Золотой игрок.

Мэдди лежала на кровати, уставившись в потолок. Раннее утро разливалось по палате холодным светом, а где-то за окном перекликались воробьи. Рядом на столике стояла недопитая кружка с ромашковым чаем и раскрытая книга, которую она не читала — просто держала в руках, чтобы было хоть что-то. Стюарт вошёл, как всегда в тёмном, с аккуратной стопкой документов под мышкой и настороженной мягкостью в голосе: — Стучать, как я вижу, всё ещё избыточная мера? Мэдди не повернула головы, но уголок губ чуть дрогнул: — Стук не поможет, если ты всё равно врываешься. Он уселся на кресло у окна, разложил бумаги, но потом замер, глядя на неё поверх очков: — У тебя приглашение на «Золотого игрока». Она моргнула. Оторвала взгляд от потолка. — Что? — Премия, Нью-Йорк, двадцать четвёртое. В зале будут спортсмены, менеджеры, журналисты, главы федераций, бренды. Имена первого ранга. Они хотят, чтобы ты появилась. Мэдди приподнялась на локтях. — Я не… я даже не играю. — Ты играешь в их головах. И в их статьях. И в их страхах. Они помнят. Они строят вокруг тебя легенду. YSL предоставят образ, стилисты, всё под контролем. Он выдержал паузу. — Вопрос только в одном — ты хочешь? Мэдди молчала. В голове всё путалось: тревога, страх, удивление… и та самая нотка чего-то, что она почти забыла. Знакомое покалывание где-то в груди. Что-то похожее на голод — но не по еде. — Хочу, — сказала она почти шёпотом. — Что? — Я хочу, — твёрже повторила она. Стюарт вздохнул и поднялся. — Тогда мне предстоит бой с администрацией клиники. Но не волнуйся, я умею их убеждать. День спустя он стоял в кабинете заведующей, сдержанный, но безошибочно настойчивый. За стеклом виднелись ограды сада, а на столе лежала папка с историей болезни Мэдди. — Мы не просим месячный отпуск, — говорил Стюарт ровно. — Мы просим 48 часов. Её сопровождает охрана, диетолог, медик, — и договор с брендом. Она вернётся под вашу ответственность. С полным соблюдением всех условий. Заведующая покачала головой: — Она нестабильна. Давление, пульс — это не светская прогулка, мистер Хэтфорд . — Это шаг к восстановлению. Поддержка. Смысл. Вы лучше всех знаете, что борьба с этим начинается не с тарелки, а с мотивации. Он подался чуть ближе. — Она хочет жить. Дайте ей почувствовать, что она всё ещё может. *** Зал «Metropolitan Pavilion» сиял в огнях, как золотая клетка — роскошная, манящая и немного пугающая. Премия «Золотой игрок» собирала лучших из лучших: спортсменов, актёров, дизайнеров, агентов и даже пару коронованных особ. Это был вечер, где спорт встречался с модой, а глянцевая картинка — с тяжёлой работой за кулисами.  Когда Мэдди ступила на ковровую дорожку, вспышки взорвались почти в унисон — будто кто-то дал отмашку. Её шаги были лёгкими, но каждое движение продумывалось — от поворота головы до полуулыбки. Камеры ловили её, как птицу в полёте, и она знала: не может оступиться. На ней был чёрный комплект от  Saint Laurent — короткие, почти как костюмные, но дерзкие шорты с сатиновым блеском, удлинённый оверсайз-пиджак с подчёркнутой линией плеч и глубоким вырезом, подчёркивающим ключицы и тонкую шею.  Её ноги, обтянутые тонкими чёрными колготками, завершались высокими лакированными каблуками на шпильке. Всё в её облике кричало о хрупкой, но непоколебимой силе. Макияж был идеален: сдержанная графика, сияющая кожа, акцент на скулах и губах винного цвета. Волосы собраны в низкий пучок — гладко у лица, но с намеренно выбившимися прядями, создающими лёгкий, почти рассеянный эффект. Как будто бы она просто появилась с улицы, но на самом деле — образ собирали четыре часа.  Её сердце билось в горле, когда она оказалась в центральном холле. Она ощущала каждую ткань на теле, каждый шорох вокруг. Здесь были все: олимпийские чемпионы, капитаны команд, звёзды экрана. Но важнее всего — здесь были они.  Нил Джостен и Кевин Дэй.  Она не знала, где именно, но знала — они здесь. Кевин всегда появлялся на таких мероприятиях, по контракту с несколькими брендами. А Нил — потому что его нельзя не пригласить. Это была их территория. Их сцена. И сейчас, когда она стояла под камерами, лицом к сотням вспышек, внутри неё будто всколыхнулась давняя, резкая паника. Она выдохнула. Один раз. Второй.  Усмиряя себя так, как училась в клинике. Ты здесь не ради них. Ты здесь потому, что выжила. Мэдди выпрямилась и шагнула вперёд. Залакированные каблуки щёлкнули по мраморному полу. Она шла к толпе, к камерам, к вниманию. Шла — будто ничего не боялась. Хоть внутри всё ещё дрожало. Сзади кто-то прошептал:  — Кто это?  — Мэддисон Блэй. Вернулась. Толпа расступалась перед Мэдди с восхищением — камеры вспыхивали, словно молнии, глаза знаменитостей задерживались на ней дольше, чем на ком-либо ещё. Её уверенный шаг по ковру притягивал взгляды, а стильный образ от YSL делал её ещё более дерзкой, зрелой и вызывающе холодной. — Мэддисон, — раздался знакомый голос с хищной усмешкой. — Какой сюрприз. Смотри-ка, из клиники — прямо на ковёр. Мэдди обернулась. Тея. Легенда бывших Воронов, играющая сейчас за сборную, и… слишком личная часть прошлого Кевина. Высокая, хищная, уверенная. Её походка была мягкой, как у кошки, но в каждом движении чувствовался яд. — Мэддисон, — голос был слишком ласковым. — Смотрю, ты теперь любимица всех брендов. Только вот интересно… тебе сказали, как быстро это может закончиться? — В отличие от тебя, я не держусь за скандалы, — отрезала Мэдди, не поворачивая головы. Тея усмехнулась и подошла ближе. Очень близко. На грани вторжения. — О, да. Ты ведь совсем ещё новенькая… — Она наклонилась, будто хочет поправить что-то в наряде Мэдди, и прошептала прямо ей на ухо, так, что её дыхание щекотало кожу. — Ты хоть знаешь, как он задыхается, когда его целуют чуть ниже живота? Как пальцы у него дрожат, когда ты проводишь языком по ключицам? Он срывался на мне так, будто никогда больше не доживёт до утра. Стирал мне спину, пока я царапала его… Она выдохнула с мягким смешком: — Интересно, ты тоже царапаешь, или просто лежишь, глядя в потолок и мечтая, что он всё ещё думает о тебе? Мэдди замерла. Не потому, что не ожидала — а потому, что каждое слово Теи, точно крошечная игла, попадало в больные точки. Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику. Но она не повернулась. Не дёрнулась. Лишь выпрямилась ещё выше. — Знаешь, Тея, — произнесла она спокойно, — мне не нужно знать, как он задыхался рядом с тобой. Мне достаточно знать, что он не может дышать без меня. Тея резко отстранилась, будто получив пощёчину. Мэдди чуть склонила голову и добавила, глядя ей в глаза: — А ты так стараешься описывать его руками, потому что слишком давно не ощущала их. Надо же хоть кому-то рассказать, если он больше тебя не помнит. — Мы с ним делали то, от чего у тебя бы сердце остановилось. Думаю, он вспоминает. Особенно, когда ты молчишь, а он ищет, с кем бы наконец по-настоящему кончить. У Мэдди не дрогнуло ни одно мышечное волокно. Внутри всё будто бы сжалось — но снаружи она была льдом. Она сделала шаг в ответ. Теперь между ними не осталось воздуха. — Как грустно, Тея. Всё, что у тебя осталось от него — это грязные воспоминания. А всё, что у меня — это то, что он теперь даже вспоминать их не хочет. Тея нахмурилась. — Он не твой. — Он вообще не чей. — Мэдди вскинула взгляд. — Но он точно больше не твой. И знаешь почему? Она наклонилась к уху Теи: — Потому что с тобой он был вторым, а со мной стал ферзём. Ответ был тихим, как удар ножа под рёбра. И в следующую секунду Мэдди отвернулась, оставив Тею позади, в гуще взглядов и вспышек. Репортёры в зале не знали, о чём шла речь, но что-то почувствовали — и щёлкали с удвоенной скоростью. Тея хотела что-то сказать, но её голос затерялся в реве вспышек и восторженных возгласах — кто-то крикнул имя Мэдди, и толпа снова потянулась к ней. *** Мэдди стояла на ковровой дорожке, окружённая светом вспышек. Позади неё её походка была едва заметна, но камера ловила каждый её шаг, каждое движение. Взгляд людей на ней был смесью восхищения и любопытства, как будто она только что появилась на свету. Её моментом стал неожиданный подход мужчины. Он был высок и внушителен — капитан сборной по экси, олимпийский чемпион, её личная звезда. Он протянул руку, чтобы познакомиться, и с улыбкой представился. — Я Рикардо. Но вы, наверное, знаете меня. А вы — Мэдди Блэй, верно? Она застыла на мгновение, но быстро опомнилась и приняла его протянутую руку. — Да, я Мэдди, приятно познакомиться, — её голос был мягким, чуть взволнованным. — Мы все следим за твоими достижениями, — сказал он, улыбаясь, и её застенчивость потихоньку начала исчезать. — Это не просто спорт. Ты не только играешь, ты вдохновляешь людей. Мэдди едва могла сдержать своё смущение. Она не была готова к таким личным комплиментам от такой значимой личности. — Спасибо, — прошептала она, пытаясь уравновесить свои чувства. Окружавшие их игроки сборной стали приближаться, здороваться и обмениваться комплиментами, а одна из девушек, явно с лёгким флиртом в голосе, сказала: — Когда вы играли в Техасе ,ты смотрелась лучше всех. Отлично сыграли. Мэдди снова покраснела, но это был приятный момент. Они продолжали болтать о тренировках и будущем. Она старалась не говорить о том, что её здоровье требовало длительного восстановления, хотя все уже знали, что она переживает тяжёлую реабилитацию. Видимо, новость об этом уже облетела спортивное сообщество. Её взгляд мельком поймал тех, кто оборачивался, чтобы сфотографироваться с ней, и она с улыбкой принимала приглашения. Фото, ещё одно фото… И вот, наконец, камера отдалялась, и разговоры немного затихали. Мэдди почувствовала, как её плечи слегка расслабились. Она продолжала улыбаться и поддерживать лёгкие разговоры, но ощущение притягивало её внимание: за этим светом и шумом, где все были рады её увидеть, скрывалась тайная тревога. Она знала, что те, с кем ей предстоит встретиться позже, будут для неё настоящими испытаниями. Мэдди стояла среди спортсменов национальной сборной, её сердце бешено колотилось в груди, словно она переживала несколько матчей подряд. Этот момент казался ей одновременно захватывающим и немного пугающим — все эти величайшие спортсмены, олимпийские чемпионы, люди, чьи имена были на слуху у каждого, чьи достижения вдохновляли миллионы. А теперь они стояли рядом с ней. В окружении атлетов она чувствовала себя маленькой, словно зритель, попавший на поле, где играют звезды. Здесь было всё — от капитанов сборных до многократных чемпионов мира. Среди них были те, кого Мэдди видела на экранах телевизоров, чьи победы громко обсуждали на спортивных новостях, но теперь она была с ними лицом к лицу. Её взгляд перебегал с одного спортсмена на другого. Высокий, с харизмой и уважением, Рикардо, капитан сборной по экси, стоял рядом, с его озорной улыбкой и простым обаянием, которое притягивало внимание. Он сказал ей, что её игра действительно вдохновляет. Мэдди в ответ лишь улыбнулась, не зная, как достойно принять такой комплимент. В её голове всё звучало как немая музыка — она просто не могла поверить, что ей пришлось быть здесь, среди этих людей. Тут к ней подошла другая девушка, олимпийская чемпионка по лёгкой атлетике, с такой улыбкой, что казалось, она не отрывается от тренировки даже в моменты отдыха. С лёгким флиртом, она шутливо добавила: — Так ты, значит, попала в этот мир не просто так, да? Своими силами? Мэдди покраснела, почувствовав, как взгляд всех собравшихся на неё усиливается. Спортсменка мягко похлопала её по плечу, и Мэдди кивнула, благодарно улыбнувшись. Она снова вспомнила, как тяжело ей было пройти через лечение, как каждый шаг к восстановлению был для неё настоящим испытанием. Но она не собиралась показывать этого — не в этот момент. На её лице была лишь улыбка. Её окружали по-настоящему сильные, уверенные люди. И среди них, несмотря на всю свою хрупкость, она не чувствовала себя неуместной. Она чувствовала, что её место здесь есть, хотя и было трудно осознать это. Рядом с олимпийскими чемпионами она словно начинала чувствовать, что сама может быть чем-то большим. *** Зал наполнился гулом, когда свет софитов упал на вход, а через дверь в шаге от него появился Кевин Дэй. Его фигура, в идеально сидящем костюме от Loro Piana, сразу привлекла внимание. Он шел уверенно, как человек, который знал, что каждый его шаг — это событие. Черный костюм с едва заметной текстурой, сделанный из самой дорогой ткани марки, с идеально подобранными аксессуарами, выглядел безупречно. Легкие складки брюк идеально падали на его лакированные туфли, а черный галстук с серебряной заколкой завершал образ. Когда он появился, всё вокруг мгновенно замерло. Вспышки камер начали стрекотать как дикий оркестр, каждый угол зала оказался освещённым. Невозможно было игнорировать его присутствие — каждый взгляд был прикован к нему. Фанаты, стоящие вдоль бордюров и на трибунах, не могли сдержать восторженных криков, создавая атмосферу, напоминающую красную дорожку на премьере фильма. Кто-то выкрикивал его имя, другие пытались сделать фотографии на смартфоны, с трудом сдерживая восторг. Его лицо оставалось спокойным, как всегда, с лёгкой усмешкой на губах, когда он обменивался взглядами с поклонниками. Он не спешил, не был тороплив, каждый его шаг был как выверенный мастер-класс элегантности и уверенности. Кевин с удовольствием принимал комплименты от окружающих, но в его глазах была безмолвная решимость, как будто он знал, что это — его время, его сцена. Вспышки света словно танцевали вокруг него, а все присутствующие, будь то звезды кино, спортсмены, или известные журналисты, как магнитом тянулись к его фигуре, пытаясь поймать каждое его движение. Он остановился у нескольких влиятельных людей, пожимая руки, улыбаясь, но в глазах всё равно было какое-то напряжение — его не могло не волновать, что здесь, на этом мероприятии, будут те, с кем его пути пересекались раньше. Вспышки освещали его, как суперзвезду, и никто не мог отвести взгляд. Когда Кевин прошел дальше, не было ни одной свободной руки, которая бы не пыталась поймать момент с ним, даже если бы это было всего лишь несколько секунд. Очевидно, он был в центре внимания, и его появление стало кульминацией всего вечера. *** Вечер на премии «Золотой игрок» продолжался, и всё вокруг казалось идиллией гламура и светских разговоров. Но для Кевина, Нила и Мэдди это был вечер, полный скрытых волнений, несмотря на окружающий блеск и радость. Каждый из них был отделён от других за отдельными столами, словно они стали частью огромной картины, в которой никто не мог пересечься с теми, с кем бы он на самом деле хотел быть рядом. Когда Мэдди вошла в зал, она заметила, что её посадили за стол с национальной сборной и группой олимпийских чемпионов, среди которых были её новые знакомые. Но ни Нила, ни Кевина рядом не было. Она вздохнула, хотя и старалась скрыть это. Было странно. В каком-то смысле она чувствовала, как её стараются держать подальше от них — как будто она уже не была частью их мира. И на самом деле это было так: она теперь уже не та Мэдди, с которой они когда-то разговаривали в другом контексте, другом времени. Кевина посадили за другой стол, где сидели известные спортсмены, бизнесмены и несколько представителей брендов. Камеры иногда ловили его взгляд, когда он улыбался и отвечал на вопросы, но он был всё-таки отделён от всех, словно даже в такой толпе он оставался каким-то другим, отдалённым. Его взгляд скользил по залу, и хотя его глаза часто приковывали внимание, он не видел ни Мэдди, ни Нила. Он был там, в центре, но как будто был частью всего, но не частью них. Нил оказался ещё дальше — его посадили за стол с организаторами, брендами и важными фигурами, с которыми ему приходилось взаимодействовать на таких мероприятиях. Он был за занятой беседой, иногда обменивался репликами с коллегами, но его взгляд всё равно возвращался к центру зала, туда, где могла быть Мэдди. Он ощущал её присутствие, знал, что она где-то там, но не мог её найти. Олимпийские чемпионы, звёзды мирового спорта, люди, чьи имена она слышала по телевизору или видела в заголовках новостей. Всё казалось почти нереальным. Среди них были и несколько знакомых лиц — включая пару троянцев, с которыми она когда-то делила площадку, в том числе — Джереми Нокс. Он первым заметил её, улыбнулся, и, не стесняясь, наклонился ближе: — Мэддисон Блэй. Даже не думал, что ты сядешь с нами. Считал, ты уже звезда другого калибра. — Привет, Джереми, — Мэдди усмехнулась, — ты слишком громко это говоришь. Камеры могут подумать, что ты льстишь. — Никогда не льщу. Я просто всегда признаю, кто круче. Как ты ?  — Получше , — быстро ответила она и решила перевести тему. Сегодня она точно не хочет говорить о больницах ,врачах и весах, — А где Жан? — тут же спросила она, окинув взглядом стол. Джереми опустил взгляд в бокал: — Он… не захотел появляться на таких мероприятиях. Сказал, что пока не готов. Ему сейчас сложно. Мэдди понимающе кивнула. Её глаза на секунду затуманились, но тут же вернулась обычная выдержка. И всё же, чтобы нарушить напряжение, она вдруг прошептала с лукавой улыбкой: — Ты чересчур весёлый для человека, который сегодня точно ничего не выиграет. Джереми приподнял бровь и, прищурившись, посмотрел на неё: — Почему же? — Ты в одной номинации с Кевином. — Значит, ты изучила все номинации? — поддразнил он, склонив голову. — Мне нужно было хоть как-то себя развлечь, — фыркнула Мэдди, закатив глаза. — Ладно, посмотрим, — пожал он плечами, но взгляд его оставался уверенным. — Всё же надеюсь, что смогу победить Дэя. Хоть раз. Он слишком… непобедимый, что ли. Мэдди склонила голову набок, глядя на сцену, потом повернулась к нему с лёгкой, но решительной усмешкой: — Не сегодня. — А ты? — после короткой паузы спросил он.  — Ты ведь тоже представлена в номинации. Она не сразу ответила. Потом повернулась к нему уже серьёзнее, почти устало: — Знаешь, Джереми… Я ни на что не рассчитываю. Я здесь просто… чтобы хоть на миг почувствовать себя прежней. Наступило короткое молчание. Он уловил в её голосе что-то хрупкое, неуловимо печальное. И понял — переходить границу не стоит. Поэтому с добродушной, ободряющей улыбкой он тихо хлопнул её по плечу и развернулся к сцене: — Тогда давай просто наслаждаться шоу. Мэдди тихо кивнула, глядя перед собой. Где-то вдалеке, среди множества гостей, она снова искала взглядом Кевина и Нила — но их не было. Их раскидали по залу, и всё, что оставалось, — одиночество в толпе. Она не знала, что будет дальше. Но знала точно — всё меняется. Даже они. Кевин сидел за столом в центре зала, рядом с ним — влиятельные фигуры мира спорта, представители брендов, селебрити и репортёры. Всё вокруг сверкало вспышками, гул голосов мешался с аплодисментами, камеры ловили каждый его кивок, каждый взгляд. Он был в безупречном костюме от Loro Piana, и, казалось, сам воздух сгущался вокруг него от его холодной сосредоточенности и мощного присутствия. Но внутри него всё бурлило. Он чувствовал себя вырванным из контекста. Весь этот вечер, вся эта церемония — всё казалось чужим, ненастоящим. Только одно имело значение: где Мэдди? Он искал её глазами с той самой минуты, как зашёл в зал. Сначала думал, что увидит её сразу — Мэддисон всегда была как пламя в темноте, её невозможно было не заметить. Но её не было ни среди репортёров, ни среди спортсменов у сцены, ни на проходах. Он даже чуть поднялся со стула, пытаясь разглядеть её за дальними столами, игнорируя попытки завести с ним беседу. — Ты кого-то ищешь? — шепнул кто-то рядом, с лёгкой ухмылкой. — Нет, — холодно ответил он, садясь обратно, но взгляд оставался цепким и напряжённым. Он оглядывал зал снова и снова: в центре — Троянцы, левее — олимпийская сборная, чуть дальше — актёры и продюсеры, за VIP-столами — партнёры по брендам. Он заметил Джереми Нокса и вдруг уловил её голос — еле уловимый, но узнаваемый. Сердце у него сжалось. Он напрягся, чуть приподнялся — и тогда, наконец, увидел её. В глубине зала, у дальнего круглого стола. Сидела, полуобернувшись, с кем-то смеялась, что-то рассказывала — и это был тот самый смех, которого ему так не хватало. Она выглядела... иначе. Взрослее. Увереннее. И как будто дальше от него, чем когда-либо. Он хотел встать. Хотел подойти, сказать что-то — хотя бы просто поздороваться. Но протокол, камеры, чопорные соседи по столу, официанты, ослепительный свет прожекторов и объявление следующей номинации удерживали его на месте. Он сжал кулаки на коленях. Она даже не повернулась в его сторону. Возможно, не знала, что он её ищет. А может — знала, но не хотела смотреть. В этот вечер, полном золотых вспышек, оваций и славы, Кевин Дэй впервые за долгое время почувствовал себя один. Настолько один, что даже аплодисменты казались глухими. И всё, чего он хотел — встретиться с её взглядом. Но взгляд так и не пришёл. Церемония шла своим чередом. Свет от хрустальных люстр мягко рассыпался по залу, ведущие сменяли друг друга на сцене, объявляя номинации. Но Мэдди в какой-то момент перестала вслушиваться в их речи. Она просто сидела и ловила ощущение момента — шум бокалов, шорох тканей, редкие вспышки камер, чужие полуулыбки. Она сделала глоток апельсинового фреша и невольно посмотрела в зеркало: помада немного стерлась. Достав из клатча зеркальце и тюбик, она сосредоточенно принялась поправлять макияж. — Ровно? — спросила она, не глядя, протягивая губную помаду Джереми, сидящему рядом. Но вместо ответа она услышала своё имя: — Мэддисон Блэй! Она обернулась, замерла, а затем медленно посмотрела на Джереми, как будто он мог объяснить, что только что произошло. — Иди же, давай! — улыбнулся он, аккуратно забирая у неё помаду. Мэдди оглянулась. Все хлопали. Люди поднимались со своих мест, кричали, аплодисменты гремели со всех сторон, оглушая её. Поднимаясь со стула, она почувствовала, как ноги стали ватными. Высокие каблуки вдруг показались предательски неустойчивыми, и она мысленно молилась, чтобы не споткнуться. Шаг за шагом она вышла на сцену. Её окутала яркость софитов и волнение, которое гудело под кожей. Кто-то вручил ей награду, подставили микрофон — слишком близко, и ей пришлось чуть сдвинуться в сторону, чтобы не уткнуться в него носом. — Добрый вечер, дамы и господа… — начала она немного смущённо. — Честно говоря, я совсем не готовила речь. Сегодня я просто пришла отдохнуть и... если быть откровенной, не думала, что вообще что-то выиграю, — сдержанно улыбнулась она, всё ещё не веря, что всё это происходит с ней. — Я хочу поблагодарить свою команду — Лисов. Медицинский штаб, который делает всё, чтобы мы оставались в строю. Спасибо тренеру Дэвиду Ваймаку ,который не побоялся меня взять под своё крыло ,несмотря на мой возраст ,даже когда все говорили ,что это плохая идея. Конечно, фанатов — за вашу любовь и поддержку. И отдельное спасибо Кевину Дэю. За то, что когда-то протянул мне руку, когда никто не знал, кто такая Мэддисон Блэй. Когда последние слова сорвались с её губ, на секунду повисла тишина. А затем — волна аплодисментов. Она стояла, глядя в ослепляющий свет софитов, и вдруг ей показалось, будто он слегка погас — будто мир дал ей мгновение, чтобы оглядеться. И она огляделась. Сначала — просто в зал, на незнакомые лица, сияющие, равнодушные, изумлённые. Но потом взгляд зацепился — за одно. За того, кто сидел чуть в стороне от остальных, в тени большого столика, с прямой спиной и напряжёнными плечами. Кевин. Он не аплодировал сразу. Просто смотрел на неё. В его взгляде не было привычной холодной отстранённости — только сосредоточенность и что-то ещё. Что-то тёплое, будто сдерживаемое. Только потом он медленно поднял ладони и захлопал. Спокойно. Сдержанно. Но в этом было гораздо больше, чем в самых бурных овациях. Мэдди почувствовала, как щёки слегка вспыхнули. Она улыбнулась — не публике, не журналистам — ему. На секунду. Почти незаметно. Потом отвела взгляд и шагнула назад, давая место следующему лауреату. Спускаясь со сцены, она всё ещё держала в руках свою награду — прохладную, тяжёлую, нереальную. И только одно желание гудело в висках: просто пройти мимо всех и сесть рядом с ним. Хотя бы на минуту. Но пока она вернулась за свой стол. И Джереми, подмигнув, протянул ей обратно помаду. — Ровно, кстати, — сказал он. — Но теперь ты точно испортишь макияж. От радости. Мэдди усмехнулась, но в груди ещё дрожало ощущение… чего-то большего. Начавшегося. Или уже изменившегося. После того, как Мэдди вернулась на своё место, держа в руках золотую статуэтку, атмосфера в зале всё ещё была наполнена аплодисментами и волнением. Но вот внимание вновь переключилось, и на сцену вышел ведущий, объявляя, что награда за «Лучшего нового спортсмена года среди мужчин» идёт к Нилу Джостену. Как только его имя прозвучало, зал взорвался аплодисментами. Мэдди повернулась и увидела, как Нил встал, сдержанно улыбаясь, и пошёл к сцене. Он был спокоен, как всегда, но его глаза выдали, что для него это важный момент. Нил взял свою статуэтку, поблагодарил команду и тренеров, и, пожалуй, ни одно его слово не было лишним. Он говорил с достоинством, будто просто ещё один шаг на пути к своей цели. Но в этом был свой шарм, и вся аудитория буквально растворилась в его словах. Мэдди смотрела на него с любовью , чуть ли не восхищённо. В его случае было всё по-другому: это его первая награда ,но вряд ли для Нила она будет последней . Она улыбнулась, по-настоящему гордясь за него, ведь она знала, как трудно ему дался каждый шаг на пути. Когда Нил вернулся на своё место, всё внимание снова сконцентрировалось на ведущем, который теперь анонсировал главную награду — «Лучший спортсмен года». Всё замерло, и перед всеми мелькнуло изображение Кевина Дэя на экране. Его имя вновь зазвучало из микрофона, но в этот раз зал буквально взорвался. — Кевин Дэй! — громогласно произнес ведущий, и все снова встали, чтобы встречать своего героя. Мэдди обернулась к Джереми и, едва приподняв бровь, с лёгкой усмешкой сказала: — Я же говорила, что у тебя нет шансов. Джереми усмехнулся в ответ, откинувшись на спинку стула: — Никогда не спорю с пророчествами Блэй. Кевин медленно поднялся, его лицо светилось самоуверенностью и лёгкой улыбкой. Он был в своём элементе, будто для него это было как очередное подтверждение его величия, а не что-то неожиданное. Камеры ликовали, ловя каждый его шаг, а зрители в зале скандировали его имя. Фанаты просто не могли остановиться. Несколько человек в зале даже начали кричать его имя с трибун, и атмосфера взорвалась от фанатской поддержки. Мэдди, которая сидела рядом, невольно  почувствовала лёгкое смущение.  Она знала, какой путь Кевин прошёл, чтобы быть здесь, и хотя она уже достигла своей маленькой победы, для него этот момент был кульминацией всего — признанием его гения, его усилий. Когда Кевин поднялся на сцену и принял статуэтку, зал взорвался. Он стоял там, держал её в руках, и его лицо было полным лёгкости, будто этот момент был просто заслуженным финалом его долгого пути. Он поблагодарил свою команду, своих тренеров и, конечно, всех, кто его поддерживал, но когда его слова коснулись Мэдди, она почувствовала, как её сердце сжалось. — Спасибо тренеру Дэвиду Ваймаку. Не просто тренеру. Человеку, который не бросил меня, когда я был абсолютно разрушен. И человеку, который… несмотря ни на что… стал для меня отцом. Даже когда я не был готов это принять. Он на мгновение опустил глаза, будто собираясь с мыслями. — Спасибо моей матери. Я знаю, ты не увидишь этого. Но всё, что я умею — это благодаря тебе. Тишина в зале была почти священной. И тогда Кевин глубоко вдохнул и чуть повернул голову в сторону, где среди гостей сидела Мэдди. — И… отдельное спасибо Мэдди. Пауза. Тёплая, полная невысказанных слов. — Ты одна из самых сильных игроков, которых я встречал. И самых сильных людей. Это не просто награда. Это — часть того, что мы делим с тобой, даже если дороги будут разными. Он кивнул — сдержанно, как только он умел. Затем добавил: — Благодарю всех, кто делает это возможным. Команду. Медиков. Болельщиков. Мы продолжаем играть — ради тех, кто верит, и ради тех, кто уже не рядом. Спасибо. Кевин шагнул назад, и аплодисменты обрушились с новой силой. Но он, как всегда, просто кивнул и ушёл со сцены — так, как и пришёл. Чётко. По делу. По-настоящему. Все взгляды были прикованы к ней, и Мэдди почувствовала, как её лицо заливается румянцем. В этот момент, сидя среди фанатов, она поняла, что, несмотря на всё её напряжение, этот момент — не просто её достижение, но и момент для Кевина. Зал взорвался ещё громче, когда Кевин посмотрел в её сторону и с лёгкой улыбкой кивнул. Мэдди встретилась с его взглядом, и в этом молчаливом обмене было больше, чем могли бы выразить слова. Мэдди почувствовала, как внутри всё перевернулось. Комок подступил к горлу, и глаза предательски защипало. Пока он благодарил её, она не моргнула ни разу — будто боялась, что даже лёгкое движение разрушит этот хрупкий момент. И когда он сказал: «Спасибо моей матери. Я знаю, ты не увидишь этого…» — в уголке её глаза скатилось что-то горячее и неожиданное. Одинокая слеза. Не рыдание, не истерика. Просто тонкая ниточка боли и признания. Она быстро стёрла её тыльной стороной пальцев, стараясь не испачкать макияж, и откинулась чуть назад, делая вид, что это ничего не значит. Но Джереми рядом мельком взглянул на неё и ничего не сказал. Только чуть крепче сжал её руку под столом. А в душе Мэдди было странное ощущение: будто она увидела Кевина по-настоящему — не игрока, не лидера, не Ворона или Лиса. А просто мальчика, который когда-то потерял маму. И всё ещё продолжал играть, несмотря на боль. *** Мэдди поднялась по мраморной лестнице The Mark Hotel, чувствуя, как каждая её нота усталости растворяется в роскоши, окружавшей её с порога. Здесь всё — от хрустальных люстр до тихого шелеста бархатных портьер — напоминало о тех, кто считался иконой. В этих стенах витали ароматы дорогих духов, эхо прошедших интервью и смех звёзд, готовых к своему выходу . СМС от Кевина была лаконичной: "Пентхаус, 15 этаж. 1502. Код на входе: 1989." Конечно, у него был люкс. Один из лучших в отеле. С панорамным видом на Центральный парк, с дизайнерской мебелью и тишиной, такой плотной, что в ней можно было утонуть. Она слабо улыбнулась, почти механически, и свернула к нужному повороту. Но на полпути её шаги замерли. Он стоял у стены, в полутени, будто сливаясь с обстановкой — Зейн. Тот, кого она не видела с того самого проклятого матча в форме Воронов. Он медленно поднял голову, взгляд хищный, блуждающий, как у животного, учуявшего кровь. — Вот ты где, — протянул он, голос словно хруст стекла. — Мэддисон. Великая,святая. Легенда из клеток и молчания. Ты даже не изменилась. Всё такая же. Стерва. Сердце Мэдди сбилось на долю секунды. Она почувствовала, как застывает на месте. Страх подступил мгновенно, и всё тело сжалось в инстинктивной попытке исчезнуть. Пальцы вцепились в ремешок сумки, ногти впились в кожу. — Я не собираюсь разговаривать, — ровно выдохнула она, будто пыталась убедить себя в своей силе. — Конечно нет, — усмехнулся Зейн, подходя ближе, — ведь ты слишком занята, поднимаясь по чужим головам. Благодарности лисам, речи с трибун, аплодисменты... А тех, кто с тобой тонул — ты давно забыла. Мэдди отступила на шаг. Боль в голове усилилась — напряжение, усталость, голос Зейна будто гвоздями бил по черепу. — Ты не знаешь, что мне пришлось пережить, — тихо сказала она. — Нет, знаю, — перебил он, в упор глядя на неё. — Ты пережила, а я остался в этом. Я ждал. Хотел в свиту. Хотел вернуться. А ты всё разрушила. Ты и этот чертов Жан. — Свиты больше нет, — спокойно, но твёрдо сказала Мэдди. — Её больше нет, Зейн. Как нет и Воронов, каких ты помнишь. Он усмехнулся, глаза вспыхнули. — А ты думала, что выйдешь сухой?  Благодарности врачам, тренерам, Кевину… Только не тем, кто держал тебе дверь, когда ты ползла с внутренним кровотечением. Эгоистка. Двуличная дрянь. Мэдди напряглась. Он посмотрел на неё — слишком долго, слишком явно, пошло скользя взглядом вниз, словно хотел выдавить из неё каждую каплю уязвимости. Она инстинктивно сжала плечи, дыхание перехватило. — Ты… хороший человек, — с трудом выговорила она, — с которым случилось много плохого. Эта фраза застряла в воздухе. Он замер, как будто узнал её. — Ты ничерта не знаешь, — прошипел Зейн. — Не смей повторять это мне. Мэдди сделала шаг в сторону, собираясь пройти мимо. — Просто забудь Воронов, — глухо сказала она. — Живи дальше. — Я не могу. — Его голос сорвался. — Ты думаешь, это всё закончилось? Это ты всё испортила, Блэй. Всё. Она сделала шаг, надеясь, что он её отпустит. Но Зейн не отступал. Он стоял слишком близко — настолько, что Мэдди чувствовала его дыхание. В воздухе повисло что-то липкое, тревожное. Как в раздевалке Воронов перед самыми жестокими играми. Как перед болью. — Ты всегда была любимицей, — прошипел он. — А таких, как я, — топтали. И ты знала. Видела. Но всё равно молчала. Потому что тебе было удобно. Мэдди чуть отшатнулась, прижимая сумку ближе к телу. У неё пересохло во рту. Голова пульсировала сильнее, будто череп сжимали изнутри. И на короткий, пронзительный миг ей показалось — он может что-то сделать. Прямо здесь. В этом коридоре. Зейн склонился чуть ближе, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное, почти безумное. Её кожа покрылась мурашками. Сердце застучало в ушах. Она стояла в роскошном отеле, среди бархата и стекла — но снова чувствовала себя девочкой, которой угрожали в тёмных залах Воронов. И вдруг... Резкий звук — громкий хлопок двери где-то позади, чей-то голос, смех. Появились силуэты — пара гостей, вышедших из лифта, обсуждая награждение. Свет от коридорных ламп вырвал Зейна из тени. Он резко отпрянул, губы дёрнулись в злой ухмылке. Мэдди, не теряя ни секунды, скользнула мимо него, практически бегом направляясь к людям, к голосам, к свету. Она не обернулась. Даже когда почувствовала, как дрожат руки. За её спиной было прошлое, которое не хочет умирать. А впереди — лифт, номер и Кевин. Поздний вечер. Золотой блеск церемонии давно исчез, а роскошный гостиничный номер, с его видом на сверкающий ночной город, казался теперь оазисом, в который Мэдди наконец-то вернулась.  Всё, что окружало её, будто было призрачным — и шум за стенами, и светящиеся огни города, и даже сама комната. Но в этот момент существовал только Кевин и она, и вся остальная реальность словно отступила. Дверь номера Кевина приоткрылась с лёгким щелчком. Мэдди вошла почти беззвучно, будто не желая нарушать тишину, которая возникла между ними за эти месяцы разлуки. Она сняла каблуки с таким облегчением, что даже сама его почувствовала — стоило лишь почувствовать их тяжесть, как всё напряжение будто стекло с неё. — Если я когда-нибудь ещё надену эти пыточные устройства — убей меня, — пробормотала онаю, смахивая остатки усталости с себя. Кевин стоял у окна, и, несмотря на всю свою сдержанность, он выглядел так, будто уже долго ждал её. Его лицо было серьёзным, немного напряжённым, с какой-то невидимой тоской в глазах. Он повернулся, и его взгляд сразу же остановился на ней. Он стоял и смотрел, как если бы её присутствие — вот оно, наконец-то, вернулось, но он боялся, что если он слишком сильно повернётся, она исчезнет. Он сделал шаг вперёд и задержал взгляд на ней, как будто не веря, что это правда. — Ты пришла, — произнёс он едва слышно, словно в подтверждение, что его собственные чувства не предали его. Она чуть улыбнулась, но её губы едва коснулись друг друга. — А ты думал, что не приду? — Я думал, что ты не захочешь. Или что нас снова раскидают по разным отелям , как сегодня за разные столы .  Мэдди села на край дивана, её плечи опустились, будто тяжесть всего дня, всей этой недели, упала с неё с каждым движением. Она закрыла глаза, но слова Кевина заставили её на мгновение задержать дыхание. Они, казалось, касались чего-то глубже, чем просто признания. — Я почти ушла после награды. Просто уехала бы. Но... я хотела тебя увидеть. Как раньше. Её голос был тихим, едва заметным, но в нем было что-то очень личное, что-то, что касалось только их двоих. И Кевин, слыша её слова, тоже почувствовал, как что-то внутри него оттаивает, как его беспокойство уходит. Он сел рядом, и его взгляд на ней был таким, как в первый раз. В нём не было  торопливости, только нежность, бережность и невыразимая тоска по всему, что они утратили. Он молчал, но его жест был лёгким, словно он пытался запомнить каждый её штрих, каждое движение. Он не сказал ничего, просто взял телефон и позвонил в рум-сервис, чтобы заказать что-то простое, но тёплое. Когда трубка была повешена, он снова повернулся к ней, протянул руку, как если бы её прикосновение было тем, чего он давно ждал. — Иди сюда. Она приподняла бровь, взгляд её был искрящийся в своей мягкой игривости. — Ага. Сейчас ты посадишь меня себе на колени. Опять. Кевин не стал спорить, просто ловко перехватил её за талию и мягко посадил к себе на колени. Он не хотел упустить этот момент, не хотел, чтобы она чувствовала себя одинокой. — Не отрицаю, — ответил он с лёгкой усмешкой, не отрывая взгляд от её глаз. Мэдди не смогла удержать смех. Он был тёплый, искренний, в нём не было ничего искусственного. Это был её смех, тот самый, который Кевин так любил. В нём была жизнь. В нём было всё, что они прошли и что осталось между ними. Её ноги были вытянуты и стройны, и он не смог не заметить, как их изгибы подчёркивали её лёгкость и грацию. Но сейчас это было не важно. Она была рядом. Он был рядом. — Тебе стоит играть в таких шортах, — сказал он с усмешкой, глядя ей в глаза. — Чтобы соперники смотрели на твои ноги и теряли все мячи. Она слабо улыбнулась, её взгляд был мягким. — Прекрати, — сказала она, снова смеясь, пряча лицо у него на плече. Когда принесли еду — пасту и горячие лепёшки с сыром — Кевин поставил всё рядом и, как будто это было самым естественным делом на свете, начал кормить её с вилки. В его действиях не было никакой спешки, только уважение и забота. Он словно хотел убедиться, что она не уйдёт снова. Он кормил её с одной вилки, не спеша. Между ними не было суеты — только тёплое, почти интимное спокойствие. Он делил с ней одну порцию, и ей хватало. Даже больше, чем нужно. За один вечер с ним она съела больше, чем за целую неделю в клинике. — Мы что, делим одну порцию? — поддразнила Мэдди. — Я просто не хочу, чтобы ты устала держать вилку, — фыркнул он с лёгкой ухмылкой, но в его голосе было нечто большее, чем просто шутка. — Ты всегда так со мной? — спросила она, разглядывая его лицо. — Только когда ты мне очень нужна. — То есть всегда? Он не ответил, просто снова поцеловал её в висок. И они замолчали — не от неловкости, а от чувства: всё сказано. Остальное — в дыхании, в касаниях, в том, что они снова рядом. Она поела больше, чем за весь день. Каждая ложка расслабляла её, и с каждым глотком её глаза становились теплее. Кажется, она почти забыла, как это — позволить себе не думать о мире, о проблемах, о том, что было до. — У тебя талант, — сказала она, проглатывая макаронину, и в её голосе не было прежней хладности. — Мне кажется, ты единственный, кто может заставить меня нормально поесть. — Это должно быть официальной частью твоей терапии, — усмехнулся Кевин. — Один вечер со мной — и ты уже не выглядишь как призрак. Она взглянула на него с нежностью, которой не было в её словах за все эти месяцы разлуки. — Ты и правда спас меня. Я не говорила это на сцене,но ты знаешь это . Кевин не стал отвечать, просто коснулся её щеки, и в его взгляде было столько всего — понимания, принятия, заботы. Он знал, что её слова значат больше, чем она могла бы выразить. — Я знал. Но всё равно приятно слышать. И в этот момент тишина между ними была не просто паузой. Это был момент, когда всё, что они пережили, и всё, что оставалось перед ними, становилось важным и священным. Мэдди так и уснула, уткнувшись лицом в грудь Кевина, его тепло и запах стали её единственной реальностью. Он держал её крепко, но мягко, словно боясь нарушить этот момент. Со временем его дыхание стало ровным, а напряжение, которое он носил в себе, исчезло. Он тоже погрузился в сон, убаюканный её присутствием. Казалось, что этот момент был единственным, в котором всё было на своём месте. Утро наступило, и Мэдди проснулась от лёгкой прохлады, чувствуя, как её тело ещё немного тянет ко сну. Она подняла голову, заметив, что Кевин всё ещё спит, его рука лежала на её талии, и она невольно улыбнулась. Медленно она освободилась от его объятий и пошла в душ, оставляя его в тишине номера. Когда она вышла из душа ,то Кевин уже проснулся. — Доброе утро , — тихо произнесла она ,слегка улыбаясь . — Доброе , — кивнул он . Полусонный Кевин был таким милым ,что Мэдди не сдержалась . Она только подошла а нему ,как парень притянул её к себе за поцелуем и Мэдди не смогла отказать себе и ему в этом. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Мэдди ощущала, как уходит почва из-под ног — в нём было всё, что она так долго держала внутри: тоска, голод по прикосновению, по присутствию, по нему. Кевин притянул её крепче, и она мягко осела к нему на колени, ноги подогнулись, халат распахнулся, открывая бёдра. Его руки скользнули вверх по её спине, чувствуя, как под кожей проступают очертания лопаток, рёбер. Он замер на секунду, пальцы дрогнули — он знал. И она это почувствовала. Мэдди отпрянула чуть назад, её взгляд — почти виноватый. Но Кевин мягко провёл ладонью по бокам, обнимая. Его пальцы легли поверх рёбер — легко, принимающе. — Я не хочу, чтобы ты пряталась, — сказал он. — Ни от меня, ни от себя. Ты красива. Ты настоящая. И ты моя. Его губы опустились к её шее, и она снова расслабилась, позволив себе довериться этому моменту. Он снял с неё халат, медленно, не торопясь, как будто это было священное действие, и уложил её на простыни. Кевин склонился над ней, целуя её ключицу, плечи, и ниже — его движения были тёплыми, почти благоговейными. Он изучал её кожу, будто заново открывал её для себя — с уважением, с нежностью и едва уловимым трепетом. Его ладони скользнули по её животу, мягко, не вызывая ни боли, ни отторжения — и Мэдди с удивлением поняла, что не чувствует стыда. Только покой. Только Кевина. — У тебя холодные пальцы, — прошептала она, дрожа. — А у тебя — горячее сердце, — ответил он и коснулся губами её груди. Она выгнулась навстречу, дыхание стало прерывистым. Мэдди провела руками по его спине, стягивая с него футболку. Он поддался — и их тела соприкоснулись, кожа к коже. Он был тёплым, сильным и всё ещё таким осторожным. Будто боялся не сделать больно, а сделать слишком хорошо. Он целовал её в ответ на каждый её вздох, каждый лёгкий стон, пока всё внутри неё не растворилось — в жаре, в доверии, в том, как он держал её. Они двигались как единое целое, не спеша. Без суеты. Словно для них это было не в первый раз, а в какой-то более важный, единственно правильный. Мэдди чувствовала, как исчезают барьеры, — даже те, что казались непроходимыми. Когда всё закончилось, и Кевин лёг рядом, притянув её к себе, она уткнулась носом в его грудь и выдохнула: — Я себя чувствую… живой. Он поцеловал её в волосы. — Потому что ты и есть. Здесь. Со мной. Болят мышцы? — В хорошем смысле, — усмехнулась она, и он усмехнулся в ответ, прижавшись губами к её затылку. Она повернулась к нему лицом, подтянулась ближе, обняв за талию. Внутри было странное ощущение: не опустошённости, как бывало раньше, не желания сбежать от самой себя, не привычного стыда за то, что позволила. А что-то совсем новое. Тёплое. Принятое. — Я… впервые за долгое время не хочу прятаться, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Ни под одеждой, ни под контролем. Моё тело… кажется не врагом. Не мерзким. Не пугающим. Просто телом. Кевин прижал ладонь к её щеке, большим пальцем легко касаясь кожи под глазом. — Потому что ты в безопасности. Я обещал держать. Значит, ты можешь отпускать. Она кивнула, и в её глазах блеснула влага — но не от боли. От облегчения. Пока она снова  принимала душ, Кевин успел одеться и позвонил на ресепшен. Он заказал завтрак сам, не спрашивая, но зная. Это и было самым трогательным. Когда Мэдди вышла — в его футболке, с полотенцем на голове и запахом парфюма, который он обожал, — на столе уже стояла еда. И она остановилась, удивлённая. — Миндальные круассаны? — спросила она, будто боясь поверить. — И… чай? Кевин подошёл ближе, обняв её за талию сзади. — Ты думала, я не помню, что ты ненавидишь кофе? — шепнул он в ухо. — Я думала, ты забыл вообще всё, что касается меня, — сказала она, оборачиваясь и глядя ему в глаза. — Я помню, — тихо ответил он. — Всё, до последней чёртовой крошки. Она уселась на диван, поджав под себя ноги, а он — рядом. Протянул ей круассан. — Только попробуй не есть, — предупредил он. — Я всё равно накормлю. Она закатила глаза, но послушно открыла рот. Он кормил её, осторожно, будто это было почти интимнее, чем всё, что было ночью. А она — ела. Без отвращения. Без тяжести в груди. Без желания встать и сбросить всё это из себя в раковину. И только потом, спустя пару укусов, она вдруг остановилась. — Мне хорошо, — прошептала она, будто открытие это было пугающим. — После еды… мне не хочется умереть. У меня не мутит в голове, не сводит желудок. Я просто… сытая. И тёплая. И… Кевин поцеловал её в висок, обняв за плечи . — И любимая, — закончил он за неё. Она прижалась к нему, смеясь сквозь слёзы . — Боже, Кевин… ты с ума сводишь. — Привыкай,принцесса, — сказал он, прижимая её к себе.