Троянцы.

Солнце уже клонилось к закату, и мягкий свет золотил оконные рамы. Дом был слишком тихим, слишком неподвижным. Мэдди сидела в углу просторной гостиной, завернувшись в тонкий плед, будто хотела спрятаться от себя самой. В руке — чашка уже остывшего чая, а перед глазами — пустота. Она не читала, не слушала музыку, просто смотрела куда-то мимо, в сад, где ветер гнул ветви деревьев. Стюард зашёл в комнату с тихим шагом и остановился, прислонившись плечом к дверному косяку. Он наблюдал за ней несколько секунд, прежде чем заговорить. — Ты так грустно выглядишь, будто у тебя украли лето, — тихо сказал он, улыбаясь краем губ. — Или всё хорошее кино закончилось? Мэдди даже не пошевелилась. Только плечи чуть сильнее сжались. — Просто день такой, — пробормотала она. — Или я. — Или ты? — Стюард подошёл ближе и сел напротив неё, на край низкого столика. — Знаешь, что помогает, когда день серый? — Сладкое? — устало усмехнулась она. — Почти, — он подмигнул. — Скорость. И немного риска. Она приподняла голову, с недоверием посмотрев на него. — Стюард… — Нет, серьёзно. Пойдём. У меня в гараже зверь скучает. — Ты хочешь, чтобы я села за руль одной из твоих спортивных машин? — Мэдди рассмеялась, но в её голосе звучала легкая тревога. — Я всего пару раз сидела за рулём. Серьёзно. Один раз с отцом, и то на парковке. — Отлично, — сказал он, вставая. — Значит, ты не испорчена чужими ошибками. Начнём с чистого листа. — Ты ненормальный, — пробормотала она, но встала, отложив плед. — Абсолютно, — согласился он, довольный. — Но я обещаю — будет весело. И ты забудешь, что вообще хандрила. В гараже пахло свежим металлом, кожей и лёгким запахом бензина. Стюард повёл её к одной из своих машин — чёрной, обтекаемой, будто созданной для скорости и опасности. Он смотрел, как Мэдди медленно обходит автомобиль, проводя пальцами по капоту. — Она красивая, — прошептала Мэдди. — А ты её сейчас укротишь, — сказал он, открывая дверь со стороны водителя. — Садись. — Я не шучу. Я правда почти не умею… — И я не шучу. Зато умею учить, — он протянул руку и подмигнул. — Доверься мне. Она осторожно села в кресло, поправляя ремень. Стюард обошёл машину и сел рядом, на пассажирское. — Руль держи крепко. Вот так. — Он положил свои руки поверх её и на миг задержался. — Чувствуешь? Машина как будто ждёт. Она ощущает нерешительность. — Это ты сейчас с ней разговариваешь или со мной? — пробормотала Мэдди, чувствуя, как сердце бьётся быстрее — от его близости, не от страха. Он усмехнулся: — А что, между вами двумя большая разница? — Ты ещё скажи, что тоже слушаешь, как мы обе "рычим". — Только если рычите в унисон, — подмигнул он. Она качнула головой, сдерживая улыбку, но не смогла скрыть румянец, разлившийся по щекам. Мэдди почувствовала, как его руки задержались на её. Он наклонился ближе, запах его парфюма смешался с запахом кожи сидений. — Ты уверен, что хочешь научить меня? — прошептала она. — А если я врежусь? — Тогда ты просто обнимешь дерево, — усмехнулся он. — А я посажу новое. Она засмеялась — громко, искренне. Первый раз за долгое время. — Хорошо. Но если я грохну твою «гордость» — ты сам виноват. — Поверь, — его голос стал тише, — я бы с радостью грохнул что угодно, если бы это заставило тебя снова смеяться так, как сейчас. Мэдди опустила взгляд, не в силах удержать улыбку. — Не флиртуй со мной, когда я держу твою жизнь на педали тормоза, Стюард. — Тогда пообещай, что хотя бы не собьёшь меня намеренно, — ответил он, всё ещё не отводя взгляда. Она глубоко вдохнула, нажала на педаль и выпустила машину на длинную частную трассу за домом. Мотор взревел, и с этим звуком внутри неё тоже что-то дрогнуло — как будто она сама ожила. Они выехали за пределы города, дорога опустела, и Мэдди стала увереннее держать руль. Ветер проникал в приоткрытые окна, трепал её волосы, и с каждой минутой в ней появлялось больше свободы. — А если я куда-то сверну и уеду? — спросила она, поворачивая к озеру. — Угоню твою машину. — Тогда я буду твоим сообщником. — Он обернулся к ней, прищурившись. — И скажу полиции, что не смог устоять перед твоей улыбкой. — Это самая банальная отмазка из всех. — Она рассмеялась и всё-таки чуть сильнее нажала на газ. — Зато честная. Машина катилась вдоль воды, отражая в фарах блики озера. Они ехали медленно, без цели, просто дышали этим вечером. — Спасибо, что вытащил, — тихо сказала она, не глядя на него. — Это было нужно. — Я знаю. — Его голос стал мягким. — И если хочешь — завтра продолжим. Научим тебя парковаться, потом дрифтуем, если повезёт. — Дрифтовать? — Она взглянула на него с сомнением. — Не слишком быстро ты перешёл к уровню «Форсаж»? — С тобой можно всё. Она не ответила, просто улыбнулась. Но в этот момент он знал: в её взгляде — больше доверия, чем она могла выразить словами. И дорога продолжалась. *** Мэдди сидела за столом, скрестив руки на груди, глядя в пустоту. Утро началось с этих слов, и, как только она услышала Нила, всё внутри неё словно сжалось. Голубика, ещё недавно казавшаяся таким спокойным, утренним угощением, вывалилась из её рук и рассыпалась по столу. Мэдди не двигалась, замерев, а её взгляд остановился на стюарде, который стоял рядом, сдерживая спокойствие. Его слова были прямыми и твердыми, и ей стало вдруг невыносимо трудно дышать. "Нил попросил срочно прилететь в Лос-Анджелес", — его голос звучал, как приговор. Она не говорила с Нилом с того самого дня, как они разошлись в Восточной Башне. Видеть его сейчас, тем более в таком контексте, было для неё чем-то невозможным. Внутри будто взорвался маленький вулкан, и она почувствовала, как сердце затряслось от боли. "Это связано не только с Натаном, но и с Жаном Моро, как я понимаю," — добавил Стюарт, его слова не были вопросом, а скорее утверждением, которому не следовало возражать. Мэдди замерла, не сразу понимая, что произошло. Она медленно подняла свои карие глаза на Стюарта, и в них читалась смесь растерянности и страха. Его спокойное лицо не предвещало ничего хорошего, и она, не осознавая этого, сжала вилку в руках, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. Это было неосознанно — как будто этот предмет стал её якорем. — Я не поеду, — прошептала она, почти не веря своим собственным словам. Вилку она держала так сильно, что даже чуть слышно скрипела. В глазах появился лёгкий блеск, как будто она пыталась убедить себя, а не его. — Не хочу! Она почувствовала, как её голос становится слабым, как ребёнка, который пытается отстоять своё "не хочу". Это ощущение её не покидало, и внутри было пусто, как если бы она вдруг вспомнила, что когда-то могла быть сильной, а теперь чувствует себя уязвимой, незащищённой. Её грудь сжалась от боли, но она всё равно не могла посмотреть на него в полной мере, не хотела видеть его лицо. Стюарт, стоя напротив, не менял выражения. Его лицо было серьёзным, но в глазах можно было уловить напряжение. Он почувствовал её сопротивление, но знал, что сейчас не время уступать. — Мэддисон, — его голос был низким, почти строгим, но с оттенком заботы, — я выполню просьбу племянника и приеду. Но тебя я здесь одну не оставлю. Ты поедешь со мной. Ясно? Возражения я не принимаю. Он не был жестоким, но в его тоне не было места компромиссу. Он знал, что в этот момент нужно проявить твёрдость, иначе она может остаться в своём мире обид и боли, который так трудно было пробить. Мэдди знала, что он не будет стоять на месте, и несмотря на её сопротивление, это было решено. *** Жан вяло махнул рукой и последовал за Нилом в тайский ресторанчик на углу. Нил отмахнулся от официантки, чтобы осмотреться.  Заведение было переполнено, но Нилу понадобилось всего несколько минут, чтобы найти остальных участников их «вечеринки».  Когда он двинулся навстречу, Жан пошел следом. Мужчина, к которому они подошли, совсем не походил на Нил, но Джостен скользнул в угловую кабинку напротив него и жестом пригласил Жана присоединиться. Как только он сел, его взору открылась знакомая картина . Мэддисон Блэй сидела рядом с мужчиной , хмуро глядя на Нила , который в свою очередь делал тоже самое.  Парень первый отвёл взгляд и протянул ему меню, но Жан отодвинул его в сторону, всё ещё разглядывая Мэдди.  — Нет. — Тебе бы не помешало поесть, — сказал мужчина напротив. — у тебя впереди очень длинный вечер, и я сомневаюсь, что твои следующие собеседники будут настолько добры, чтобы накормить. — Стюарт Хэтфорд откинулся на спинку своего столика, чтобы рассмотреть Жана.  В нем не было ни доброты, ни едва заметного интереса, но ему удалось изобразить вежливость, когда он сказал: — Жан-Ив Моро. Рад знакомству. Это привлекло внимание Нила, и он перевел взгляд с Мэддисон ,которая до сих пор молчала  на Жана, в то время как тот сказал: — Не называйте меня так. Официантка подошла прежде, чем Стюарт успел ответить. Жан попытался от нее избавиться, но Нил заказал две порции чего-то, что Жан не узнал. Как только она ушла, Нил переспросил: — Жан-Ив? — Не надо. Мне запрещено использовать это имя, — предупредил его Жан. — Кто это сказал? — Спросил Стюарт. — Мертвый мальчишка? Твое официальное имя сейчас важнее, чем когда-либо прежде, так что привыкай его слышать, — он не стал дожидаться ответа Жана, а посмотрел на Нила и провел рукой по своему лицу: — Ты притащил его сюда силой, или это не имеет отношения к делу? Мэддисон посмотрела на Жана и в её сердце вновь раздался удар той боли. Не только она лишалась в гнезде имени ,но и Жан.  Нил пожал плечами: — У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы взять на себя местную работу? — Зависит от того, что ты можешь предложить взамен. Времени в обрез, и это поднимет цену. — Мы не можем повлиять на время, так что цена меня не волнует. Он ничего у меня не конфисковал, — напомнил Нил, — я не привез это с собой, но ты знаешь, что я смогу. Просто найди способ, как мне передать это тебе. Официантка вернулась с двумя оранжевыми напитками для Нила и Жана, и Нил улыбнулся ей абсолютно обезоруживающей улыбкой – такой, которая никогда не подходила его лицу: — У вас не найдется ручки? Спасибо, верну ее, как только смогу. Нил нацарапал что-то на обратной стороне салфетки и передал ее дяде. Стюарт поизучал ее пару минут и передал через плечо женщине, сидящей позади него за соседним столиком. Она молчаливо встала и ушла. Они больше не разговаривали, пока официантка не вернулась с их тарелками. Нил вернул ручку и расплатился за столик банковской картой. Жан рассматривал то лапшу в тарелке, то Мэддисон ,которая делала вид ,что играет в телефоне , пока Нил расписывался на подтверждающем оплату чеке. Он не видел информации о питании в меню, но готовил вместе с Кэт достаточно долго, чтобы догадаться, что это блюдо нарушает почти все правила из крошечного списка приемлемого питания «Воронов».  Он отодвинул еду в молчаливом отказе и проигнорировал взгляд, который Нил послал ему за это. К счастью – или нет, – но у них были более серьезные причины для беспокойства, потому что, как только они избавили официантку от необходимости подходить к ним, появилась возможность поговорить наедине. Стюарт откинулся на спинку стула и сказал Жану: — Вся операция сорвана. Если ты собираешься сопротивляться, лучше скажи сейчас. У Жана не было права отказывать, когда приказы приходили сверху, но он пережил слишком многое, чтобы сейчас прикусить язык. Ничего из того, что Стюарт мог бы сделать ему за его дерзость, не было бы хуже, чем даже не попытаться спасти ее. — Если это то, что от меня требуется, я не буду сопротивляться, — сказал он. — Но что эта «операция» значит для моей сестры? Мэддисон шумно вздохнула ,привлекая к себе внимания. Она никогда не знала ,что у Моро есть сестра. Она отложила телефон в сторону , с полным непониманием смотря на Жана.  Стюарт молча рассматривал его, казалось, целую вечность. Жан считал секунды, чтобы удержаться от тяжелых мыслей, и он досчитал до тридцати шести, когда Стюарт снова заговорил: — Ты думал, что особенный? Жан приготовился грубо воспротивиться, но то, что Стюарт сказал потом, было хуже всего, что Рико когда-либо делал с ним: — Ее продали через два года после тебя. Одному из контактов твоей матери, если я правильно помню, поставщику оружия из Алжира, — он оглянулся через плечо на одного из сидевших за соседним столиком, и тот кивнул, — у меня где-то было имя, но, как мне кажется, тебе, в отличие от меня, оно ничего не скажет. Жан не хотел говорить этого, но он должен был знать. Слова вырывались из него, разрывая горло: — Она мертва, не так ли?  — Это еще мягко сказано. Мэддисон прикусила губу , наблюдая за реакцией Жана и инстинктивно сжала колено Стюарта , тяжело дыша от услышанной информации . Он был так далек от этого момента и своего тела, но тошнота была такой сильной, что он почувствовал, как волосы встали дыбом. Он уставился на стол и сквозь него, в то время как его сердце выбивало дыры в грудной клетке. Ему нужно было ответить, но куда подевался его голос? У него не осталось слов; нарастающая боль в груди предвещала рваный и яростный крик. Внезапная тяжесть чужой ноги, прижавшейся к его ноге, привела его в чувство, и тихое «Жан» Нила подсказало ему, как прийти в себя. Жан тяжело сглотнул все, что давило его горло и тихо ответил: — Я сожгу этот дом дотла. — Я не сомневался, — сказал Стюарт. — С этого и начнем. Он изложил им суть истории, которую они могли рассказывать тем, кто задает вопросы.  Нил, по-видимому, отказался сообщать ФБР о своих контактах в Европе, когда они в последний раз вызывали его на допрос. Он хотел защитить интересы своего дяди, но теперь они могли представить это как попытку защитить Жана.  Схема была проста: Мясник и его маленький сын несколько раз приезжали во Францию в поисках новых европейских партнеров, когда Мэри больше не могла никого предложить со своей стороны, и мальчики сблизились из-за общей любви к приобретающему  популярность спорту. Нил рассказывал о мельчайших деталях с легкостью, которая произвела бы впечатление в любой другой день, а Стюарт опросил их обоих, чтобы убедиться, что их ответы дополняют друг друга, но не кажутся подозрительно идентичными и сосредоточил все свои силы на текущем задании, отчаянно хватаясь за что угодно, что помогло бы ему продержаться еще немного, но потом тема для обсуждения иссякла.  Стюарт поднялся и ушел, надеясь, что следы, которые они оставили, окажутся достаточными, чтобы ФБР было не за что его задержать. Мужчина на секунду остановился , сказав Нилу о том ,что Мэдди должна быть в отеле через три часа и племянник кивнул , оставаясь в компании . Две кабинки по обе стороны от них тоже опустели, и команда Стюарта последовала за ним. Оставшаяся после них тишина была такой тяжелой, что мысли Жана вышли из-под контроля, жестокой бурей заполняя пространство. Он не помнил, как доставал свой телефон или решил набрать номер, но трубку сняли после второго гудка с коротким: «Ваймак». — Почему вы взяли его к себе? — Спросил Жан и запоздало добавил: — Кевина. — Он нуждался в нас, — сказал Ваймак. — Все не так просто. — Сказал Жан, думая: они продали нас обоих монстрам и захлопнули дверь, услышав наши крики. Почему? Почему? Почему? — Ты даже не знал, что он твой сын. — Мне не нужно было знать, — сказал Ваймак. Жан рассмеялся и услышал, как дрогнул его голос: — Вы действительно в это верите? — Я верю, что у всех нас есть выбор стать лучше, чем те люди, которые нас растили и формировали нашу личность. И если у меня есть шанс поступить правильно по отношению к кому-то, почему бы мне им не воспользоваться? — Ваймак дал ему минуту на размышление, а затем сказал: — Поговори со мной. Что случилось? — Она была ребенком. Она была моей младшей сестрой, и я должен был защитить ее, но я... — Я тоже был всего лишь ребенком.  Казалось, что один из ножей Рико оставил рваную рану между ребер Жана. Его легкие были слишком тесными и острыми. Его сердце было разорвано в клочья. Жан прижал руку к груди, проверяя, не проступила ли кровь, но влажное тепло, которое он чувствовал, исходило от одной из разбитых костяшек. Его лицо зачесалось, когда вторая слеза свободно скатилась по щеке. Она упала на его большой палец, сорвавшись с подбородка, и Жан поднял дрожащие пальцы к щеке. Нил осторожно забрал у него телефон и посмотрел, кому он звонил. — Я присмотрю, тренер, — пообещал он, прежде чем повесить трубку и положить телефон на стол между ними. — Не надо, — сказал Жан. Он не знал, что хотел сказать Нилу: не надо смотреть, не надо говорить; или себе: не теряй контроль.  — Не надо, не надо. — Я не знал, что у тебя есть сестра, — сказал Нил так тихо, что Жан едва не пропустил это мимо ушей из-за боли в своем разбитом сердце. — Как её звали ? — это было первое ,что этим двоим могла сказать Мэддисон. Серые глаза Моро мельком скользнули по ней и это долгое молчание напрягло даже Нила. — Элоди, — сказал Жан, и от одного ее имени, произнесенного вслух, его чуть не разорвало пополам, как и Мэддисон.  Рико заставил его изнасиловать Мэдди ,называя именем его сестры . Он всегда говорил ,что пусть Мэдди будет твой сестрой и зови её только Элоди.  Он сжал руку в кулак, чтобы не расквасить себе лицо, и до крови кусал костяшки пальцев. Этого было недостаточно, чтобы остановить слова. Каждое из них было для Рико спичкой, которую тот использовал, чтобы сжигать Жана заживо:  — Ей было всего десять, когда я ушел из дома. Десять! Почему они не любили ее достаточно сильно, чтобы защитить? Почему они... — не любили меня? Жан, пошатываясь, вышел из-за стола. Нил схватил его за запястье и уставился на него снизу вверх с непроницаемым выражением лица. — Жан, — тихо, но твердо сказал Нил. — Мы должны разобраться с этим сегодня, но, возможно, нам не придется разбираться с этим прямо сейчас. Что тебе нужно? Сотня вещей, которые он не мог иметь, тысячу вещей, которые он давно потерял. И единственная вещь, о которой он попросил, осознавалась с трудом: — Я хочу домой.. — Ладно. Хорошо. Давай... — Нил отвлекся на что-то вдалеке и злобно выругался на незнакомом Жану языке. Моро проследил за его взглядом и увидел двух мужчин в костюмах на входе, которые показывали свои значки хостесс. Нил отпустил его запястье и подтолкнул Жана в бедро: — Вставай , — сказал он на незнакомом языке и закатив глаза ,Блэй направилась за ним.  — Я вижу кухню. Там должна быть дверь, через которую они выкидывают мусор. Оттуда мы сможем добраться до парковки. — Нет, — сказал Жан, прижимая ладони к глазам. Он взял свое разбитое сердце и засунул его поглубже. Ему придется похоронить слишком многое; его желудок скручивался и урчал, угрожая исторгнуть содержимое на стол. Жан сглотнул с усилием, порожденным отчаянием, и представил, как накидывает на свои внутренности цепи. Может быть, у него позже будет время сбросить их, но сейчас у него был один единственный выход. Я – Жан Моро. Я знаю свое место. Я вытерплю. Нил подвинулся, пропуская Жана обратно за столик, и они остались ждать, когда правительственные ищейки придут по их души. Ждать долго не пришлось: двое агентов холодно взглянули на Нила, пробираясь к освобожденному Стюартом месту. *** У обочины было свободное место, чтобы Нил мог припарковаться перед машиной Джереми, но он остановился посреди улицы и включил аварийку. Жан потянулся к пряжке ремня безопасности, но замер, когда Нил схватил его за рукав. Прошла минута, прежде чем Нил взглянул на него. Жан не думал, что ночь делает его отстраненным и далеким, но голос Нила был спокоен, когда он сказал: — Запри дверь на ночь, если это тебя успокоит, но Грейсон больше никогда тебя не потревожит. Слишком много мыслей крутилось в измученной голове Жана, чтобы сказанное возымело смысл сразу, но воспоминание про «у тебя есть кто-то, кто возьмется за работу здесь?» всплыло с кристальной ясностью. То, что он дерзко взял на себя вопрос Грейсона, когда Жан сидел рядом, казалось невозможным; Жан был слишком потрясен разрушением своей семьи, чтобы понять, что происходящее непростительно. Единственным разумным ответом был отказ. Грейсон должен был уехать из города в эти выходные. Но останется ли он там надолго – другой вопрос, и у Жана мурашки побежали по коже, когда он подумал об этом.  Поскольку «Гнездо» закрыто, а Эдгар Аллан находится под следствием, Воронов, несомненно, будут отправлять домой на каникулы. Грэйсон будет постоянно приезжать в Калифорнию, весь год. Было ли это действительно единственным оставшимся решением для Жана? Смог бы он выжить, если бы не воспользовался им? — Веснински по сути, не по имени, — сказал Жан, — жаждешь завоевать расположение своего нового хозяина, защищая его активы? — Нахуй Ичиро, — сказал Нил, и Жан не собирался сидеть здесь дальше и слушать все, что последовало бы за этим дерзким замечанием.  Он распахнул дверцу, но Нил схватил его за поврежденное запястье, прежде чем Жан успел выйти из машины. Жан стиснул зубы от боли и сердито посмотрел на него. Нила его гнев не впечатлил: — Грейсону следовало просто отказаться от запятнанного наследия Рико и начать все заново. Он сам накинул на шею петлю, когда приехал сюда и поднял на тебя руку, и я не боюсь вышибить стул у него из-под ног. Жан попытался высвободиться, но хватка Нила была сильной: — Не притворяйся, что это из-за меня, жалкий ты негодяй. — А почему бы и нет? — Спросил Нил. — Я всего лишь Моро, — сухо и яростно ответил Жан. — Я не... — Элоди тоже была «всего лишь Моро», — напомнил ему Нил, и Жан не смог вдохнуть. — Помни об этом в следующий раз, когда решишь, что тебя не стоит спасать. Нил отпустил Жана, и он выскочил из машины, захлопнул за собой дверцу и взлетел по ступенькам. Мэдди была неумолима, когда, последовала за ним , она быстро взлетела по ступенькам, не останавливаясь даже на секунду.  Жан был впереди, и её сердце колотилось в груди, ощущая все ту же боль, что в тот день, когда она впервые поняла, что их пути расходятся. Она знала, что ему нужно было это сделать — вырваться, выдохнуть, пережить хотя бы этот момент. Но она не могла просто так отступить. Джереми открыл было дверь, но Жан не замедлил шаг и просто сбил его с дороги, не обращая внимания на препятствия. Его лицо, искаженное паникой и отчаянием, заставило даже Кэт и Лайлу притихнуть и отойти в сторону, будто чувствовали, что сегодня не стоит вмешиваться. Мэдди оглянулась, встретившись с глазами Джереми. Он не знал, что сказать. Всё, что он мог — это тихо удивленно выдохнуть её имя. — Мэддисон? — повторил он, хотя всё, что он видел перед собой, — это было уже не то, что он знал. Мэдди была не той Мэдди, которая когда-то улыбалась ему, играла в их игры. Она была другом, не везущим, но сильным. И теперь эта Мэдди была другой. Ледяной и сломленной. Она лишь хмуро кивнула в ответ и, не сказав больше ни слова, пошла дальше, точно зная, куда её ведет этот путь. Это был не просто путь за Жаном. Это было что-то большее. Это было обещание, которое она дала себе. Она не могла отвернуться от него. Когда она вошла в его комнату, дверь закрылась на замок с громким щелчком. Жан стоял перед ней, его тело было напряжено, как натянутая струна, его лицо — затуманенное, как у человека, который боялся потерять что-то или кого-то важного. Он обернулся, когда почувствовал её присутствие, но его голос, как и прежде, дрожал. — Эл… Мэдди, — его слова звучали, как падение чего-то тяжёлого на пол, как падение невидимой стены, которую он выстраивал вокруг себя. Мэдди не могла смотреть на его слабость. Она устала от этого, от его мучений, которые, казалось, будут длиться вечно. Она закричала. — Хватит, Жан! Прекрати! — её голос рвался, и это не было от ярости. Это был крик, полный боли, полного истощения. Он был её связующим звеном с прошлым, с тем, что она не могла забыть. Но теперь она была готова освободиться от этого. Не было больше Элоди. Не было больше боли, скрытой в её глазах. Жан, почувствовав, как его грудь сжимается от паники, открыл рот, но только выдохнул, тяжело дыша. — Я не могу… — его слова были едва слышны, будто этот воздух стал для него ядовитым. Мэдди подошла ближе. Каждый шаг был как движение к той точке, где она могла оставить всё позади. Она не смотрела на его глаза. Она смотрела только в сердце. В то место, где ещё оставалась искра, и где могла загореться свет. — Прекрати, Жан, — её голос стал тихим, почти шепотом, но это был тот самый момент, когда она больше не могла возвращаться назад. — Я хочу, чтобы ты оставил всё это. Забудь. Забудь, что было. Жан уставился на неё, как будто не мог поверить, что это была она — Мэдди. Та Мэдди, которую он знал в их прошлом. Но эта была не та. Это была другая. Та, которая знала, что делать, как вырваться из тени, и как открыть новую главу. — Как ты предлагаешь это забыть? — его голос едва сдерживал отчаяние, и, накрыв её ладони своими, он повторил: — Как? — Оставь это там, где сейчас лежит Рико. Глубоко под землёй. Оставь в гнезде. Ты мучил Элоди. Не меня. Я Мэддисон. Мэддисон Блэй. Та Элоди — это не ты. Ты не виноват, Жан. Ты не виноват, что случилось с ней. Я не она . Я не твоя сестра !  Его руки сжались вокруг её ладоней, но, когда она заговорила дальше, её слова были уже полны света. — Ты не принадлежишь никому. Ты — Жан Моро! Ты лучший. Ты тот, кого все будут помнить. Ты — как Кевин Дэй, как тот, кто разрывает все преграды. Ты элита, Жан. Так покажи им. Покажи всем, кто ты. С каждым словом, которое она говорила, она чувствовала, как его напряжение уходит. Он уже не сжимал её руки так сильно, как раньше. Он смотрел на неё с какой-то новой, горькой благодарностью. Он не знал, что будет дальше. Но, возможно, что-то в нём начинало гореть. Мэдди сделала шаг назад, чтобы ещё раз встретиться с его глазами, чтобы увидеть, что внутри него. Она выдохнула, улыбнувшись, хотя её сердце всё ещё было тяжёлым. — Ты ничего мне не сделал, Жан. Я буду смотреть на тебя с восхищением. С восхищением, ты понимаешь? Ты — Жан Моро. Ты тот, кого я буду поддерживать, где бы я ни была. — С восхищением? — повторил он, как будто не мог поверить её словам. — Да, с восхищением. Ты — Жан-Моро. Помни это, всегда, — она снова подошла к нему и крепко обняла. Его руки осторожно, почти исподтишка, коснулись её тела, и Мэдди замерла, чувствуя его тепло, запах, его сущность. Она не знала, что принесёт следующий день, но в этот момент она знала, что сделала правильный шаг. И в этом был её выбор — оставить прошлое и не бояться будущего. Мэдди стояла рядом с машиной, её глаза оставались холодными и строгими. Нил, увидев её решимость, не пытался спорить. Она была непоколебима. Даже если это казалось странным, она не собиралась садиться рядом с ним, не собиралась пускать его в свою жизнь. И тем более не собиралась мириться с его поведением. — Вылезай, — холодно произнесла она, не смущаясь того, что могла бы задеть его гордость. В её голосе не было ни малейшего намека на мягкость. Нил на мгновение застыл, удивленный её решимостью. Он не ожидал такого поворота. Но, видя, что она не шутит, он медленно открыл дверцу и встал. — Я не собирался сидеть в гостях у Троянцев, — он попытался смягчить ситуацию, но понимал, что его слова не имели силы. — Никто тебя не зовёт в гости. Вылезай. Я поведу, — она не удостоила его даже взглядом, но её слова были твердыми, как скала. Он мог спорить, но видел, что это бессмысленно. И, к тому же, её тон был настолько решительным, что он не смог бы сказать ничего в ответ. Мэдди села за руль, не давая ему шанса возразить. Нил, садясь на пассажирское сиденье, не смог сдержать вопрос, который мучил его. — С каких пор ты умеешь водить? — его голос был полон изумления, как если бы он только что открыл для себя нечто совершенно новое о ней. — Если бы ты слушал, что я рассказываю, ты бы знал, — её ответ был коротким, но в нем чувствовалась некоторая отстраненность, что немного огорчило Нила. — В том-то и дело, я слушал. Всё. И помню, что… отец учил тебя, — Нил зацепился за этот момент, хотя и не хотел заострять внимание на том, что произошло в прошлом. Но его слова выходили непроизвольно, словно он пытался понять её по крупицам, как если бы каждая деталь её жизни была связана с невообразимыми болезнями, которых он не мог бы вынести. Она сделала паузу, взгляд её глаз потускнел на мгновение, но она быстро взяла себя в руки. — А потом его не стало, а я даже не успела попрощаться с ним, потому что ты всё решил за меня.— ответила она, как если бы это было просто фактом, не заслуживающим особого внимания. Она говорила без эмоций, почти как машина, и её отстранённость резала по нервам Нила. — Прости, — произнес он тихо, чувствуя, как машина начинает ускоряться. Она не выражала эмоций, но это ещё больше напрягало его. Он не знал, что она чувствует, и это пугало его. — Я просто боялся, что ты пройдешь через всё, что и я. Я такое даже врагу не пожелаю, не то, что девочке. Я хотел, чтобы ты просто жила свою лучшую жизнь. Её взгляд в ответ был холодным, но в нем была такая глубина боли, которую Нил едва мог распознать. — Моя лучшая жизнь длилась одну неделю, Нил! — её голос задрожал, но только на мгновение. Она сказала это без каких-либо слез, с какой-то жёсткой горечью, как если бы эти слова стали для неё уроком. В её глазах отражался весь ужас и разочарование, что случилось с ней после этой недели. Это была не просто фраза, это было её заключение о том, что она прошла. Нил молчал, не зная, как ответить. Всё, что он мог сделать, это смотреть на неё, ощущая, как все слова застревают у него в горле. Он понимал, что не сможет её понять полностью, но, возможно, с каждым новым моментом он мог бы хоть как-то быть рядом. Но он не знал, что ей нужно. Нил молчал какое-то время, просто наблюдая за тем, как дорога уносится под колёсами, а Мэдди будто растворяется в скорости. Он чувствовал, что её руки на руле дрожат совсем чуть-чуть — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: то, о чём он собирался сказать, может ранить. И всё же он не мог больше молчать. — Мэдди… — его голос был осторожным, как шаг по льду. — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Но уходить из экси — это ошибка. Она не ответила. Только сильнее нажала на педаль газа. — Кевин… — продолжил он, — он до сих пор говорит о тебе. Постоянно. Иногда это бесит, если честно, потому что он не умеет молчать, когда дело касается игры. Но я слушаю. Потому что знаю: ты ему важна. Не просто как игрок, а как символ того, что можно подняться, даже если упал ниже земли. Мэддисон всё ещё не произнесла ни слова. Только её челюсть чуть напряглась, а взгляд стал ещё жестче, устремлённым в никуда. — Национальная сборная спрашивает про тебя, — сказал он тише. — Кевин слышал , как Ваймака спрашивают: "Где она? Почему она пропала? Почему никто не может с ней связаться?" Они помнят тебя. Твою игру. Твое имя. Мэддисон Блэй — они помнят. Он ожидал, что она ответит, закричит, ударит по рулю, скажет, что он не понимает. Но она просто молчала. Лишь скорость машины возросла, и Нил понял: он попал прямо в рану. — Ты не просто исчезла для них, — мягко продолжил он. — Ты исчезла для себя. И я не верю, что ты правда хочешь этого. Я думаю, ты просто… устала. Сломана. Раздавлена. Но не хочешь быть забытой. Никто из нас этого не хочет. — Хватит, — выдохнула она почти беззвучно, но отчётливо. Он замолчал, сжав губы. В этом «хватит» не было гнева. Только боль. Тяжелая, горькая, глухая. Она не отвернулась к окну, не расплакалась, не закричала. Просто поехала быстрее. Молча. Стиснув руль, словно хотела выдавить из него ответ, которого у неё самой не было. Нил отвёл взгляд. В груди сжалось от бессилия. Но он понял: её молчание — это не конец. Это начало. Пускай она ещё не готова, но он был рядом. И продолжал быть рядом. Даже если она сейчас не может это принять Он знал, что за этим напряжением скрывается слишком много несказанного — и слишком много боли. — Кевин очень скучает по тебе, — произнёс он наконец, спокойно. — Не просто «по игроку». По тебе. Он говорит о тебе чаще, чем ты можешь себе представить. Ты ему была как якорь. Как точка, откуда начинается смысл. Мэддисон молчала, но в уголке её губ дрогнула усмешка — злая, горькая, усталая. Потом она хрипло выдохнула, и в её голосе звенела обида, когда она процедила: — Скучаете так же, как тогда, когда выбрали забрать Жана вместо меня? Нил напрягся, но не отвёл взгляда. — Я лично узнал об этом только после того, как Жан уже приехал, — честно сказал он. — Ты бы видела, что устроил Кевин. Мы думали, он убьёт Рене . Он был в ярости. Из-за тебя. — Из-за меня? — фыркнула Мэдди,  язвительно, с искрой почти безумной злости в голосе. — Как мило. Он теперь всех защищает? Может, пора уже заняться своей личной жизнью? Что насчёт Теи Мулдани, а? Нил не сразу ответил. Просто посмотрел на неё, прищурившись, с лёгкой, почти дерзкой усмешкой. В его взгляде не было насмешки — только понимание. — Это хорошо, что ты всё ещё ревнуешь его, — спокойно бросил он. — Ревную?! — Мэдди чуть не ударила по рулю, а потом зло отвернулась к окну. — Я не ревную! Это... это просто смешно! Пусть он делает, что хочет. — Конечно, — кивнул Нил, откидываясь на спинку сиденья, — и всё же ты вспомнила имя Теи. А значит, следишь. Значит, не всё равно. — Это ничего не значит, — процедила она сквозь зубы. — Я не слежу за ними. Мне рассказали это в …тогда .  Он не ответил сразу. Только посмотрел на неё. Не с обвинением. С болью. С сожалением. — Он не предавал тебя, Мэдди. Никто из нас не предавал. Мы просто… не знали, как спасти тебя. А ты даже не дала нам шанса. Ты исчезла. И мы остались только с тенью. Тишина повисла над дорогой. Ветер шипел за окнами, машина мчалась сквозь ночь. А между ними в салоне оставалась только правда. Непростая, колючая, но нужная.  Когда они доехали до отеля ,на пороге стоял Стюарт , а Блэй бросила ключи в Нила и первая вышла из машины, он последовал за ней. Нил стоял, словно каменная скала, в тени у двери отеля, его лицо было закрыто лёгкой, но неискренней улыбкой. Он пытался показать, что всё под контролем, но каждый жест, каждое слово выдавало напряжение, которое буквально висело в воздухе. Он не знал, как это произошло, как он снова оказался в этом месте, с этим ощущением. Он думал, что время всё расставит по своим местам, но теперь, когда Мэдди стояла перед ним, его уверенность начинала трещать по швам. — Тренировки скоро начнутся, — сказал он, делая лёгкую паузу, — так что мы ждём тебя обратно. Его слова были искренними, но в голосе сквозила какая-то неуверенность. Он знал, что не должен так говорить, что Мэдди сейчас не та, которая когда-то была готова броситься в бой, но продолжал. — Долго будете ждать? — Мэдди ответила резко, не скрывая злости, отходя ближе к Стюарту. Голос был низким и опасным, как буря, готовая обрушиться на мир. — Я не вернусь. Не к вам, не в Экси. Никогда. В её словах была уверенность, но Нил почувствовал, что это не решимость, а обострённая защита. Она пыталась выстроить стену между собой и теми, кто мог бы снова её ранить. Он знал, что это была не правда — не окончательная. Но сейчас не время было спорить. Стюарт стоял рядом, наблюдая за ними, с лёгким оттенком насмешки в глазах. — Никогда не говори никогда, — сказал он, усмехнувшись. — КРЭ следят за каждым твоим шагом, Мэддисон. В следующем году Кевин будет вовлечён в тренировки национальной сборной. Кто знает, может, и мы когда-нибудь удостоимся этой чести. Мэдди почувствовала, как его слова, словно холодный удар, пронзают её. Она дернулась, но не смогла сдержать смешок — не радостный, не лёгкий, а злой и горький. — Кевин никогда в тебе не сомневался, — сказала она, её глаза блеснули, как два застывших кусочка льда. Она посмотрела на Нила, и ей стало казаться, что его глаза горят ярче её. Она не могла понять, почему это так её задевает. — В тебе тем более, — произнёс он тихо, с неуловимой тяжестью в голосе. Но Мэдди не хотела этого слышать. Она не могла слушать больше о том, как они её «ждали». Она стиснула зубы и бросила: — Забей, Нил. Я и Экси — это конец. Её слова были как выстрел — резкие, острые, точные. Он молчал, но в его глазах мелькнуло какое-то болезненное сожаление. Он хотел что-то сказать, но не смог. И вот, когда казалось, что эта сцена может окончиться, Нил добавил, словно продолжая её добивать.  — Правда хочешь, чтобы твой последний матч был проигрышем и за Воронов? Это слишком... Его слова оставили у Мэдди какой-то тяжёлый след, который не исчезал, как бы она не пыталась скрыть его. Он знал, что она страдает, что её боль скрыта под слоем сарказма и злости. Но это было именно то, что она должна была услышать. Она закрыла глаза на мгновение, чтобы не показывать, как ей больно. — Заткнись, — прошипела она, не выдержав, и сразу же отвернулась, чтобы уйти.— Спокойной ночи, Нил, — произнесла девушка тихо, но с такой решимостью, что её слова отозвались эхом в коридоре. — Удачного полёта и привет от меня бывшим друзьям. Она развернулась и пошла в сторону своего номера, оставляя Нила и Стюарта стоять между собой, как две противоположные силы, наблюдая её уход. Это было как расставание, не имеющее конца. Стюарт, который молчал почти всю сцену, наконец, произнёс, усмехнувшись: — Вот это диалог. Мэдди остановилась на мгновение, не оборачиваясь, но её голос был холодным, как лёд: — Не смей это комментировать. — Мне и не нужно, — ответил Стюарт, не переставая улыбаться. Пауза затянулась, и Нил почувствовал, как напряжение с каждым моментом нарастает. Он не знал, что дальше, но был уверен, что она не собирается сдавать позиции. Она всегда была такой. — Зачем ты научил её водить? Точнее, зачем ты научил водить её вот так! — вдруг вырвалось у Нила, он искал хоть какое-то объяснение тому, что произошло на дороге.  — Я думал, мы разобьёмся. Стюарт лишь пожал плечами, не изменив выражения лица. — У неё отлично получается, — сказал он с лёгкой ироничной улыбкой. Нил покачал головой, не зная, что ещё сказать. Ему было трудно осознать, что происходило между ними, но всё-таки его взгляд стал серьёзным, и он добавил: — Чего ты добиваешься, дядя? Она вернётся, рано или поздно, потому что она без Кевина и так было слишком долго. Как только начнётся сезон и она увидит нас по экранам, она не сможет устоять, потому что Мэддисон всегда хотела быть звездой. А сейчас она не позволит себе упустить такой шанс. А когда она вернётся — Кевин разберётся. Стюарт засмеялся, но в этом смехе не было веселья. Он посмотрел на Нила с недоумением. — Ещё ни разу не видел, чтобы Дэй сам смог разобраться, — ответил он с насмешкой. Нил нахмурился, но не спорил. — Не лезь к ней, Стюарт. Ей семнадцать. Чтобы ты от неё не хотел — она маленькая для тебя. Стюарт остановился, взглянув на него, и усмехнулся. — Почему ты думаешь, что мне что-то нужно? — он произнёс это с таким спокойствием, что Нил почувствовал, как его нервирует этот ответ. — Если бы ты видел свой взгляд со стороны, то понял бы, — ответил Нил, подходя ближе и пожимая дяде руку. — Спасибо, что следишь за ней. Ей правда становится лучше. Потихоньку, но становится. Просто... держи всё под контролем, дядя. Стюарт вздохнул, но в его глазах не было раздражения. Он спокойно кивнул, в его голосе звучала та же уверенность, которая всегда заставляла Нила чувствовать, что его дядя держит ситуацию под контролем. — Я держу, племянник. — Хорошо. Я очень надеюсь на это, — сказал Нил, разрывая тишину. Он повернулся и направился к машине, но, прежде чем сесть за руль, ещё раз обернулся. — Позвони, как долетите. Стюарт с улыбкой поднял руку, когда Нил посигналил и уехал. — Иди к чёрту, мелкий! — рассмеялся он, отпуская напряжение.