. Жан страдал. Но это не стирало того, что он сделал. Тело гудело от усталости, как будто каждая клетка напоминала: ты всё ещё жива. Но именно это и бесило больше всего — что она всё ещё жива. Комната встретила её молчанием. Стены, пропитанные тенями, давно знали её боль наизусть. И тут в голове, будто по наитию, всплыла сцена. Она всплывала часто, как заевшая плёнка — один и тот же кадр, один и тот же шёпот. — Жан, пожалуйста! — голос её был сорван, дрожащий, будто из другой жизни. Она лежала на кровати, сломанная, прижатая к простыням. Жан был сверху. Он плакал. Он тоже плакал. Он никогда не хотел. Но он и не ушёл. В памяти — сдавленные рыдания, паника, и сжатые до белых костяшек запястья. Она тогда подумала, что если умрёт — то не от боли, а от того, как смотрел на них Рико. — Ты ведь можешь заткнуть её, правда, Жан? У меня от её визгов уже голова болит, — прохрипел он, лёжа в своей постели, как будто это было обычным вечером. Жан дрожал сильнее, чем она. Он не знал, что делать. Он не смог выбрать её. И потому выбрал Рико. Её умоляющий голос, сбивчивое дыхание, глухой крик, задавленный тканью, боль в теле — невыносимая, режущая, но ещё более невыносимой была тишина после. Мэддисон не заметила, как осела у стены. Спина скользнула по прохладной поверхности, и она села прямо на пол. Обхватила колени. Закрыла лицо ладонями. Он ведь не хотел. Он боялся. Он был сломан, как и она. Но всё равно это он сделал. И Рико знал, что делал с ними обоими. Он ломал их, как стекло: по осколку, по грани. И потом смотрел, как они режут друг друга. Мэдди судорожно вздохнула, в груди что-то сжалось. Она не плакала — слёзы будто высохли, выжжены той ночью, вытянуты из неё до последней капли. — Мэдди, тебя зовёт Рико, — холодный, лишённый всякой жизни голос Зейна вырвал её из полусна, больше похожего на отключку от усталости. Она моргнула, тяжело подняв голову от стены, к которой прислонилась, и слабо кивнула. Тело не слушалось. После ночной тренировки ноги налились свинцом, суставы ныли, и казалось, что даже лёгкие отказываются работать как надо. — Что ему от меня нужно? — хрипло спросила она, поднимаясь с пола, будто таща за собой всё своё прошлое. — Без понятия, — коротко отрезал Зейн. Он выглядел, как всегда, холодным и отстранённым, с мешками под глазами и уставшим взглядом. Но Мэдди давно поняла: он прячет свою усталость за этой пустотой. Так легче. Он не ждал, пока она полностью поднимется, просто развернулся и пошёл вперёд, вынуждая её плестись за ним. Шаг. Боль. Вдох. Шаг. Вдох. Когда они добрались до входа в Эвермор, Мэддисон едва держалась на ногах. Её взгляд тут же наткнулся на знакомую фигуру — Рико, развалившийся на диване, будто сидел дома, и Рене Уокер, которая заметно нервничала. Она ходила туда-сюда, прижимая руки к груди, а увидев Мэдди — замерла. — Мэдди… — выдохнула она и в следующую секунду бросилась к ней, обнимая с такой силой, словно пыталась удержать, не дать исчезнуть. Мэддисон замерла. Она не обняла в ответ. Только посмотрела поверх плеча Рене на Рико, который смотрел на них с насмешкой. В его глазах было всё — власть, самодовольство, расчёт. — Ты… — Рене отстранилась, медленно, дрожащими пальцами, проводя по её лицу. Взгляд метался — от бледных щёк к губам, к глазам, в которых не было ни света, ни злости. Только боль. Затем Рене опустила глаза. И застыла. Сначала взгляд упал на руки — запястья Мэдди были исцарапаны, местами в синяках, с бледными следами от капельниц и, похоже, от чьих-то слишком сильных пальцев. — Господи… — Рене охнула. Затем — на ноги. Мэдди стояла в слишком коротких спортивных шортах, через которые видно было всё: фиолетовые кровоподтёки на бёдрах, свежие ссадины, бинт на колене, пропитанный кровью. Запах металла ударил в нос. Рене согнулась. Её затрясло. — Что… что он с тобой делает?.. — прошептала она, глядя ей в глаза, будто моля сказать правду. Хоть что-то. — Всё нормально, — ответила Мэдди автоматически. Монотонно. Пусто. И тут же отдёрнула руку, когда Рене попыталась её взять. Рико лениво потянулся. — Давайте я сразу проясню, чтобы не было долгих дебатов. Уокер приехала не за ней. Она приехала за Жаном. Он уже в машине. — Что?! — Мэдди чуть не упала. — Ты… ты отдал Жана?! Это шутка?! Рико усмехнулся. — Увы, нет. Всё по-настоящему. — Что ты задумал?.. — Рене напряглась, будто готова была броситься вперёд. — Простая сделка. У тебя есть выбор, — он встал за спиной Мэдди, положив ладони ей на плечи, и она вздрогнула. — Сейчас ты отдаёшь мне Жана и забираешь её. Или уходишь с ним. Одна. — Что?.. — обе девушки сказали это одновременно. Мэдди стояла, как марионетка. Его пальцы сжимали её плечи почти мягко, но это только усиливало давление. Она дрожала, чувствовала, как сердце от стресса готово пробить грудную клетку. — Я бы предложил звонок другу, — усмехнулся Рико и протянул телефон Рене. — Только давай без сцен. Звони Кевину. Послушаем, что скажет твой святой Дэй. Мэддисон закрыла глаза. Только бы не так… Только не он… Рене взяла телефон и отошла. Голос дрожал. Пауза. Мэдди не дышала. Когда Рене вернулась и молча посмотрела на неё — всё стало ясно. Слова были не нужны. Взгляд говорил сам за себя. Кевин выбрал. — Прости, — прошептала Рене. — Мы должны помочь Жану. Нет. Мэдди сделала шаг назад, как будто слова ударили её по лицу. Её губы дрогнули. Руки опустились вдоль тела. Она не плакала — не здесь, не при ней. Не при Рико. — Погоди, — вдруг выдохнула она. Мэдди медленно подняла руку и начала снимать с запястья тонкий золотой браслет. Он был почти незаметен, но для неё значил слишком много. Маленькая подвеска в форме буквы «M»поблёскивала в свете лампы, тихо звеня. Она сжимала его в руке пару секунд. Губы дрожали. А потом подошла к Рене и вложила украшение в её ладонь. — Передай это ему… Кевину, — голос Мэддисон был почти шёпотом. — Скажи, что я ненавижу его. Так сильно, как он, видимо, никогда не умел любить меня. Рене сглотнула. Она хотела что-то сказать, но Мэдди уже отвернулась и пошла прочь,не оборачиваясь. Её шаги были тихими, почти беззвучными. Как у тени. Как у призрака. Рене так и осталась стоять с этим крошечным браслетом в руке, как с куском души, что больше не принадлежал свету. А Мэдди впервые по-настоящему поняла, что всё кончено. Она больше не Лиса. Она не человек. Она — Ворон. Без надежды. Без права на возвращение. Без имени, кроме того, что дал ей Рико. Мэдди не помнила, как дошла до комнаты. Ноги не слушались, дыхание сбивалось, а в груди — пустота. Не боль, не ярость, не страх. Просто ничто. Пустота, в которой только эхом отдавался голос Кевина: «Прости» — отданный через чужую руку, через чужой выбор, и за этим — холодная спина уходящей Рене. Её пальцы до крови сжимали запястье, где раньше был тонкий золотой браслет с буквой «М». Последняя нить, что связывала её с прошлым. Она сама отдала его Рене. Сказала передать Дэю. Сказала, что ненавидит. И Кевина. И всех их. Произнесла вслух, сдавленным, мертвым голосом. И это стало точкой. Разрывом. Теперь она действительно была Вороном. Дверь за её спиной скрипнула. Он вошёл медленно, беззвучно, словно знал — кричать она не будет. Мэдди сидела на кровати, сгорбившись, сцепив пальцы между коленями. — Всё прошло, как я и говорил, — произнёс Рико почти нежно, как бы ни в чём не бывало.  — Лисы — не твоя стая. Ты им не нужна. Мэдди не подняла глаз. — И Кевин тебя сдал. Не потому что был вынужден. Потому что так проще. Он — всегда выбирает себя, в этом ты должна была убедиться ещё тогда, в том подвале. Или позже — когда он избегал смотреть на тебя. Боится тебя, Мэддисон. Боится того, во что ты превращаешься. Её плечи вздрогнули. Слёзы не текли — как будто их больше не осталось. — Тебя отдали, как мусор, потому что ты не вписалась в их мир. А я — предупреждал. Говорил, что единственный, кто знает тебя по-настоящему, — это я. Он опустился перед ней на колени, взял её ладони в свои. Она не отдёрнула их. — Только я понимаю, что с тобой сделали. Что ты пережила. И только я знаю, как собрать тебя по кускам, — его голос был мягок, почти ласков. — Тебе не нужно больше бороться. Хватит. Всё, что тебе нужно, — уже здесь. Мэдди подняла на него глаза — в них не было света. Только изломанное отражение девушки, которую она больше не знала. Которую они все — сдали, предали, отвергли. Рико провёл рукой по её щеке, заправил прядь за ухо, и в этот момент она не отстранилась. Не потому, что доверяла. Не потому, что прощала. А потому, что так было проще. Меньше боли. Меньше пустоты. Она позволила ему остаться. Позволила себя обнять. Позволила прижаться к его груди, слушая ровное дыхание и ощущая, как впервые за долгое время чьё-то тепло проходит сквозь её кожу. И в этом тепле не было любви — только отчаяние. Только желание почувствовать, что она ещё жива. Что хоть кому-то она нужна. И когда Рико обнял её крепче, она не сопротивлялась. Её взгляд был затуманен, она смотрела на его губы, и тут её рука вдруг невольно потянулась к его лицу. В глазах не было страха, только утратой чего-то большого, что они могли бы иметь — вместе. Мэдди сама не могла понять, что движет ею в этот момент. Возможно, это была просто потребность почувствовать себя живой, почувствовать тепло чьих-то объятий. Возможно, это было лишь желание забыться и на мгновение забыть, что с ней произошло. Её губы сжались в тонкую линию, а затем, не думая, она наклонилась вперёд и прижалась губами к его. Это было мягко, почти несмело — её пальцы коснулись его шеи, а его рука скользнула по её спине, тянув к себе, как магнит. Рико замер, но затем медленно ответил на её поцелуй. Его руки обвили её, тянули к себе, заставляя её почувствовать себя в безопасности, несмотря на всю разруху, которую она пережила. Её сердце забилось быстрее, страх ушёл, уступив место более сильному, почти животному влечению. Она сама не понимала, что происходит, но это было что-то, что заставляло её почувствовать себя нужной, хотя бы в этот момент. Он тянул её за собой, и она не сопротивлялась. Он приподнял её лицо, губы стали жёстче, глубокими, и Мэдди почувствовала, как её тело откликается на его прикосновения, на его поцелуи, которые стали более страстными, более уверенными. Рико, похоже, знал, как добиться её, не говоря ни слова, его руки перемещались по её телу, и она ощущала, как каждое прикосновение, каждое движение заставляют её забыть о всем, что происходило до этого. В ту секунду она уже не думала о Кевине, о Лисах, о том, что её предали. Это было только здесь, только с ним. Она ощутила, как её сердце по-настоящему бьётся, и это чувство было болезненно настоящим. И в этой туманной, отчаянной страсти, она позволила себе потерять контроль, позволила быть с ним. Она сама не сопротивлялась, и это было важно — она хотела этого, хотела почувствовать, что она не пустота. Когда они сдались, когда его губы больше не отпустили её, когда их тела сплелись в одном едином моменте, Мэдди поняла, что нет дороги назад. Она уже сделала свой выбор. И в этом выборе был только он.