Лондон.

Мэдди шла за ним. Не по своей воле — просто потому, что ноги двигались сами. Механически, будто её тело больше ей не принадлежало. Она не чувствовала веса, не ощущала воздуха. Всё, что осталось, — это шаги Стюарда, сухие, чёткие, как отсчёт до казни. Он не оборачивался. Даже не говорил. Просто вёл её, как куклу, как собственность, как ту, чьё будущее уже давно написано чужой рукой. Мэдди даже не поняла, как оказалась снаружи. Воздух был влажным, ночным, но ничуть не легче, чем в башне. Стюард вёл её быстро, будто бы боялся, что кто-то передумает. Они шли по тёмному коридору, миновали служебный лифт и спустились на самый нижний уровень, где массивная металлическая дверь вела к чёрному выходу. Снаружи уже ждала чёрная машина с тонированными окнами. Двое охранников переглянулись, один открыл дверь, и Стюард кивком велел ей садиться. Внутри пахло кожей и чем-то нейтральным, почти стерильным. Салон машины был погружён в напряжённую тишину. Мэдди всё ещё сидела, прижавшись к двери, как будто пыталась физически отгородиться от реальности, от всех, от себя. Сердце билось быстро, будто с трудом вмещалось в грудную клетку. Стюард сидел напротив, и его взгляд был направлен не на окно — на неё. И тут он заметил. — Ты ранена, — голос его прозвучал сухо, без паники, но в нём было что-то такое, что заставило её вздрогнуть. Она попыталась спрятать руку, но было поздно. Рукав её кофты был пропитан кровью, хотя она даже не чувствовала боли. Просто онемение. Внутри и снаружи. — Это не серьёзно, — быстро пробормотала она. — Уже… — Покажи, — резко и твёрдо. Она встретилась с ним взглядом — впервые по-настоящему. И он удивил её. Стюард Хэтфорд был не таким, каким она себе его представляла. Не сухой военный тип, не старик в строгом пальто. Он был высоким — намного выше Нила, широкоплечим, но не громоздким.  Его черты были точёными, почти классическими: прямой нос, острые скулы, чуть приподнятые брови. Глаза — тёмно-синие, насыщенные, глубокие, как ночное небо перед грозой. Волосы — медного оттенка, не рыжие, а благородного, потускневшего золота. Он выглядел не старше двадцати восьми. Мэдди невольно подумала, что он выглядит скорее ровесником Мэтта, чем дядей Нила.  Это было… сбивающе. Нереально. — Я сказал: покажи, — повторил он, и голос у него был такой, что не подчиниться казалось невозможным. Мэдди нерешительно протянула руку. Он сел ближе, ловко распахнул свою чёрную кожаную сумку, в которой уже лежал аптечный набор. Профессиональный. Тот, что используют в ЦРУ, в армейских госпиталях. Его пальцы были быстрыми, точными. Он даже не спрашивал, разрешает ли она. Просто делал. — Ты порезала себя? — его голос был спокойным. Без осуждения, без лишнего сочувствия. Просто факт. — Это… случилось, — прошептала она. — Ясно. Он достал дезинфицирующее средство, стерильные салфетки, бинты. Обрабатывал порезы молча, но очень аккуратно. Пальцы у него были тёплые, сильные. Мэдди едва могла смотреть на него. — Ты не похож на дядю Нила, — вырвалось у неё неожиданно. Он на мгновение замер, затем усмехнулся — едва заметно, уголками губ. — Гены — дело хитрое. Его отец — мой брат. Но мы… разные. В этом ты права. Она кивнула. Глупо. Молча. — Ты выглядишь так, будто не веришь, что это происходит, — заметил он. — Потому что не верю, — тихо призналась она. — Никто не приходил. Никто. Все знали. Но ты — пришёл. Просто… взял и забрал. Он закончил перевязку и посмотрел ей прямо в глаза. — Не потому что я герой, Блэй. Потому что он попросил. А я не умею говорить "нет", когда Нил говорит "пожалуйста". Она опустила взгляд. Сердце болезненно сжалось. — Ты можешь остаться на лето с Лисами, — сказал он, аккуратно убирая бинты. — Или поехать со мной в Великобританию. У нас дом на юге. Тихо. Без формы, без камер, без криков. Там тебя никто не будет трогать. Ты будешь просто девочка, которой нужно прийти в себя. — А потом? — А потом решишь сама. Твоя жизнь — снова твоя. Просто немного под присмотром. Пока тебе не исполнится восемнадцать. Она не ответила сразу. Смотрела на свою руку — перебинтованную, аккуратную. И на его лицо — строгое, но не жёсткое. Его глаза  — не ледяные, как у Ичиро. В них было… терпение. — Я поеду с тобой, — сказала она наконец. Стюард просто кивнул. — Тогда на рассвете вылетаем. Машина ехала плавно, отрезая их от Восточной башни и всего, что осталось позади. Мэдди всё ещё чувствовала лёгкую дрожь в пальцах, но теперь она была не от страха — скорее, от того, что напряжение начало отпускать, и в голове стало появляться пространство для мыслей. Стюард молчал, пристально наблюдая за ней, как будто анализировал, прикидывал, при этом нисколько не давил. Мэдди осторожно взглянула на Стюарда. Он больше не возился с аптечкой, но его руки, сильные и ловкие, всё ещё лежали на колене — расслабленно, как у человека, которому под силу всё, но он выбирает не действовать без надобности. Его взгляд встретился с её, и на мгновение она отвела глаза. Он улыбнулся — едва, но тепло. Она снова посмотрела на него. — Ты умеешь заставлять человека чувствовать себя в безопасности, — тихо сказала она. — Даже когда он сам себе не верит. — Привычка, — усмехнулся он, — и немного врождённое обаяние. Мэдди приподняла бровь, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Скромность не твоё, да? — Никогда не утверждал обратного, — отозвался он, мягко наклоняясь чуть ближе.  — Но если хочешь — могу над этим поработать. Только ради тебя. Она смутилась. Честно. От неожиданности. И от того, как он это сказал — не насмешливо, не с игрой, а легко, уверенно, почти с уважением. — Я думала, ты будешь… старше, — пробормотала она. — Холоднее.  — Разочарована? — Я просто… — она на секунду замялась, — ты не похож на тех, кто работает с Ичиро. Он склонил голову набок, будто заинтересовался её наблюдением. — И всё же ты мне пока не доверяешь. — Я просто слишком много доверяла раньше, — честно призналась она, глядя в его тёмно-синие глаза. — И каждый раз это почти убивало меня. Он кивнул, как будто понимал больше, чем говорил. — Знаешь, ты удивительная, Мэдди, — произнёс он медленно. — После всего, что с тобой сделали, ты всё ещё находишь в себе силу говорить. Даже шутить. Даже спорить со мной взглядом. Она опустила глаза, чувствуя, как что-то внутри её груди слегка потеплело. Неловко, но по-человечески. — Это не сила. Это просто… автоматизм. — Тогда я надеюсь, что когда-нибудь ты перестанешь быть на автомате. И позволишь себе быть просто собой. Без страха. Без оков. Без Воронов. Мэдди на секунду задержала дыхание. — А ты часто говоришь такие вещи девочкам, которых только что спас? Стюард чуть склонил голову и мягко усмехнулся. — Только тем, кто, несмотря на всё, остаётся живыми внутри. Она не знала, что сказать. И, может быть, впервые за долгое время — ей не хотелось ничего говорить. Просто быть. Здесь. В этом странном салоне, с этим незнакомым и в то же время каким-то очень… тёплым человеком. — Мне не по себе, — призналась она.  — Ты же знаешь, я действительно дядя Нила , а теперь и твой опекун. Бумаги все в порядке, — он подмигнул, а потом добавил мягко: — Но если хочешь, можешь звать меня просто Стюард. Так проще. Она усмехнулась. Впервые — искренне. — Ладно… Стюард. — Вот и договорились, — сказал он, снова откинувшись на сиденье, но взгляд его не покидал её. И в этом взгляде не было жалости. Было уважение. И что-то ещё. Человеческое. Настоящее. *** Отель был дорогим, но не вычурным — тот самый баланс между комфортом и безмолвной безопасностью, который ощущается сразу при входе. Высокие потолки, мягкое освещение, тишина в холле. Мэдди чувствовала себя не то чтобы неуместно — скорее, неправдоподобно. Будто кто-то выдернул её из кошмара и посадил в чужую реальность, где всё пахло лавандой и свежим деревом, а не кровью и страхом. Стюард шагал рядом, неторопливо, с идеальной осанкой. Его медные волосы были растрепаны чуть больше, чем прежде, но казались только эффектнее. Она украдкой посмотрела на него — высокий, уверенный, почти аристократичный. Он был скорее как из кино, чем из реальной жизни. — Вот твой ключ, — он протянул ей пластиковую карту. — Номер на седьмом. Большой, светлый. Вид на реку. Думаю, после всего тебе нужен не просто отдых, а… передышка. Мэдди молча взяла карту. Слова застряли где-то в горле. — Я буду рядом, в соседнем. Если вдруг что — просто стучи в дверь или звони, — добавил он мягко. — Без вопросов.  Она кивнула, всё ещё немного напряжённо. Когда лифт медленно закрылся за ней, она почувствовала, как колени подогнулись. Всё ещё было тяжело верить в происходящее. Комната и правда была красивой — просторная, в тёплых, светло-серых тонах, с широкой кроватью и окнами в пол. Она подошла к зеркалу в ванной, включила свет… и замерла. Порез на руке снова дал о себе знать. Он был не таким глубоким, но всё же болезненным. А повязка, наложенная в машине, уже начала промокать. В дверь раздался лёгкий стук. — Мэдди? — голос Стюарда был приглушённый, но слышимый. — Нил передал тебе кое-что. Можно?  Она открыла. Он стоял с пакетом в руке — аптечка, вода, сменная рубашка и толстовка. —ты же не захочешь оставаться в той форме… — его голос замедлился, взгляд скользнул к её повязке. — И она снова кровит. — Я… всё нормально, — начала было она, но он уже прошёл в комнату и жестом показал: садись. — Не спорь с дядей, — сказал он, и на лице мелькнула шутливая улыбка. — Даже если он слишком молод для этой роли. Она послушно села на край кровати. Стюард опустился рядом, взял аптечку, открыл её и аккуратно снял старую повязку. Его пальцы были прохладными, но уверенными. Он не задавал лишних вопросов. Просто смотрел на рану, затем взял антисептик и промокнул край бинта. — Это будет немного жечь, — предупредил он, и его голос стал почти интимным в тишине комнаты. Мэдди вздрогнула, но сжала губы. Он взглянул на неё. — Терпишь? — Привычка, — ответила она, повторяя его ранние слова. — Всё-таки ты умеешь возвращать. Мне это нравится. Он аккуратно наложил свежий бинт, зафиксировал пластырем. Его пальцы задержались на её запястье чуть дольше, чем нужно было. — Удивительно… ты кажешься такой хрупкой, но у тебя воля сильнее, чем у большинства взрослых, которых я знал. Она взглянула на него снизу вверх, и в этот момент расстояние между ними вдруг сократилось до опасно близкого. — Ты флиртуешь со мной, — прошептала она, не зная, что чувствует от этой мысли. — Немного, — признался он спокойно, но с тем самым взглядом, от которого у неё под кожей пробежали мурашки. — Но если скажешь “нет” — я сразу превращусь в строгого дядю. — Это странно.  Он не приблизился, не тронул её, но его голос стал мягче, ниже: — Тогда просто дыши. Смотри в окно. И помни: ты выжила. А всё остальное — мы разберёмся как-нибудь потом. Мэдди молча кивнула. Не потому что поверила — потому что так хотелось поверить. Он встал, подал ей воду, повернулся к двери, но на пороге обернулся: — А ещё… ты можешь не верить мне сразу. Это нормально. Веснински мало кому доверяют.  — Я не Веснински .  — Теперь ты часть моей семьи. Может и на полгода , а если захочешь ,то и на более долгий срок. — Я всё также Блэй. Вы же не меняли фамилию?  — Нил сказал ,что она нужна тебе для спорта ,поэтому мы даже в её сторону не посмотрели , — усмехнулся он , а затем вышел , оставив её одну в комнате, где больше не пахло страхом. Только лавандой. И чем-то новым. Может быть — надеждой. *** Свет в номере был мягким и естественным. Первые лучи рассвета проникали сквозь шторы, окрашивая стены в тёплый янтарный оттенок. Мэдди лежала на боку, не спеша открывая глаза. Сон был неглубоким, тревожным, но всё же сон — и это уже было чем-то. Её взгляд скользнул по комнате. Всё было на своих местах — аккуратно сложенные вещи, бутылка воды, бинт на руке. И тишина. Не гнетущая, как раньше, а почти… мирная. Стук в дверь. Она вздрогнула, но быстро поднялась. На часах — немного раньше семи. Стук повторился, осторожный, мягкий. — Мэдди? Это я. У нас ещё есть время до вылета, но я подумал… вдруг ты не спишь. — Голос был негромким, чуть хриплым от недосыпа. Она подошла и открыла. На пороге стоял Стюард в светло-серой рубашке с расстёгнутым воротом и чёрных брюках. Волосы были чуть растрёпаны, на лице — лёгкая небритость, придающая ему ту самую опасную привлекательность, которую она уже начинала замечать всё чаще. В руках — бумажный стакан с кофе и бумажный пакет. — Я не знал, что ты любишь на завтрак, — сказал он. —Решил заказать всё: круассаны, фрукты и кофе. Без яда, обещаю. Мэдди позволила себе лёгкую улыбку. — Спасибо. Он зашёл, поставил всё на столик у окна и посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. —Я обещал Нилу не оставлять тебя одну . Она села на край кровати, и тишина между ними снова стала уютной. Он сел рядом, подвинув ей кофе. — Ты похожа на девочку, которая пьёт чёрный, без сахара, но с обидой на весь мир, — произнёс он, чуть наклоняясь. Его темно-синие глаза блестели от света. — Угадал? Мэдди рассмеялась, пусть и едва слышно. — В точку. — Видишь? Мы уже почти друзья. — Разве ты не обязан быть мне как минимум опекуном? — А я что, не могу быть ими одновременно сразу? — он наклонился ближе, и в его голосе была та самая тёплая насмешка, которая обволакивала и одновременно заставляла сердце стучать чаще. — Опекун с бонусами. Без лишнего контроля, но с кофе и поддержкой. Она снова посмотрела на него — пристально, серьёзно. — Почему ты вообще согласился на всё это? Ты едва меня знаешь. Он откинулся назад, сцепив пальцы на затылке, и на мгновение его взгляд стал очень взрослым, очень тихим. — Потому что Нил попросил. Потому что я слишком долго не помогал племяннику ,отсутствовал в его жизни ,чтобы вот так бросить его снова . Моя сестра была для меня всем ,Нил единственное ,что у меня от неё осталось . Просто иногда кто-то должен вытянуть человека с края. Вот и всё. Молчание. Она чувствовала, как всё внутри сворачивается от этих слов, от его спокойствия. Он казался слишком настоящим. Слишком правильным. Слишком… — Ты слишком красивый для того, чтобы быть чьим-то дядей, — пробормотала она прежде, чем осознала, что сказала. Стюард усмехнулся, поднимая бровь. — Это ты только что флиртовала со мной, Блэй? — Может быть, — прошептала она, глядя в сторону. — Осторожно, — его голос стал чуть ниже. — Если ты продолжишь в том же духе, я начну забывать, что мне нужно быть благоразумным взрослым. Они замолчали. В комнате повисло то хрупкое, зыбкое напряжение, которое нельзя разрушить ни движением, ни словом. Она смотрела в окно, он — на неё. И в этом утре, перед чем-то новым, между ними вдруг стало чуть теплее. — Когда будешь готова — поедем, — сказал он, мягко вставая. — У тебя есть выбор. Лисы или Лондон. Я не буду давить. — Я знаю, — ответила она. — Но я уже выбрала. — Так? — Хочу увидеть океан. И немного тишины. Пока ещё могу дышать. Он кивнул. И перед тем как выйти, остановился на секунду в дверях. — Круассаны остались. Но если хочешь — я могу принести и что-то покрепче. Уже почти восемнадцать, верно? Она хмыкнула: — Мне хватит. И в этот момент он рассмеялся. Настояще, немного хрипло. И это был лучший звук, который Мэдди слышала за долгие месяцы. *** Лондон. Самолёт. Поздняя ночь. Мэдди сидела у иллюминатора, взгляд её был прикован к тьме за стеклом, но она не видела ни огней внизу, ни облаков. Она видела его. Его глаза, полные страха. Его руки, срывающие осколки из её ладоней. Его голос, такой отчаянный, будто он знал, что теряет её. Рядом дремал Стюард. Его рука лежала на подлокотнике между ними, почти касаясь её, но она не чувствовала тепла. Всё её тело было холодным. Она обхватила себя руками, вдавливая ногти в кожу. Ей казалось, что она всё ещё там. В той комнате. В том крике. "Ты не одна. Я не уйду." Она закрыла глаза, но это не помогло. Она снова была там, в его руках, кричала, металась, теряла контроль. Она ненавидела себя за это. Ненавидела, что увидела в нём врага. Что толкала прочь того, кто держал её на краю жизни. "Ты не можешь меня спасти." Слёзы обожгли глаза, но она не позволила им упасть. Она не плакала. Не там. Не сейчас. Не перед Стюардом. Он не должен знать, как сильно она всё ещё любит другого. Как её рвёт изнутри от того, что она не сказала «я тоже». "Ты не знаешь, что ты сделал." Но он знал. Кевин знал, даже если она не сказала. Он чувствовал. Она видела это в его лице, когда он держал её, когда прижимал к себе. Он дрожал. Он кричал. Он был готов сломать весь мир, лишь бы она осталась жива. И она осталась. Но улетела. — Прости, — прошептала Мэдди так тихо, что сам воздух не уловил её слов. — Прости, Кевин. Она сжала запястье, там, где ещё оставались едва заметные следы. Он спас её, но она так и не спасла себя. Она сбежала, потому что быть рядом с ним означало смотреть в глаза тому, что она сделала. Тем, кем стала. "Я с тобой." Она тряхнула головой, как будто хотела вытряхнуть эти слова из памяти. Но они были в ней. Прорастали изнутри. — Я любила тебя, — прошептала она. — Всё ещё люблю. Стюард зашевелился, и Мэдди быстро вытерла глаза, делая вид, что просто смотрит в окно. Ей нужно было быть сильной. Хоть для кого-то. Хоть раз. Но Кевин всё ещё был внутри неё. И пока он был там — она не могла быть с кем-то другим по-настоящему. Поздняя ночь. Комната в доме Стюарда. Темно. Только огоньки с улицы. Мэдди сидит у окна, прижав колени к груди, и телефон дрожит в её руках. Она долго не решается, но всё же набирает номер. Гудки. И наконец — голос. Уставший, но знакомый до боли. — Мэдди? — Привет, — тихо, почти шёпотом. — Это я. Кевин сразу напрягся. В его голосе — тревога. — Ты в порядке? — Нет, — честно. — Но… мне нужно тебе сказать. Пока не стало поздно. Она не смотрит на телефон. Смотрит в тёмное окно. Лондон за стеклом кажется далёким, почти вымышленным. — Я не могу вычеркнуть это, Кевин. Всё, что было. Всё, что случилось со мной… с нами… с игрой. Я думала — если убегу, если выживу, всё исчезнет. Но оно живёт во мне. И я устала с этим бороться. — Мэдди… — Кевин почти не дышит. — Не говори так. — Это был мой последний матч, — перебивает она. Мягко. Будто извиняясь. — Я ухожу. Из экси. Совсем. Молчание. Секунды, полные глухого шока. — Что? — наконец хрипло вырывается из него. — Нет. Нет, ты не можешь просто… ты играла. Ты дышала этим. — И всё же, — Мэдди закрывает глаза, устало прижав лоб к стеклу, — я больше не хочу. Я не могу больше заходить на этот корт, как будто ничего не было. Я там умираю. Понемногу. — Ты — не одна, — почти срывается Кевин. — Мы вместе. Ты можешь справиться, ты сильнее, чем думаешь! — Но я не хочу быть сильной, — горько улыбается она, не открывая глаз. — Я просто хочу… жить. Спокойно. Без крови, без шума, без ожидания боли. На том конце снова тишина. Но не спокойная — гулкая, глухая. Кевин ищет слова, но не находит. — Прости, — прошептала она. — Мне правда жаль. Я просто… устала. Очень устала. Он слышит в её голосе не гнев, не истерику — усталость. Истинную, всеобъемлющую. Это пугает больше всего. — Я всё равно здесь, — говорит он наконец. Тихо. — Даже если ты уйдёшь. — Я знаю, — выдох. — Спасибо. Он сидел на краю своей кровати, всё ещё сжимая телефон в руке. Его пальцы будто онемели, он даже не сразу понял, что звонок уже завершён. Слова Мэдди звенели у него в голове, глухим эхом, которое не отпускало. «Это был мой последний матч…» Он будто не слышал ничего после этого. Как будто воздух в комнате сжался, стал густым, тягучим. Он не знал, куда себя деть — встал, прошёлся, сел обратно. Сердце билось в груди, но без ритма. Как будто часть его — просто отрезали. — Что ты делаешь… — прошептал он, глядя в темноту. — Ты не можешь. Ты же... ты же жила этим. Мы оба. Он снова смотрит на экран — номер Мэдди всё ещё открыт. Он хочет позвонить, но знает: она не возьмёт трубку. Не сегодня. Он не мог уснуть до самого утра. Лежал на спине, уставившись в потолок. В голове проносились воспоминания: как она впервые выбрала себе клюшку, как смеялась после тяжёлого матча, как он держал её в ту ночь, когда она была на грани. Ты не одна. Он говорил это. Обещал. Но, похоже, она решила иначе. *** Он вошёл в комнату тихо, с чашкой чая. Она сидела у окна, закутавшись в плед, уже одетая. На её лице — ни капли макияжа. Только усталость и что-то похожее на… покой? — Не спала? — осторожно спросил он. — Немного, — кивнула она. — Но достаточно. Он протянул ей чашку. Мэдди взяла её, но почти не притронулась. — Я ухожу из экси, — сказала она, глядя на улицу. — Официально. Ты можешь передать это команде. Я всё обдумала. Стюард молчал. Он ожидал этого, но надеялся, что передумает. Он сел рядом, слегка наклонившись вперёд. — Ты уверена? — Да. Я больше не хочу возвращаться туда. Я уже всё сказала Кевину. — Он не принял этого? Мэдди горько усмехнулась. — Он пытался. Он говорил всё, что должен был. Но это уже не имеет значения. Я ухожу.