III

Мне известно, что ты пьёшь С кем ты спишь, о чём ты врёшь Как тянулись дни твои Без слёз, без жизни, без любви.

Зло — Электрофорез.

       Лес выжирал его изнутри, высасывал все соки. Днём находиться здесь было тревожно — каждая тень казалась затаившимся силуэтом, каждый порыв ветра напоминал чужое дыхание у самого уха. А ночью лес и вовсе становился невыносимым. Тело горело от напряжения, мышцы сводило, а тики становились неконтролируемыми. Влияние Безликого проникало глубже — туда, где пряталось само сознание. Словно мысли Роджерса уже давно перестали принадлежать только ему. Но даже так это место оставалось единственным, где он чувствовал себя уместно. Разрывало, ломало, сводило с ума — но только в безумии и хаосе был порядок.       Тоби никогда не задумывался, испытывают ли то же самое Тим и Брайан. Скорее всего, да. Это касалось не только его, но ему было безразлично. Чужая боль не имела значения: зачем пытаться её представить? Он сам боли не чувствовал. Слендермен брал свою плату, вполне соизмеримую, но Эрин не сопротивлялся. Напротив, он был даже рад избавиться от того, что когда-то тяготило.       Прошлое исчезло. Словно его вырезали, оставив лишь неясные образы, плоские, как старые фотографии, выгоревшие на солнце. Он должен был горевать, лишившись всех этих воспоминаний, но не он горевал. В памяти больше не вспыхивал предсмертный образ сестры — окровавленный и обезображенный. Не звучали крики отца, не всплывали его оскорбления, не разъедали нутро тяжёлыми, наполненными злобой словами. И даже взгляд матери, полный разочарования и отвращения, растворился, оставив после себя лишь призрачное ощущение пустоты. Раньше воспоминания преследовали, терзали и заставляли задыхаться под их тяжестью. Теперь — ничего. Только настоящее, наполненное тусклыми, повторяющимися днями, где единственная цель задаётся кем-то извне. Будущее — в чужих руках. Ему не нужно решать, не нужно выбирать. Так проще. Так спокойнее.       Смирение и понимание пришло не сразу. Роджерс пытался искать в Безликом логику. Объяснение. Хоть что-то, за что можно зацепиться. Но чем дольше он находился под его влиянием, тем яснее понимал: никакого ответа нет. Ни на его вопросы, ни на само существование Ужаса Леса. Только тьма, обёрнутая в нечто непостижимое. Он — тень, что стоит за плечом и неотрывно смотрит, даже когда ты не видишь её. Но Тоби никогда не испытывал ненависти к Палочнику. Даже не боялся его по-настоящему. Просто не знал, что и думать. Каждая попытка рефлексии превращалась в шум в голове, в навязчивые импульсы, в вспышки неконтролируемых движений. Считался ли он жертвой? Вряд ли. Орудием? Возможно. Оружие не должно чувствовать, не должно задаваться вопросами. Оно просто существует, пока его используют, пока оно выполняет своё предназначение. Когда-нибудь младший прокси сломается окончательно: выгорит, опустеет, станет бесполезным сосудом. И что тогда? Кто заменит его? Об этом Тоби не думал. Пока что не думал. Он был всего лишь малой частью чего-то большего. Шестерёнкой в чужом механизме. Роджерс чувствовал это, но больше не пытался разобраться, как оно работает.       И всю эту слаженную работу портит одна лишь девчонка. Он не знает её имени. Оно ему и не нужно. Про себя Тоби называет её по-разному — каждый раз с новой интонацией, в зависимости от настроения. Изощрённо, иногда с насмешкой, часто оскорбительно. Слишком легко подбирать слова, когда тебе нужно подогнать кого-то под удобный образ.       Эрин видел отрывки чужой жизни. Не по своей воле — они приходили сами, вспышками, обрывками сцен во снах. Иногда это была всего лишь игра больного воображения, но порой — её реальность. Он видел, как она сидела на приёме у психотерапевта, теребила рукав свитера, отворачивалась, когда разговор касался чего-то личного. Как бросала в рот таблетки не глядя, механическим движением, будто давно превратила это в ритуал. Видел её запястья: тонкие, хрупкие, исчерченные бледными линиями, словно карта боли, где каждая отметка — попытка хоть что-то почувствовать. Взгляд затравленный. Тусклый.       А потом и воспоминания о школе. Коридоры, заполненные неразборчивыми голосами, размытые фигуры людей, слепленный из множества деталей фон. Тоби шёл вперёд, не вслушиваясь, не глядя по сторонам, пропуская выкрики мимо ушей — пока кто-то не схватил его за руку, резко дёрнув в сторону. Толпа. Гул голосов, рваный, пронзительный смех, за которым сквозило что-то неприятное, хищное. В центре этой живой стены очутилась Грейс. Спиной к шкафчикам, ссутулившись, словно пыталась исчезнуть, стать невидимой. Лицо побелело, губы дрожали, но она упрямо смотрела вниз, не сопротивлялась, не оправдывалась. Волна чужого стыда и боли нахлынула на него в тот момент. Что-то неясное, давно стёртое из памяти, но въевшееся в подсознание на уровне инстинктов. Эрин не слышал слов — но и не нужно было. Всё было понятно и так. Экран телефона светился в чьих-то руках, транслируя что-то в сторону толпы, вызывая новый взрыв хохота. Кто-то повторял одно и то же слово, зло смакуя, добиваясь реакции. Кто-то дёргал её за рукав снова и снова, пытаясь заставить поднять голову.       Стоит Тоби вспомнить это, как отвращение поднимается мгновенно, ударяет в грудь резким, жгучим приступом. Она пробуждала в нём злость. Слепую, необъяснимую, от которой хотелось стискивать челюсти до скрежета зубов. Не потому, что сделала что-то. Не потому, что заслужила. А просто потому, что была. Слабость. Бесполезность. Глупая дура. Её существование — сама по себе ошибка. И всё же она цепляется за жизнь, даже не понимая зачем.       А его тянет к ней.       Чистый каприз судьбы. Бессмысленный и жестокий. Тоби чувствует эту связь. Узел — тонкий, почти незримый, но оттого ещё более удушающий.       Успокаивала лишь одна мысль: насколько интересно было бы её сломать. Медленно, методично, без лишних усилий — просто ждать, пока её мир сам даст трещину, пока всё начнёт рушиться изнутри. Подтолкнуть к той самой бездне, от которой Кларк так отчаянно бежит. Вынудить заглянуть в неё, а потом сделать так, чтобы выхода не осталось. Или позволить ей смотреть, как обваливается всё, что она пыталась удержать.       У неё есть близкие. Те, за кого Грейс неосознанно держится, словно они последнее, что связывает её с этим миром. Но что, если бы их не стало? Если бы она стояла по щиколотку в их крови, с чужой, крепкой хваткой на плечах — и даже не могла закричать? Он видит это. Чувствует. И именно эти фантазии подогревают его интерес к, казалось бы, совершенно блёклой Грейс Кларк.       Сейчас же Тоби сидел неподвижно, забившись в угол комнаты. Радиошум в голове нарастал, пробирался под череп, заполнял каждую складочку сознания. Роджерс не сразу понял, когда именно он начался. Казалось, этот звук был с ним всегда. Бесконечный, изматывающий, будто жужжание тысяч ос, роем копошащихся где-то внутри, под кожей, за глазами. Не слова, не музыка — просто неясный шум, разрывающий реальность на лоскуты. Треск. Гул. Смутные, искажённые голоса — без смысла, без связности. Словно кто-то говорит, но не для него. Мысли разлетались, как осколки стекла, острые, беспорядочные. Сознание плыло. Тоби не чувствовал своих рук, но где-то на периферии понимал: он двигается, что-то делает. Что именно — непонятно. А потом — писк. Резкий, пронзительный, и в одно мгновение шум исчез. Оглушающая чужеродная тишина обрушилась на него волной. Шатен вздрогнул, врезавшись затылком о стену. Боли не последовало — только странное осознание того, что это произошло. Карие глаза медленно опустились вниз. Кожа рассечена кривыми грубыми линиями, кровь струится по запястьям. Под ногтями виднелись тёмные сгустки вперемешку с грязью.       Он моргнул несколько раз, с усилием вытаскивая себя из забытья. Взгляд метнулся по комнате, цепляясь за всё подряд, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Грязные, серые стены. Потолок, покрытый тёмными разводами сырости. Коробки с хламом в дальнем углу. Разорванный, застиранный матрас, вдавленный в пол. Неровные полоски света, падающие на пыльный пол. Они размытые, бледные. Солнце? Или просто очередная ошибка восприятия?       Парень пошевелил пальцами. Чужие, будто не его. Провёл языком по пересохшим губам. Горечь и привкус металла. Челюсти скрипнули. Тоби глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, пытаясь согнать с себя остатки оцепенения. Эрин не до конца понимал, что именно с ним происходит в такие моменты. Влияние Безликого или его «любимые» диагнозы передают привет. Может, всё вместе. Порой граница стиралась и он уже не мог сказать наверняка, где заканчиваются последствия его собственной поломанной психики, а где начинается чужой контроль. Иногда казалось, что он просто слетает с катушек, и всё, что происходит — исключительно его вина. Но одно оставалось неизменным: после таких приступов Тоби чувствовал себя пустым или до ужаса раздраженным. Не то чтобы раньше в нём бурлили эмоции. О «раньше» вообще почти ничего не осталось — лишь обрывки, мутные и бесполезные. Гнев, раздражение, злость… они всегда были рядом, но скорее как автоматическая реакция, чем что-то осознанное. Не та ярость, что жжёт изнутри и заставляет действовать, а просто инерция — тело реагирует, голова пуста. Остальное — тишина. Прогрессирует паранойя или шизофрения? А какая разница? Слендермен стирал его прошлое не сразу, а по кускам, и с каждым разом эти куски становились всё больше и больше.       Юноша как-то криво усмехнулся своим мыслям и наконец поднялся. Тело было ватным, но с каждой секундой приходило в тонус. Он нагнулся, подобрал ремень с топорами, закинутый подальше ещё ночью, и привычным движением застегнул его на себе. Тяжесть оружия на поясе успокаивала. Пара шагов — и излюбленная толстовка тоже нашлась. Быстро натянув её, принялся за очки с маской. Под жёлтыми стёклами серость окружения была уже не настолько заметна и отвратна.       Потрёпанная дверь со скрипом отворилась, выпуская Тоби в коридор. Древесина, разбухшая от влажности, застонала под его рукой, но тот лишь равнодушно дёрнул плечом, не замедляя шага. Пол из голого бетона был ледяным, воздух тянул густым запахом плесени, пыли и чего-то застарелого. Чего-то, что давало понять: это место умирало уже много лет.       Тьма вязко оседала в углах, пожирая слабый свет, пробивающийся из окон. Окружающий их лес прекрасно справлялся со своей обязанностью — скрывать старый, покосившийся домик от посторонних глаз. Тоби никогда не задумывался, было ли тут электричество раньше. Наверное, нет. Сложно представить, чтобы в этом сгнившем доме когда-то горели лампы, а розетки не покрывала грязь. Да и зачем оно здесь теперь? Всё равно некому читать книги по вечерам, некому включать радио.       Он спустился вниз за пару секунд, и каждый шаг глухо отдавался в пустоте, будто звук просто исчезал, проваливался в чёрную дыру.       В гостиной кто-то сидел. Тим развалился на старом диване, лениво грея руки о термос. Запах кофе был слабый, неприятно химозный — опять этот растворимый порошок, больше похожий на болотную жижу. У окна, почти сливаясь с тенью, стоял Брайан. Прокси курил, медленно пролистывая какую-то брошюру. Тоби пересёк комнату, не глядя ни на кого.       Было прохладно. В воздухе висела тяжесть сырости, просачиваясь сквозь одежду, но Эрин этого почти не замечал. Он не знал, какой сегодня день, неделя, месяц. Осень — это очевидно. Но её начало или конец? Судя по затяжным дождям, ветру и постоянной серости — скорее конец октября, может, уже ноябрь.       На удивление, голова оставалась ясной, что редкость. Обычно после таких ночей, когда сознание проваливалось в пустоту без сновидений, он просыпался с ощущением, будто его измазали в вязкой тёмной жиже. Раздражение засидело в нём, как застарелый яд, и требовало выхода. Чаще всего он находил этот выход в насилии. Но сегодня было иначе. Тишина в голове, спокойствие в теле. Будто кто-то невидимый вывернул его наизнанку и вымыл изнутри, оставив только пустоту. Это не было плохим ощущением. Даже наоборот. Странно приятное редкое состояние, словно передышка между бесконечными приливами бессмысленной ярости. Неплохое утро. Для него так точно. Не желая портить его разговорами, Тоби направился прочь, не оглядываясь.

***

      Холод пробирался в комнату сквозь распахнутое окно, прокрадывался под одеяло, касался кожи ледяными пальцами. Тонкие занавески дрожали на ветру, слабо хлопая о раму. Небо за окном затягивало тяжёлыми тучами, обещая скорый дождь, но Грейс даже не подумала закрыть окно. Она сидела на краю кровати, устало опустив плечи, и бездумно водила пальцем по запястьям, разглядывая давно затянувшиеся шрамы, которые теперь виднелись белыми полосами на коже. Хотелось найти причину, чтобы отменить встречу с Лиамом. Перенести её. Но Кларк знала: чем дольше откладывать, тем хуже будет потом.       Ночь выдалась долгой, бессонной. И какая-то часть её даже радовалась этому — по крайней мере, так можно было избежать кошмаров. Но усталость всё равно давила, делая движения медленными, голову — тяжёлой, мысли — несвязными. Грейс устало потёрла лицо. Когда-то она вычитала на одном из форумов, что соулмейты могут бессознательно подстраиваться друг под друга даже в таких вещах, как режим сна. Если один не спит — второму тоже сложно уснуть. Девушка скептически хмыкнула, но, несмотря на это, почему-то задумалась. Такое происходило не раз, и это была очередная причина невзлюбить Роджерса. У того явно не лучшие условия проживания, с учётом места, где разворачивались сны, поэтому частые бессонные ночи вполне поняты.       Мысль о нём неприятно кольнула и запустила очередной процесс размышлений, но внезапно раздался стук в дверь и на пороге комнаты появилась Мишель.       — Грейс?       — М?       — Мама оставила завтрак. Просила, чтобы ты поела.       — Не голодна, — Кларк глянула на сестру, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд.       Шатенка нахмурилась, неуверенно опираясь о дверную ручку.       — Таблетки не стоит пить на пустой желудок… — она скользнула взглядом по комнате, по открытым окнам, по тонкому одеялу, которое Грейс небрежно накинула на себя. — Почему тут так холодно? Закрой окно.       Грейс промолчала, просто отмахнувшись. Мишель постояла ещё немного, будто собиралась сказать что-то ещё, но потом развернулась и ушла. С её уходом в комнате вновь стало тихо. Девушка сжала губы, глядя на колеблющиеся на ветру шторы.       Самокопание продолжилось. Слова матери до сих пор отдавались в голове глухим эхом. Она не помнила, при каких обстоятельствах они были сказаны, но помнила, что тогда ей стало по-настоящему больно.

      «Ты ведь даже не должна была появиться».

      Какое-то время девушка пыталась убедить себя, что мать сказала это сгоряча. Просто устала, сорвалась. С кем не бывает? Но с годами разница между ней и Мишель становилась всё заметнее. Когда Грейс что-то просила, ей почти всегда отказывали. Не грубо, не резко — просто находили тысячу причин, почему это неудобно, не нужно, не вовремя. А вот просьбы младшей исполнялись без промедления, будто само собой разумеющееся. В школе Грейс старалась. Пятёрки давались не то чтобы легко, но она приносила их домой с регулярной периодичностью, ожидая хотя бы кивка одобрения. В ответ — только равнодушное «так и должно быть». А вот когда Мишель получала ту же оценку, её хвалили, улыбались, иногда даже покупали что-то в награду.       Это была не явная жестокость со стороны родителей, а скорее неосознанная несправедливость. Они слепо верили, что в этом нет ничего такого. Долгое время девушка пыталась не придавать этому значения. Но с возрастом всё стало ясно: родители любили её, но иначе, чем сестру. Не так явно, не так тепло. Казалось, они просто не знали, как с ней быть, пока в её жизни не случался очередной переворот — драка в школе или что-то из ряда вон выходящее. Всё, что требовало непременного участия родителей. После диагноза стало проще. К ней относились мягче, аккуратнее, но Грейс знала: не из-за внезапной любви, а из-за страха. Как будто боялись сделать хуже. Обида никуда не делась.       С Мишель всё было сложно. Грейс знала, что сестра ни в чём не виновата. Знала, но это ничего не меняло. Каждый раз, когда она говорила с ней слишком резко, в голосе звучал холод или проскальзывало раздражение, внутри что-то сжималось. Чувство вины поднималось изнутри, душило, липло к рёбрам, но не находило выхода. Обида засела слишком глубоко. Узлом у сердца, который нельзя развязать. Они не ругались, не кричали друг на друга, не враждовали, но между ними была огромная пропасть. Кларк думала, что уже слишком поздно что-то менять. Они жили в одном доме, носили одну фамилию, существовали рядом, но не вместе.       Блондинка потерла глаза и поднялась с кровати. Откладывать встречу было бессмысленно. Сборы были ленивыми — она переоделась, даже не задумываясь о том, что на ней надето. Главное, чтобы было удобно. Спустилась вниз, заглотила пару таблеток, запив холодной водой. В коридоре никого не оказалось. Родители, как и каждую субботу, пораньше ушли в пекарню. В гостиной, свернувшись в кресле, сидела Мишель, бездумно глядя в телевизор, где мелькали кадры очередного реалити-шоу.       — Пока, — коротко бросила Грейс, натягивая куртку.       Сестра даже не повернула голову.       — Удачи.       На улице дул ветер, но он был как никогда кстати. Свежий воздух обжёг лицо, заставляя окончательно проснуться. Дорога до дома Риверов занимала не больше десяти минут.       Район, в котором жила Грейс, был тихим, почти сонным: частные дома, заборы, голые деревья, сплетающиеся ветвями над узкими тротуарами. Когда-то он казался ей уютным, но теперь лишь давил своей неизменностью. Всё те же дома, всё те же выцветшие от времени почтовые ящики, всё та же скрипящая качеля на крыльце соседнего двора. Здесь давно не бегают дети, не звучат громкий смех подростков и спокойные беседы их родителей. Если в двух словах, то серость и уныние. Как и вся её жизнь.       Чем ближе она подходила к дому Лиама, тем сильнее начинала ощущать беспокойство. Ничего особенного — просто лёгкая, почти незаметная тревога, которая пропадет в скором времени после принятия таблеток. Когда девушка наконец оказалась у калитки, взгляд сразу зацепился за две фигуры на крыльце. Лиам стоял в дверях, склонив голову. Напротив него, загородив выход, стояла Джесс. Даже со спины было видно, как она вцепилась в рукав его куртки, не позволяя пройти.       — Ну Лиа-а-ам! — кудрявая копна волос подпрыгнула вместе с возмущённо всплеснутыми руками.       — Прости, Джесс, у меня дела, — Ривер наклонился к ней и чмокнул в лоб, но девушка лишь надула губы.       — Дела важнее, чем провести время со мной? — с наигранной обидой протянула она.       Кларк, подошедшая ближе, недовольно посмотрела на друга, а затем кашлянула в кулак, привлекая их внимание. Шатен глянул на нее через плечо своей девушки и с облегчением улыбнулся.       — Джесс, у нас времени в обрез, надо ещё кучу всего успеть, — Грейс вмешалась в разговор, стараясь сдержать раздражение.       — Если хочешь, то можешь пойти с нами, — Ривер потрепал её по волосам.       Она быстро закивала, вновь хватая Лиама за руку.       Шли молча. Грейс, не поднимая головы, разглядывала, как синхронно вышагивают их ноги по потрескавшемуся асфальту. Ей хотелось сосредоточиться на чём-то мелком, незначительном, чтобы увести тревожные мысли в другое русло.       — И куда пойдём?       — Сначала в лес, потом к Клифордам.       Кларк вздёрнула бровь, чуть сбавив темп.       — Зачем?       — Я же писал, — напомнил он, будто давая ей возможность самой вспомнить. — Камеру оставил. Хотел заснять ночные кадры, — Лиам остановился, заметив, как Грейс отстала от них. — Ничего такого, просто забежим и заберём.       Девушка сжала пальцы на рукаве куртки, осознавая, к чему было её взвинченное состояние. Она вглядывалась в спокойное лицо Ривера, силясь понять: был ли в его словах скрытый смысл?       — Мог бы позже забрать, — голос прозвучал глухо, словно она сама не до конца понимала, чего именно боится. Ей казалось, что каким бы ни был ответ, подозрения со стороны друга не исчезнут. Будто сам факт, что он предложил пойти к Клифордам, был своего рода проверкой. Но проверкой на что? Откуда ему вообще знать, что творится у неё в голове?       — Скоро опять дождь, боюсь, что сломается, — его тон оставался спокойным, почти обыденным.       Кларк скользила взглядом по его аккуратным чертам, вглядывалась в серые глаза, пытаясь выловить хотя бы намёк на подвох. Подтекст. Ложь. Угрозу. Но Лиам просто стоял и терпеливо ждал.       Грейс тяжело выдохнула, пальцы дёрнулись, намереваясь схватиться за плечи в «защитном» жесте, но вместо этого всё же сделала шаг вперёд. Неуверенный и медленный.       — Можешь остаться в самом парке, если страшно.       — Чего ты так боишься, Грейс? — голос Джесс резанул по слуху, неприятно, резко. Кларк чуть не скривилась, глядя прямо на неё.       — Просто не нравится мне, — ложь сорвалась с губ слишком легко, так легко, что даже удивило. Но что тут странного? Врать — привычка. Врёт и не краснеет уже столько лет.

***

      Парк «Форестсайд» встретил их серой мокрой тоской. Раньше это место было другим: просторным, живым и даже уютным. Весной оно тянулось сочными оттенками зелени, летом заливалось солнечными бликами. Грейс хотела помнить его тёплым, нормальным, таким, каким он и должен был быть. Но теперь деревья казались гнилыми, скрюченными. Их ветви тянулись вверх, словно застывшие в мольбе о помощи руки. Листья, оставшиеся после осенних ливней, висели на них грязными лоскутами, и даже ветер не мог сорвать их окончательно. Перед глазами мелькали сцены, не дававшие покоя по ночам.       Грязь под ногами, мокрый вязкий гравий — всё выглядело неправильно. Как будто мир не просто выцвел, а истлел изнутри. Или это только ей так казалось? Она моргнула, мельком глянув на Лиама с Джесс. Им, похоже, было нормально. Никто не морщился, не озирался, не замедлял шаг, не чувствовал то же, что и она. Наверное, дело было не в парке. Наверное, всё это только её проблема.       Грейс шагала аккуратно, стараясь не наступать в самые глубокие лужи, но это было бесполезно — ботинки всё равно промокли. Они шли по узкой тропе, тянущейся вдоль старого забора, закрученного колючей проволокой. Он давно заржавел, врос в землю и местами покосился. Когда-то эта преграда имела смысл — отделяла парковую зону от леса. Хоть это никогда и не мешало желающим забрести подальше положенного. Теперь это было просто старое железо, которое никто не потрудился убрать или восстановить. Тема с усилением безопастности «Форестсайда» затрагивалась не раз, но к делу так и не приступили.       Дыра в заборе виднелась впереди. Небольшая, но вполне достаточная, чтобы пролезть. Лиам первым шагнул к ней, потом бросил короткий взгляд на подругу.       — Останешься?       Она хочет сказать «да». Хочет остаться здесь, в парке, на этом месте, где ещё слышны приглушённые звуки улицы, где есть ощущение, что можно просто развернуться и уйти. Но вместо этого кивает и, не давая себе времени передумать, шагает следом за ним.       Лес не дышал. Ни ветерка, ни шороха — только удушливая неподвижность, наполненная запахами сырой земли, гнили и чего-то ещё, неуловимого, прячущегося между нотами разложения. Он будто ждал, выжидающе замер, прислушиваясь к чужакам, вторгшимся в его пределы.       Блондинка двигалась осторожно, стараясь не издавать звуков, но тщетно — каждая сухая ветка под ногами ломалась с неприятным треском, будто предупреждая, что они не должны быть здесь. Этот хруст отдавался эхом в её собственных мыслях, вызывал странное, болезненное беспокойство, будто где-то в самых глубоких уголках разума Грейс уже знала, чем всё это закончится.       — Камера должна быть где-то здесь, — раздался голос Лиама, низкий, деловитый.       Кларк моргнула, сбрасывая наваждение, и только тогда заметила, насколько далеко они успели зайти. Здесь уже не было и намёка на хоть немного протоптанные дорожки. Под ногами лежал толстый слой прелых листьев, местами перепачканных в грязи и уже успевших превратиться в кашицу после множественных осадков. Стоящее перед ними дерево выделялось на общем фоне: массивный ствол и кора, испещрённая глубокими трещинами. Оно выглядело не просто старым — мёртвым. Будто лес сам высосал из него последние остатки жизни, оставив лишь пустую оболочку.       Парень первым шагнул вперёд и чуть наклонился, осматриваясь.       — Она должна быть здесь, — повторил он, голос звучал чуть глуше, чем обычно.       — Прямо под деревом? — Джесс подошла ближе, склонившись. Несмотря на насмешливый тон, она всё же начала искать.       Грейс — нет. Она не могла. Ощущение тревоги сдавило грудную клетку, мешая нормально дышать. В ушах звенело. Что-то было не так. Она перевела взгляд на Ривера. Тот выглядел как всегда сосредоточенным, но в движениях чувствовалась напряжённость и резкость, несвойственная его обычной размеренности. Пальцы то нервно сжимались в кулаки, то разжимались. Джесс же периодически оглядывалась. Быстро, короткими рывками. Сначала в одну сторону, потом в другую. Как будто она тоже чувствовала эту перемену атмосферы вокруг. Не так остро, не так глубоко, но чувствовала.       — Ну же, она не могла далеко укатиться.       Джесс раздражённо фыркнула и всё же перестала оглядываться. Она обошла дерево, продолжая носком кроссовка раскидывать листья.       Грейс осталась стоять. Дрожащий неосознанный выдох сорвался с её губ и растворился в неподвижном воздухе. Лес давил. Не просто тишиной, не просто своим холодным равнодушием — он смотрел. Сквозь ветви, из теней, из самой земли под ногами. Он впитывался в лёгкие, пропитывал кожу, просачиваясь внутрь, заполняя её собой. Кларк впилась ногтями в ладони, чувствуя, как холодный липкий страх скользит по позвоночнику, и всё же заставила себя двинуться. Присела, медленно, будто это могло что-то изменить, и осторожно коснулась земли. Листья прилипли к ладоням. Под ними влажная, мерзко-скользкая почва. Грейс глубже вдавила пальцы в землю, прокапываясь, пробуя нащупать хоть что-то. Руки дрожали. Проклятый лес. Проклятое чувство тревоги.       — Да где она?! — Джесс резко выпрямилась, раздражённо отряхивая ладони.       — Ищи лучше, — стараясь вложить остатки спокойствия в голос, произнёс Лиам.       Блондинка снова опустила взгляд, сосредотачиваясь на собственных движениях. Её пальцы скользили по влажной земле, цепляли маленькие камни, сухие корешки и комки грязи. Всё не то. Не то. А потом — щелчок. Резкий и неестественный. Он прозвучал не здесь, а где-то в голове. Будто кто-то переключил выключатель. Мир на секунду пошатнулся. А в следующую — её накрыло. Волна чужих эмоций сбила с ног. Тяжёлая, плотная, неправильная, чуждая. Кларк дёрнулась назад и резко выпрямилась, судорожно втянув в себя воздух, но лёгкие наполнились чем-то другим. Осознание ударило больно. Стало страшно как никогда раньше.       «Нет, нет, нет!» — паническая мысль вспыхнула, и Грейс, забыв о всяком здравом смысле, схватилась за голову, резко озираясь по сторонам. Взгляд зелёных глаз метался по теням, по извивающимся ветвям, по тому, что пряталось за стволами деревьев. Тьма вокруг будто сгущалась, накатывала на неё со всех сторон. Она не могла понять, что хуже: эта мёртвая хищная тишина или возможность услышать что-то в ней. Услышать его. Девушка покачала головой, боясь, что это имя само всплывёт в голове. Как будто если оно прозвучит хоть на секунду, пусть даже в мыслях, то он появится прямо перед ней.       — Ой!       Неожиданный возглас заставил её испуганно вздрогнуть. Кларк обернулась, сердце бешено отбивало ритм в груди, но это была всего лишь неуместно громкая реакция Джесс.       — Нашла! — голос девушки прозвучал весело, почти облегчённо.       Грейс сощурилась, увидев, как она стоит чуть дальше, в полуприседе вытянув руку к чему-то в листве. Несколько секунд — и вот брюнетка уже выпрямляется, сжимая в пальцах покрытую грязью камеру.       — Вот же, твою мать, — пробормотал Лиам, быстро подойдя ближе.       — Ты вообще правильно запомнил, где её оставлял?       — Ну извините, — проворчал он, но, кажется, сам был рад, что поиски наконец закончились.       Ривер принялся проверять наличие батареи в камере и, убедившись, что с ней всё в порядке, сунул в рюкзак. Странным казалось то, где она была найдена, но парень попытался убедить себя в том, что это всего лишь животные оттащили её подальше. Как никак само устройство в порядке.       — Грейс, пойдём, — парень махнул ей рукой, подзывая идти.       Дважды повторять не пришлось. Кларк не могла стоять на месте — всё её нутро рвалось прочь отсюда. Но вместо того, чтобы броситься бежать, она быстро нагнала их, и, не сбавляя шага, троица начала покидать лес. Шаг за шагом, подальше от этого скверного места. Но даже с каждым пройденным метром Грейс не могла избавиться от ощущения, что это не конец. Ей казалось, что он уже успел коснуться её, пропитать своим ядом, и это чувство было невыносимым.

***

      Лишь когда парк остался позади, девушка смогла выдохнуть полной грудью. Сердце ещё билось слишком быстро, гулко отдаваясь в висках, но паника постепенно отступала, словно тень, потерявшая источник света. Ей удалось сбавить шаг, замедлиться, собраться. Всё это… просто игра воображения. Да, именно так. Будь он там, разве отпустил бы её так просто? Разве дал бы просто уйти, не преследуя? Присутствие Тоби должно было ощущаться иначе: осязаемо, неизбежно, так, что мороз пробрался бы под кожу. А раз ничего этого не произошло, значит, тревога была напрасной. Всё в порядке.       Кларк быстро провела пальцами по успевшим растрепаться волосам. Липкость пота ещё ощущалась на спине, дыхание выравнивалось медленнее, чем того хотелось, но это уже не имело значения. Главное — она вышла. Теперь впереди маячит другая неизбежность, куда более реальная, ощутимая и неотвратимая.       Пасмурное небо нависало над улицами, укутывая город в тяжёлое серое марево. Солнце так и не показалось из-за плотных облаков, и из-за этого день казался застывшим, будто время здесь двигалось иначе, чем в остальном мире. Дом Клифордов находился в приличном районе и со стороны выглядел абсолютно непримечательным: светлый двухэтажный фасад, небольшой сад и невысокий забор. Но неухоженный газон и разросшиеся кусты говорили о том, что хозяева уже давно не заботились о внешнем виде своего жилья. Во дворе по-прежнему стоял чей-то велосипед, а у крыльца валялась пара старых ботинок, которые, кажется, никто не спешил убирать. Окна были плотно занавешены, внутри не горел свет. Лиам постучал костяшками пальцев, затем сделал шаг назад. Долго ждать не пришлось — дверь распахнулась буквально через пару секунд. Женщина на пороге выглядела удивлённой. Усталые карие глаза скользили с одного лица на другое.       — Здравствуйте, Миссис Клифорд, я Лиам, — парень заговорил уверенно, вернув привычную собранность. — Это Джесс и Грейс. Мы учимся в колледже имени Клауса на факультете журналистики. Хотели бы задать Вам пару вопросов насчёт, — он вдруг замялся, встретившись с пристальным взглядом женщины, — насчёт Вашего сына.

***

       Грейс не могла поднять глаз. Слова миссис Клифорд глухо отдавались в черепе, но не доходили до сознания. Она пыталась слушать, пыталась уловить смысл, но всё, что слышала — это надрывные крики, въевшиеся в память. Мольба о пощаде, захлебнувшаяся в боли. Крики, которые невозможно было спутать ни с чем. Тошно. Ужасно тошно.       — Он ушёл ночью, — голос женщины звучал ровно, холодно. — Мы не сразу поняли.       Кларк сжала руки так, что побелели костяшки пальцев, и спрятала их под стол. Пальцы дрожали. Её передёрнуло, но она заставила себя сидеть неподвижно. Глупая попытка себя наказать. Это была одна из причин, почему она всё-таки согласилась пойти к Клифордам. Знала, что заслуживает сгореть от стыда и вины. Но невозмутимый вид женщины, сидящей напротив, вызвал вопросы. Грейс не хотелось рассыпаться в извинениях перед ней, скорее наоборот. Хотелось обвинить её в том, что та абсолютно безразлична к теме о пропавшем сыне.       — Он оставил записку, а мы не сразу её нашли, — продолжала миссис Клифорд, будто подбирая каждое слово с мучительной осторожностью.       Блондинка украдкой оглядела гостиную. Семейные фотографии в рамках. Полка с наградами — отличник, гордость семьи. Несложно догадаться, кому они принадлежали. На тёмном дубовом столике стояли три чашки с чаем, сахарница и тарелка с конфетами. Всё было расставлено аккуратно, будто по привычке, словно в этом доме всё ещё ждали кого-то. В углу стоял штатив, на котором Лиам закрепил камеру.        — Он написал, что собирается поехать к своей девушке, — миссис Клифорд покачала головой, в голосе мелькнула досада. — Я не знаю, откуда она вообще взялась. Не доверяю я этим интернет-знакомствам.       Тишина накрыла комнату, как тяжёлое покрывало. Лиам молчал, но Грейс чувствовала, как его взгляд снова и снова цепляется за неё. Ривер тоже хранил молчание, но в напряжённом взгляде читался вопрос. Всё, что он слышал сейчас, не совпадало с полицейскими отчётами. Кто-то явно врал. Он не хотел подозревать мать пропавшего подростка, но что-то в её поведении казалось неправильным и несвойственным для любящего родителя.        — Я читал, что Вы обратились в полицию, заявляя, что Бенджамин пропал, а не сбежал, — наконец сказал Ривер, ломая возникшую тишину.       Грейс заметила, как у миссис Клифорд едва заметно дёрнулись пальцы, сжимающие салфетку. Её лицо оставалось спокойным, но она выглядела словно натянутая струна. Прямая осанка, вздёрнутый подбородок.        — Не знаю, где Вы это прочитали, но мне, как его матери, виднее, — отрезала она, медленно промокнув уголки губ и сделав глоток чая.       Грейс не выдержала. В груди всё сжалось. В ушах зашумело. Сердце пропустило удар, а потом застучало с новой силой. Она резко вскочила. На ней сразу же скрестились взгляды — настороженные, напряжённые, растерянные.       — Извините, — голос предательски дрогнул. — Я бы хотела воспользоваться уборной.       — На втором этаже, слева, до конца коридора.       Кларк кивнула и, поспешно выходя, чуть не сбила стол своими неаккуратными движениями. Пробубнив очередное извинение, направилась к лестнице чуть ли не бегом.       Когда за спиной захлопнулась дверь ванной, пальцы девушки вцепились в край раковины. Тошнота подступала к горлу, но не от ужаса. А от облегчения. От мерзкого подлого облегчения, которое пронзило её, как только миссис Клифорд сказала, что Бенджамин просто сбежал. Грейс тяжело задышала, вдавливая ногти в холодный фарфор. Это было неправильно. Это было отвратительно. Она должна была задыхаться от стыда. Должна была видеть в Клифордах семью, потерявшую сына. Но внутри что-то лениво развернулось, расправило невидимые крылья и довольно выдохнуло: если он сбежал… если он жив… значит, я не видела его мёртвым. Значит, я ошиблась.       Девушка попыталась сделать глубокий вдох, но лёгкие сжались, не пуская воздух дальше ключиц. На затылке выступил липкий пот. Всё тело словно проваливалось в вату: ватный пол, ватные стены, ватная реальность, где она — единственный человек, который помнит не то, что должен. Может, тот сон не имеет ничего общего с реальностью?       В зеркале отражалось её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Взор стеклянный, пустой. Грейс подняла руку, прижала пальцы к вискам. Вдох. Выдох. Она оттолкнулась от раковины и потянулась к крану, чтобы сполоснуть лицо. И замерла. Отражение в зеркале медлило. Всего на секунду. Мгновение, которое можно списать на усталость. Но её собственный взгляд смотрел на неё с опозданием и чуждо.       В груди что-то оборвалось, инстинктивно она дёрнулась назад, но в зеркале всё ещё видела себя не шевелящейся. Застывшей и смотрящей. А затем отражение улыбнулось. Неправильно. Неестественно медленно, как если бы кто-то растягивал её кожу за невидимые нити.       — Пиздец… — сорвалось с её губ почти беззвучно.       Грейс резко отвернулась и тыльной стороной ладони смахнула холодный пот со лба. Это ведь игра воображения? Стресс. Усталость. Всё, что угодно, только не реальность. В побочных эффектах антидепрессантов могут быть галлюцинации, так говорила Мисс Лэйбл. Абсолютно наплевать на то, что на этих таблетках она сидит уже не первый месяц и подобный глюк проявился лишь сейчас.       Она не стала смотреть снова. Просто включила воду, машинально подставила ладони под ледяную струю и плеснула себе в лицо. Вода потекла вниз, забиваясь в уголки глаз, стекая по скулам. Холод не помогал собраться, дрожь не проходила. Всё казалось не таким, как должно быть. Ощущение, что мир вокруг поменял угол наклона. Жизнь давно кажется неправильной, но сегодняшний день слишком яро пытается ей это доказать.       Кларк нащупала полотенце, быстро промокнула лицо. Внутри всё ещё холодило липкое чувство вины. Она была рада. Рада, что Бенджамин «сбежал».       Но ведь он не сбегал. Она знала. Чувствовала каждой клеткой, каждым нервным окончанием, что это неправда. Собственными руками убила и теперь пытается убедить себя в том, что это не она.       Зелёноглазая резко ударила себя по щеке, пытаясь вытрясти из головы чужие пугающие мысли. Они пугали даже больше, чем «галлюцинация» в зеркале. Что значит собственными руками? Это всё Тоби, а не она, не так ли? Девушка выключила кран, затем присела на пол, вытаскивая телефон. Пальцы быстро набрали нужный запрос. Прогрузка сайта казалась бесконечной. Глаза скользнули по строчкам, и в следующее мгновение телефон выскользнул из ослабевших пальцев, глухо ударившись о плитку.        Новости округа: Бенджамин Клифорд числится сбежавшим.       22 сентября шестнадцатилетний Бенджамин Клифорд покинул дом своих родителей в городе Тенфолл, оставив записку, в которой сообщил о намерении уехать. Согласно показаниям его матери, мальчик не первый раз высказывал желание покинуть родной город, однако ранее подобных попыток не предпринимал.       Семья заявляет, что накануне произошёл конфликт: подросток хотел отправиться на каникулы к своей девушке, но родители были против. На утро Бенджамина уже не было дома.       «Мы думали, он успокоится, но потом нашли его записку. Там было что-то вроде: «Мне надо уехать, не ищите меня», — рассказала его мать.       Полиция рассматривает случившееся как самовольный уход. В настоящее время ведётся проверка возможных маршрутов передвижения подростка, устанавливаются лица, с которыми он мог контактировать перед уходом.       Если у вас есть информация о местонахождении Бенджамина Клифорда, просьба обратиться в местное отделение полиции.       Телефон всё ещё лежал рядом, экран медленно угасал, стирая только что увиденные слова, но они уже отпечатались в сознании. Пропавший без вести. Нет, сбежавший. Грейс моргнула, повторяя прочитанное вновь и вновь. Она заходила сюда раньше, делала записи насчёт Бенджамина. Если покопаться в блокноте, то найдётся старый отчёт. Помнила, что в списке значилось другое. Его искали. А теперь нет.       Пальцы машинально сжали ткань на коленях. «Они считают, что он просто ушёл. Никто не ищет. Никто не знает», — мысль резанула остро, но не принесла ни ужаса, ни боли. Что-то внутри дрогнуло, сломалось с лёгким щелчком, и то, за что она так отчаянно цеплялась — вина, сожаление, даже раскаяние, — вдруг исчезло. Слишком легко. Слишком просто.       Она чувствовала, как остатки ужаса окончательно испаряются, оставляя за собой странное тягучее облегчение. Даже не облегчение — эйфорию. Всё, что её мучило, весь этот ужас, эта боль — внезапно стало неважным.       Она могла дышать. Она могла снова двигаться. Грейс жива и вышла сухой из воды. Тёплая незнакомая волна прокатилась по телу — нечто первобытное, сладкое, пробирающееся в сознание. Сама мысль о произошедшем больше не вызывала рвотного позыва, не отталкивала, а наоборот… затягивала.       Кларк разжала пальцы, заправила выбившуюся прядь за ухо. Подушечки дрожащих пальцев скользнули по коже — горячей, чувствительной. Девушка задышала по-новому. Медленно встав с холодного кафельного пола и не посмотрев в зеркало, она покинула уборную.       Разговор в гостиной, видимо, уже давно сошёл на нет. Ривер собирал штатив обратно в рюкзак, миссис Клифорд стояла у окна, задумчиво глядя вдаль. Никто и не обратил внимание на появление Грейс в комнате.       — Спасибо, что поделились своей версией, Лидия, — Лиам пожал женщине руку, его губы дрогнули в вежливой, но неискренней улыбке.       Блондинка уловила в его взгляде что-то жёсткое, настороженное. Он был раздражён, но скрывал это, не желая выдавать своих истинных эмоций перед миссис Клифорд. Та же, напротив, оставалась слишком спокойной. Она не выглядела как мать, потерявшая сына, не казалась встревоженной или хотя бы подавленной. Напротив, что-то в её позе, в прищуре глаз и лёгком наклоне головы наводило на мысль, что она скорее наблюдает за их реакцией, чем действительно разделяет их беспокойство.       — Прошу. Была рада вам помочь, — она смерила их долгим взглядом, прежде чем провести к выходу, а затем и закрыть за ними дверь.        Лиам какое-то время молчал, но стоило им пройти пару улиц, как он резко развернулся, разведя руками.        — Что за чёрт?! — в его голосе прорвалось раздражение, до этого сдерживаемое за натянутой любезностью.       Кларк невольно вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Джесс нахмурилась, косо глядя на неё.        — Вы куда это вляпались? Ты же показывал мне статью, где чёрным по белому было написано совсем другое, — брюнетка негодовала так же, как и Ривер, словно это был и её проект.        Грейс отвела взгляд. Она знала, что если посмотрит на Джесс, то выдаст себя. Что-то внутри неё требовало молчать. Пусть думают, пусть ищут свои объяснения, пусть гадают, но не от неё они должны узнать правду.       Лиам полез в карман, вытащил телефон, быстро разблокировал его и нашёл нужное фото. Через мгновение он уже поворачивал экран к ним. Грейс скользнула взглядом по скриншоту. Там была изначальная версия полицейского отчёта.       Бенджамин Клифорд: пропавший без вести.       Внутри вскипает раздражение. Происходящее било по нервам. Сказывался недосып или ещё куча других фактов. Ей больше не хотелось копаться, вглядываться, анализировать и искать ответы, которые уже никому не нужны. Собственная мать забила на своего сына, нагло врёт или может слепо верит в новую версию случившегося. Так если ей всё равно, то почему они должны волноваться? Она медленно выдохнула, сдерживая злость.       — Может, хватит?       Лиам бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. Джесс нахмурилась.       — Хватит чего?       — Этого всего, — Грейс сделала короткий отрывистый жест рукой, указывая то ли на телефон, то ли в направлении дома Клифордов. — Нам уже всё сказали. Бенджамин сбежал. Всё. Конец.       — Ты же понимаешь, что это ложь, — тихо сказала Джесс.       — И что с того? — Грейс прищурилась. — Разве есть смысл копаться в чужих делах? Разве кто-то будет слушать нас?       Лиам резко остановился и посмотрел на неё так, словно видел впервые.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно.       — Тормози. Когда Грейс Кларк успели подменить? Я не узнаю свою подругу, которая буквально пару месяцев назад с ноги влетела ко мне домой с просьбой участвовать в совместном проекте, — в голосе сквозит обида, которую он уже не скрывает.        — Забудь, — сказала Грейс, не дожидаясь ответа. — Я больше не хочу в этом участвовать.        Она резко развернулась, рывком накинув капюшон, и поспешила прочь. Позади никто не окликнул её.