Глава 16. И страх обнял меня

Приглашение в дом к Бенкендорфу домой Константин получил сразу, как только переступил порог своего особняка. Ему не пришлось перечитывать острые и в тоже время официально-сухие слова, чтобы поверить в затаившуюся между строк угрозу. За ним следили, это очевидно, и пригласили явно не на чашку чая. Но проигнорировать письмо или послать отказ не смогла бы даже Пушкина. И кстати, об Александре. Он не знал, хотят ли его допрашивать о побеге девушки или ее уже поймали и теперь хотят наказать всех сообщников. Если так, то Иванка в опасности. Сердце Константина сжалось от щемящей нежности при воспоминании о рыжих волосах и лукавой улыбке той, кто ему дороже всех. Но сейчас лучше взять себя в руки и продумать, как вести себя в любой из этих ситуаций. Константин тяжело вздохнул, осознавая, что каждая минута промедления может стоить дорого. Нужно действовать быстро и решительно. Достав из кармана часы, посмотрел на циферблат. До встречи с Бенкендорфом оставалось немного времени, и он решил использовать его с пользой. Сначала нужно предупредить Иванку. Он поспешил к своему письменному столу и взял перо. Несколько быстрых штрихов — и на бумаге появилось короткое, но емкое сообщение. Нельзя позволить себе роскошь длинных писем, ведь каждая секунда была на вес золота. Закрыв глаза, представил лицо Иванки, ее озорные глаза и легкую улыбку. Как же он хотел увидеть ее снова! Но сейчас важнее безопасность девушки. Закончив писать, Константин сложил листок и запечатал его восковой печатью. Затем вызвал слугу и поручил ему доставить письмо Иванке в имение. Слуга кивнул и исчез за дверью. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что все получится. Но тут раздался стук в дверь, и Константин вздрогнул. Это были лакеи Бенкендорфа, пришедшие за ним. Время вышло. Константин глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Взгляд метнулся к окну, словно в надежде найти там спасение, но вечернее небо уже потемнело, и улица была пуста. Нет пути назад. Остается только идти вперед, навстречу неизвестности. Он поправил воротник сюртука и жилет, проверяя, чтобы внешний вид соответствовал его статусу. Важно выглядеть уверенно, даже если внутри бушует буря сомнений. Константин открыл дверь и вышел в прихожую, где его уже ждали два лакея в ливреях. Их лица были бесстрастны, как будто они выполняли обычную рутину, но Константин чувствовал, что за этими масками скрываются пристальные взгляды, оценивающие каждое его движение. — Господин Бенкендорф ожидает вас, — произнес один из лакеев с легким поклоном. Константин кивнул, стараясь сохранить спокойствие. Хромая, он последовал за ними к выходу, где уже стояла карета. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь скрипом колес по булыжной мостовой. Константин смотрел в окно, наблюдая, как мимо проплывают освещенные фонарями улицы Петербурга. Темные улицы, казались, были насыщены опасностью. Но карета ехала дальше от центра города. От самого города, который Константин успел полюбить всей душой. На Заячий остров, в грозную Петропавловскую крепость. Здесь, среди древних стен и башен, заключенных держали в ожидании суда или казни. Сюда же привозили Сашу, которая, как надеялся Данзес, сейчас находится не здесь. Когда карета остановилась у ворот крепости, Константин почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Он безропотно вышел из кареты, сопровождаемый двумя молчаливыми лакеями. Ожидал всего, чего угодно, но не того, что возле самого входа в крепость будет стоять граф Бенкендорф. Тот самый граф, которого он обманул месяц назад, принеся чистую бумагу вместо документов. В полумраке не видно выражения лица Александра Христофоровича, и это почти облегчение. — Здравствуйте, Константин Карлович, — холодный тон и быстрый кивок сразу напомнили, перед кем он оказался. — Прошу вас следовать за мной. — Здравствуйте, Александр Христофорович, — молодой человек все-таки набрался смелости. Хмыкнув, Бенкендорф развернулся и пошел вперед, а за ним последовал то ли гость, то ли арестант, все еще сопровождаемый лакеями. Они отстали от Данзеса лишь когда за его спиной закрылась с глухим стуком дверь небольшого кабинета. Два подсвечника с рыжим, мерцающим в темноте жаром, аккуратные стопки доносов на столе, и колючий, пронизывающий холод. — Признаюсь, я обманул вас, — Бенкендорф сел в кресло, одарив Данзеса насмешливым прищуром. — Пригласил вас к себе домой, но на деле планировал обратное. Думаю, вам не привыкать поступать так же, верно? Константин замер на месте, почувствовав, как холодный пот проступил на лбу. Его пальцы невольно сжались в кулаки, хотя он старался сохранять внешнее спокойствие. Перед ним сидел человек, обладающий огромными властью и влиянием, способный одним словом изменить судьбу любого, кто попадет в его поле зрения. И вот теперь этот человек прямо уличил его в обмане. — Признаться, мне интересно, как долго вы думали, что собирались скрываться, — продолжил Бенкендорф, слегка подавшись вперед. — Ведь мы оба знаем, что вместо документов вы принесли чистую бумагу, чтобы отвлечь меня от проникновения… Пущиной, верно? Ради чего вы рисковали? Константин сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Любое неверное слово могло обернуться ужасными последствиями, однако молчать тоже опасно. Нужно найти золотую середину между признанием вины и оправданиями. — Я не собирался лгать, — начал он, вспоминая о словах Иванки. — Иногда приходится идти на жертвы ради друзей и… — И? — И я просто пытался защитить тех, кто мне дорог. Бенкендорф не стал уточнять, кто именно ему дорог — понял или знал заранее — просто молча смотрел в упор, блестя очками. Нарочито вежливое выражение его лица казалось опаснейшим, но Константин не позволил себе отвести взгляда. Наконец Бенкендорф усмехнулся, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Любопытный аргумент, — заметил он. — Однако остается вопрос: что делать с вами теперь? Вы понимаете, что ваши действия могли повлечь за собой серьезные последствия? Константин кивнул, чувствуя, как нарастает напряжение в комнате. Всего один неверный шаг, и все может рухнуть. Если шанс убедить Бенкендорфа в своей правоте или хотя бы смягчить наказание? — Я приму любую ответственность за этот случай, — сказал он твердо. — Но больше здесь ничьей вины нет. — Нет вины… — эхом повторил Бенкендорф, задумчиво и недоверчиво. Он одарил Данзеса пронзительным и холодным, как зимний ветер, взглядом. Затем снял очки и протер их платком, продолжая изучать молодого человека перед собой. Наконец, он отложил очки в сторону и сложил руки на столе. — Ваше благородство заслуживает уважения, — начал он вкрадчиво. — Но увы, в нашем мире благие намерения редко оправдывают поступки. Ваши действия можно трактовать двояко, даже если закрыть глаза на соучастие Пущиной. Чего мне делать не очень хочется. Константин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Сейчас решались две судьбы — его и Иванки, и малейшая ошибка может стоить им всего. Похоже, Сашу все-таки не поймали, если сейчас граф напирает с такой силой. — Я совершил ошибку, руководствуясь сильными чувствами, — произнес он как можно спокойнее. — Но прошу вас учесть, что мои мотивы были чисты. Бенкендорф нахмурился, его лицо оставалось непроницаемым. Он встал из-за стола и подошел к окну, глядя на ночное беззвездное небо. В тишине комнаты слышалось громкое тиканье часов. — Вы удивляете меня, Константин Карлович, — наконец произнес он, поворачиваясь обратно. — Ваши решимость и готовность взять вину на себя достойны восхищения. Но вопрос остается открытым: что делать с вами теперь? Константин напрягся, ожидая вердикта. В этот момент он почувствовал, как его тело покрывается холодным потом. Все зависело от решения грозного графа. — Я предлагаю вам выбор, — продолжал граф, возвращаясь к столу. — Либо вы принимаете наказание, которое я назначу, либо соглашаетесь на мое предложение. Константин поднял брови, удивленный таким поворотом событий. Предложение? От Бенкендорфа? Это звучало странно и одновременно интригующе. — Что именно вы предлагаете? — осторожно спросил он. Бенкендорф усмехнулся, вновь надев очки. — Мне нужно знать все об Александре Сергеевне Пушкиной, — сказал он негромко и веско. — Не удивляйтесь, не все сведения о людях можно прочесть по лицу или в личном деле. Расскажите мне, что ей интересно и что нравится, а чего она боится. Каковы ее предпочтения в музыке, а какие — в цветах? Не в силах сдвинуться с места, Константин смотрел на него, чувствуя себя растерявшимся дураком. Тем временем Бенкендорф снова подался вперед и закончил свое предложение тихим голосом, в котором сочетались шипение змеи и звон металла: — Расскажите мне все о Пушкиной, Данзес, и вам посчастливится выйти из крепости сразу после нашей беседы.