Глава 15. Ловить веселья тень

Очередной сон Александры Пушкиной, сбежавшей из Петербурга в Одессу, был липким, затянувшимся, тяжелым. Словно бабочка, запутавшаяся в паутине, девушка просыпалась лишь на краткие мгновения, чтобы потом опять провалиться в невероятно глубокий омут. Снилось почти то же самое, что и предыдущей ночью, как и все последние ночи пути, когда она ложилась отдыхать в трактирах или гостиницах. А днем сон был сладок и прекрасен. И вот, сейчас ее снова волокли, крепко держа под руки, по смутно знакомому коридору крепости, в которой сгубили так много людей. Собственное тело казалось Саше тряпичной куклой и ноги безвольно тащились по холодному каменному полу. При этом девушка отчетливо понимала, что бояться и дрожать уже поздно, а впереди только неумолимая расправа. Хотя впереди виднелась только тень посреди слабого освещения. Ее отбрасывала фигура Александра Бенкендорфа. И когда ее грубо поставили перед ним на колени, глава третьего отделения неторопливо обернулся. Вспыхнул яркий свет. Волосы Бенкендорфа оказались белее снега. И тогда, полная ужаса и отчаяния, Александра попыталась закричать, только голос подвел ее, теперь девушка могла только беспомощно открывать рот. Медленно повернувшись к ней, граф отчетливо сказал, глядя прямо в глаза: — Смерть и вечность. Сердце Александры замерло от знакомых жутких слов, словно ледяной ветер пронзил ее душу. В этот миг она поняла, что все кончено — нет больше ни надежды, ни спасения. Тьма вокруг становилась гуще, воздух казался тяжелым, будто сама судьба придавила ее невидимой рукой. Александра почувствовала, как слезы катятся по щекам, но стало трудно даже плакать. Ее разум отказывался принимать реальность происходящего. Все, что осталось, это мрак и тишина, прерываемая лишь тихим шепотом графа, который, казалось, звучал повсюду. А потом она проснулась в комнате трактира, и увидела, что за окном забрезжил южный рассвет. И вспомнила, медленно потирая виски, что давно спаслась и даже вчера приехала, куда собиралась. Убежала графа, но не от зловещих снов. Страх преследовал ее дальше, чем глава третьего отделения. Ни в одном городе, кроме, собственно, самой Одессы, не присматривались к ее бумагам, значит, не стоит и бояться… Облегчение смешалось с остатками тревоги. Свет раннего утра пробивался сквозь щели ставней, окрашивая стены мягким золотистым оттенком. Она села на кровати, тяжело дыша, пытаясь привыкнуть к мысли, что за ней даже никто не гнался. Да Бенкендорф даже не обратил внимания на ее побег, а может даже порадовался, что теперь некому будет смущать дворян из Петербурга! Воспоминания о сне постепенно отступали, оставляя после себя лишь легкое ощущение беспокойства. Но вскоре сознание вернулось к реальности: здесь никто не знает ее настоящего имени, никто не станет угрожать ей арестом или наказанием. Однако страх, поселившийся глубоко внутри, продолжал мучить девушку, не давая покоя даже в новом месте. Она встала с постели и подошла к окну. Открыв ставни, Александра увидела утренний город с его пустыми улицами, теплым и влажным воздухом, затем вдохнула запах моря. Сердцебиение унялось, дыхание выровнялось, и девушка даже смогла улыбнуться. Распахнув ставни, Александра выглянула наружу, и первое, что бросилось ей в глаза — ясное небо над крышами домов. Город просыпался медленно, едва заметно оживая в лучах восходящего солнца. Воздух был пропитан морским запахом, таким необычным для девушки, еще не привыкшей отвыкнуть от города на Неве, величавых зданий и роскошных особняков. Этот аромат приносил спокойствие, и, несмотря на тревожные воспоминания о сне, она чувствовала, как мир вокруг нее наполняется жизнью. Однако, стоило ей сделать несколько шагов по комнате, как взгляд случайно упал на окно напротив. Там, в полумраке чужого дома, мелькнуло нечто странное. Фигура мужчины? Или всего лишь игра теней? Александра напряглась, сердце вновь застучало быстрее. Ей показалось, что кто-то наблюдает за ней через маленькое квадратное оконце. Но сколько бы она ни всматривалась, ничего определенного разглядеть не удавалось. «Бред», — подумала она, стараясь убедить саму себя. Ведь никто не мог узнать ее здесь, в далеком от столицы городе. Тем не менее, напряжение не отпускало. Как будто невидимые нити связывали ее прошлое с настоящим, и эта связь была сильнее любых расстояний. Но едва ли за ней следят. Решив, что лучше отвлечься, Александра принялась приводить себя в порядок. Она быстро оделась, попыталась расчесать спутанные кудри, потом вспомнила, что вынуждена представляться юношей и махнула рукой на это занятие. Просто спустилась вниз, чтобы позавтракать и убедиться, что никто из окружающих людей не обращает на нее особого внимания. Все было так спокойно и буднично, что страх начал постепенно исчезать. Тем не менее, в глубине души оставался холодный комок тревоги. Что если все-таки ее нашли? Что если за ней действительно следят? Эти мысли продолжали терзать Александру, пока она пила чай и ела хлеб с маслом. И хотя окружающий мир казался безопасным, в душе она знала, что покой — лишь иллюзия. Настоящая опасность может оказаться ближе, чем кажется, особенно, когда за этим стоит Бенкендорф. Выходя из трактира, Александра огляделась вокруг. Улица была пуста, только редкие прохожие спешили по своим делам. Солнце поднялось чуть выше, рассеяв утреннюю дымку, и город предстал перед ней во всей своей красоте. Однако ощущение, что за ней наблюдают, никуда не делось. Пока Одесса оставалась ее убежищем, но сколько еще продлится это спокойствие? С этими рассеянными мыслями девушка шла по улицам, подставляя лицо теплому солнцу, и не сразу заметила двух подошедших мужчин в формах, подозрительно напоминающих жандармские. Да, она не ошиблась, просто за минувшие недели совсем про них забыла, постаралась выбросить из памяти. — Господин Александр Сергеевич Пушкин! — окликнул ее один из них. — Пойдемте-ка с нами. Это не ее настоящее имя, но пусть. Все равно самое страшное прозвучало позже. — Приказом графа Александра Христофоровича Бенкендорфа… Девушка сначала попятилась, а потом инстинктивно бросилась бежать. Рванула вперед, не разбирая дороги, спотыкаясь о неровности мостовой и лавируя между редкими прохожими. Тревога захлестнула ее, заставляя ноги двигаться быстрее, чем она могла себе представить. Каждый удар сердца отдавался эхом в голове, каждый вдох обжигал легкие. Она бежала, не оглядываясь, не зная, куда направляется, лишь стремясь подальше уйти от преследователей. На бегу Александра замечала лишь обрывки окружающей действительности: серые фасады домов, узкие улочки, шум моря вдали. Город вдруг показался ей враждебным, полным опасностей, скрывающихся за каждым углом. Где-то далеко позади раздались голоса жандармов, призывающие остановиться, но эти звуки только подстегивали ее стремление скрыться. Наконец, выбившись из сил, она остановилась возле небольшого рынка, где торговцы уже начинали раскладывать свои товары. Девушка рухнула на скамью, пытаясь восстановить дыхание и собраться с мыслями. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово выскочить из груди. Руки тряслись, а в голове кружился вихрь вопросов: как они могли найти ее здесь? Почему именно сейчас? Что ждет ее впереди? Вокруг суетились люди, но никто не обращал на нее внимания. Александра осознавала, что должна выглядеть странно — молодая женщина, одетая как мужчина, тяжело дышит и нервно оглядывается. Но рынок был шумным местом, и ее присутствия, как и состояния едва ли кто-то заметил. Девушка достала платок и вытерла пот со лба. Куда идти? К кому обратиться за помощью? Она знала, что оставаться на открытом пространстве опасно, но и прятаться тоже не выход. Бенкендорф не простит ей бегства, и теперь, когда ее нашли, вряд ли отпустят так просто. Пришлось заставить себя встать и мчаться дальше. Сердце Александры бешено колотилось, когда она мчалась по узким улочкам Одессы, петляя между домами и лавками. Каждое прикосновение подошв летних туфель к камням отдавало гулкой вибрацией в голове. Шаги жандармов раздавались позади, приближаясь с каждым мгновением. Казалось, весь мир сжался до одного единственного стремления — убежать, скрыться, остаться незамеченной. Александра свернула за угол, надеясь, что сможет потеряться в лабиринте переулков. Здесь, вдали от главных улиц, царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками торговли и скрипом колес телег. Девушка выбрала путь через рынок, надеясь использовать толпу торговцев и покупателей как прикрытие. Но каждый раз, когда она оглядывалась назад, жандармы оставались рядом, неотступно следуя за ней. — Стойте! — раздался громкий крик одного из них. Александра не хотела подчиняться, но слишком поздно поняла, что голос донесся не спереди, а сзади. Ее охватила паника, и в тот же миг она осознала, что бегство бесполезно. Даже если удастся уйти сейчас, завтра найдут снова. Нет смысла прятаться вечно. Повернувшись лицом к своим преследователям, Александра приготовилась к неизбежному. Глаза ее горели решимостью, хотя страх все еще сжимал горло. Она стояла неподвижно, ожидая, что будет дальше, когда жандармы приблизились, окружив ее плотным кольцом. — Александр Пушкин… — проговорил старший из них, высокий мужчина, с суровым выражением лица. — Велено разыскать в Одессе и доложить указ графа Бенкендорфа. Девушка поймала на себе насмешливые взгляды. Конечно, им-то известно, какой из нее Александр. Сопротивление бессмысленно. Ее секрет раскрыт, и теперь остается только принять последствия. Поэтому она позволила взять себя под руки и повести прочь, не тратя попусту сил на сопротивление. Город, такой красивый еще недавно, теперь казался чуждым и враждебным. Улица, по которой они шли, вела обратно к трактиру, где начался день. Все было решено заранее, и теперь оставалось только ждать, что принесет следующий час. Никого в трактире не удивили жандармы, приведшие беглянку обратно. Хозяева и слуги занимались своими делами, просить помощи было не у кого, да гордая Пушкина и не стала бы. — Итак, — кто-то выдвинул перед ней стул. — Александр… кхм… Пушкин. Прошу садиться. Она опустилась на край стула, сложила на столе руки, взглянула на них решительно, готовая к любой участи. — Указом графа Бенкендорфа вам запрещено покидать Одессу на ближайшие два года. В противном случае вы будете арестованы и препровождены в Петропавловскую крепость для дознания по делу о крамольных стихах. Весь мир перевернулся для Александры с ног на голову. Спасение, которым она грезила, оказалось лишь добровольной ссылкой, а тот роковой вечер, когда ее посадили в полицейскую карету, в Петербурге, точкой был невозврата. — А вот это, — жандарм положил перед ней конверт с аккуратно выведенными подписью и печатью, — лично вам. От графа Бенкендорфа.