Глава 2. Ветвь анчара

Петропавловская крепость. О ней не рассказывали даже в страшных историях лицеисты. Но теперь она вошла в судьбу Александры, овеяла холодной влагой. За спиной, пока она шагала вперед, неотступно следовали два жандарма. Длинный узкий коридор, темнота, разрываемая мерцанием свеч, и крики по обе от Александры стороны. Безликие голоса просили неведомо кого выпустить их. Это устрашение — провести ее по такому коридору, хотя путь был так долог, что она усомнилась и уже отсчитывала мгновения до того, как попадет сама в одиночную камеру. Но ведь этого же не случится? — Сюда, пожалуйста, — и перед ней любезно распахнули дверь, не успела она задуматься. — Господин граф, смутьянка доставлена. И тишина в ответ. Александра, или теперь просто Саша, стояла в центре комнаты, окруженная холодным молчанием. В этот момент она почувствовала себя совсем маленькой, будто ребенок, пойманный на проказе. Но страх, который она старалась подавить, снова поднимал голову, наползая черной тенью. Она знала, что должна держаться, но руки предательски дрожали, а сердце стучало так громко, что казалось, его удары слышны каждому в этой мертвенной тишине. Поэтому она сейчас улыбнется и будет смотреть смело. Даже если из крепости ей уже не выйти. За столом сидел мужчина. Хорошая весть для Александры — у него не белые волосы. Плохая весть стала очевидной, когда он, не глядя на пленницу, продолжил молча перебирать свои бумаги. — Здравствуйте, — выдавила она со смешком. Не могла иначе. Тишина. Яд молчания разлился по комнате. — Граф Бенкендорф, если я не ошибаюсь… К нему и птица не летит… И тигр нейдет… В голове промелькнули строчки, но она отложит их на будущее. Если не пропадут из памяти, значит им есть цена. А граф между тем продолжал молчать, словно, не слыша женского голоса. Вздохнув, Александра поправила воротник платья. Благодаря отсутствию обвиняющих речей она опять обрела силу и смелость, ощутила под ногами твердую почву. На лице расцвела задорная, почти насмешливая улыбка, говорящая о готовности бороться. — Обещаю, я верну Трубецкой всех ее котов, — сказала весело. — Но маленького котенка, пожалуй, оставлю себе, он ко мне привязался. Премилое создание, знаете ли… Александр Бенкендорф замер, на миг перестал писать, рука с пером замерла. Однако, головы так и не поднял. — А того карлика мы сняли со столба, — застенчиво сказала Пушкина. — Ну… не то чтобы мы… Глупая и нелепая вышла ситуация. Но Констанс помог. Хорошо, что это тоже не заинтересовало Бенкендорфа. — Еще и дали ему десять рублей! — поспешно прибавила она, словно это все меняло. Граф Бенкендорф продолжал сидеть неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, мимо нее, мимо всего мира. Казалось, что он вовсе не замечает ее присутствия, что она — лишь тень, призрак, случайно забредший в его кабинет. Александра попыталась сделать еще один шаг вперед, но ноги словно приросли к полу. Ее горло пересохло, и она с трудом проглотила комок, застрявший там. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, и она вдруг поняла, насколько беспомощна в этой ситуации. Все, что она могла сделать — это ждать, когда этот человек наконец обратит на нее внимание, когда решится ее судьба. Но минуты тянулись бесконечно, и каждый звук казался оглушительным: скрип пера, шорох бумаги, тиканье часов на стене. Время словно остановилось, и Александра чувствовала, как воздух вокруг становится тяжелее, давит на грудь, мешает дышать. Наконец, граф поднял глаза. Они были холодными, пустыми, словно два ледяных осколка. В них не было ни гнева, ни жалости, ни понимания. Только безразличие, которое пугало больше всего остального. — Вы думаете, что доставлены сюда для шуток? — спросил он тихо, но голос его звучал как удар хлыста. Александра осеклась. Ее губы дрогнули, но она заставила себя ответить: — Скажем так, я не считаю их зазорными. Но дальше ничего не вышло. Граф снова опустил глаза, продолжив перебирать бумаги. Он делал вид, что ее присутствие его ничуть не беспокоит, что она — всего лишь очередная мелкая деталь в бесконечной череде дел, которыми он занимается ежедневно. Александра сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Она понимала, что это испытание, проверка на прочность. Но как долго она сможет выдержать эту бесконечную тишину, наполненную невидимым, но ощутимым давлением? Она сделала шаг назад, затем другой. Ее тело двигалось само собой, инстинктивно стремясь уйти подальше от этого места, от этого человека, от всей этой кошмарной ситуации. Но дверь была закрыта, и за дверью ждали жандармы, готовые в любой момент схватить ее в случае неповиновения. Улыбка давно сползла с губ. Она растерянно смотрела на Бенкендорфа, а он тем временем отложил перо и медленно поднялся из-за стола, глядя на нее сверху вниз. Александра замерла, ощущая, как холод пробежал по спине. Теперь, стоя лицом к лицу с человеком, чье имя внушало страх многим, она осознавала всю серьезность своего положения. Голова кружилась от напряжения, а мысли метались, словно птицы в клетке, ищущие выход. Но внутри продолжала гореть та самая искра бунтарства, что привела ее сюда. Бенкендорф медленно обошел стол, его шаги отдавались эхом в тишине кабинета. Он остановился напротив Александры, внимательно изучая ее взглядом, словно видел не человека, а лишь очередной предмет, подлежащий изучению и оценке. — Александра Сергеевна Пушкина, — произнес он неспешно, взвешивая каждое слово. — Одна из пяти воспитанниц лицея в Царском Селе. Известна страстью к проказам, дуэлям, пошлым стихам, и прочей крамоле… — Это было в лицее, — как обычно, она ответила, долго над словами не раздумывая. — Значит, было давно. — И что же изменилось? — он опасно блеснул очками, глядя на нее. — Не успев приехать в Петербург, начали смущать людей вольной поэзией. — Заметьте, люди ничего не имеют против. Бенкендорф вздохнул, снял очки и потер переносицу. — Достаточно того, что против сильные мира сего. А ваше поведение даже здесь оставляет желать лучшего, — его голос звучал низко и глухо, словно исходил откуда-то издалека. — Признаться, ожидал большего уважения от женщины. Ваши дерзость и легкомыслие могут стоить вам дорого. Александра едва сдерживала дрожь, но заставила себя поднять подбородок и встретить его взгляд. Внутри нее бушевала яростная волна чувств, но внешне она пыталась сохранить спокойствие. Хотелось закричать, возмутиться, но она знала, что любое проявление слабости только усугубит ситуацию. Поэтому она молчала, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. — Что от меня вы хотите? — спросила она наконец, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, хотя внутри она трепетала от страха. Бенкендорф улыбнулся холоднее зимнего ветра. — От вас, Александра Сергеевна, я хочу благоразумия и признания своих пороков. Иначе… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — последствия будут весьма неприятными. Александра ощутила, как кровь застыла в жилах. Она знала, что находится на краю пропасти, и одно неверное слово могло обрушить ее в бездну. Но сдаваться она не собиралась. — Мне нечего признавать, — вырвалось у нее так, словно теперь она смотрела на графа сверху вниз. В глазах Бенкендорфа мелькнуло удивление, сменившееся раздражением. Но она не отступала, несмотря на нарастающее напряжение в комнате. Бенкендорф приблизился еще ближе, его дыхание коснулось щеки Александры. Она почувствовала, как мороз пробежал по коже, но не отстранилась. Настоящая борьба только начиналась. — Очень хорошо, — прошептал он, и в его голосе прозвучала угроза. — Знаете, обычно я не отправляю женщин в Сибирь, но… Договорить он не успел. За спиной хлопнула распахнувшаяся дверь, кудри на затылке растрепал сквозняк, а в следующий момент влетевшая в комнату Иванка дрожащими руками протягивала графу письмо. У Александры слишком сильно колотилось сердце и срывалось дыхание, а еще кто-то застонал в коридоре поэтому она не расслышала, какие люди поручились за нее. Пробежав взглядом по строчкам, граф хмыкнул. Нет, он не собирался оставлять это просто так, без последствий. — Помилуйте, граф, — Константин Данзес вошел следом за Иванкой широкими шагами, его встревоженный взгляд был прикован к Александре, — не губите жизнь молодой девушки. Она только недавно в Петербурге, и… — Хорошо, — неожиданно быстро согласился Бенкендорф. — Однако, каждому вольнодумному рифмоплету нужен надзор, не правда ли? — в следующий момент сильные пальцы сомкнулись на плече Пушкиной. — Александра Сергеевна, в ближайшие месяцы вы будете находиться под моим личным контролем.