Глава 17. Им так скучно

Давним указом императрицы Екатерины Великой женщинам дворянского происхождения была открыта возможность участвовать в общественной и придворной жизни. Дозволялось также писать картины и стихи, но последующие государи внесли и закрепили уточнение — искусство женщин надобно выпускать в свет под именем мужчин. Поэтому каждая поэтесса или художница была обязана взять себе псевдоним. У Александры Пушкиной не возникло сложностей с тем, как назвать свое имя для первых стихов, отправленных в Петербург. Пожалуй, псевдоним — единственное, что не вызывало у поэтессы неудобств. Несколько дней после визита жандармов и вручения письма от Бенкендорфа, она постоянно перечитывала сухие строки и пыталась привыкнуть к горькой мысли, что теперь придется называться ссыльной. Позже девушка узнала, что вообще-то граф поручил губернатору Воронцову решать судьбу Пушкиной, если она снова попытается убежать. А тот не придумал ничего лучше, кроме как отдать распоряжение вернуть ее в Петербург на милость третьего отделения. И теперь Александре ничего не оставалось, кроме как закопаться по уши в бумажную работу, любезно предоставленную ей Воронцовым. Это он так считал, что любезно. Она тяжело вздыхала, глядя на бесконечные кипы бумаг, а рука сама тянулась к перу. Каждое утро начиналось одинаково — серые стены кабинета словно давили на нее, и лишь шелест страниц да скрип пера нарушали мертвящую тишину. Александра чувствовала себя узницей, заточенной в клетке из цифр и документов. Пером она выводила строчки, но мыслями витала далеко отсюда, где каждый вздох был свободен, а каждое слово звучало искренне. Иногда ей казалось, что этот нескончаемый поток бумаг — наказание за дерзкую попытку сбежать от оков общества, где свободолюбивым поэтам только и остается молчать и подчиняться самодержавию. Но даже в этой вынужденной рутине она находила утешение в возможности прикоснуться к слову. И это было прекрасно, даже если вдохновение заставало Александру врасплох посреди ночи. Дни тянулись один за другим, складываясь в недели и месяцы. Осень закончилась, наступила теплая южная зима с ее дождями. И в тот сырой день, когда девушка радовалась получению первых денег за стихи, судьба смилостивилась над изгнанницей. Жена губернатора, графиня Елизавета Воронцова, предложила ей свою дружбу. Это взволновало, обрадовало и потрясло Александру, ведь письма от друзей шли долго и редко. В основном писала Иванка, сетуя на то, что в Петербурге небезопасно и словно бы утешая подругу. Данзес молчал и разразился длинным письмом только в середине декабря. Он молил о прощении за долгое молчание и спрашивал, как у Александры дела, просил не совершать необдуманных поступков. Все в его характере, но… Накрыв ладонью письмо, девушка смотрела в окно, кусая губы, и понимала, что за этими искренними словами, сложенными в черные строки, кроется глубокое раскаяние. Но в чем? Сердце Александры сжалось от осознания того, что эти строки были полны не только дружеской заботы, но и скрытого сожаления. Она знала Данзаса достаточно хорошо, чтобы почувствовать, что за его теплыми словами скрывается нечто большее. Возможно, он чувствовал вину за то, что не смог сразу поддержать ее в трудный момент. Александра опустила взгляд на письмо, пытаясь разгадать тайну, спрятанную между строк. Пальцы нервно теребили край листа, словно пытаясь извлечь из него ответы на невысказанные вопросы. Почему он молчит так долго? Что заставило его наконец написать? И почему именно сейчас, когда ее душа уже почти смирилась с одиночеством? Взгляд девушки устремился вдаль, за пределы оконного стекла, где, как ей казалось, простирался целый океан свободы, которой она была лишена. Но все же, несмотря на это, в глубине души теплился огонек надежды, который не угасал даже в самые темные дни. И с того дня Александра Пушкина предалась веселому образу жизни, из которого ее резко вырвали в Петербурге. Нравы здесь были вольными, мало кто стремился контролировать, в чем женщины одеты и как они себя ведут. Об этом уточнила уже Елизавета Воронцова, посетовав, что, если бы ее не выдали рано замуж, она бы еще повеселилась. Графиня Воронцова оказалась удивительно проницательной женщиной. С первого взгляда она уловила в Александре тягу к творчеству и стремление вырваться из привычных рамок. Однажды она заглянула в кабинет, чтобы немного поговорить. Это было очень кстати — Пушкиной как раз до тошноты надоели сухие отчеты и больше всего она хотела швырнуть их в Черное море. — Дорогая моя, я читала ваши стихи. Вижу, вы ищете нечто большее, чем просто светские беседы. Может быть, вам будет интересно присоединиться к нашему литературному салону? Мы встречаемся каждую неделю, и там собираются самые интересные умы нашего города. Александра взглянула на графиню с удивлением и радостью: — Благодарю вас! Я действительно не могу найти себе места… — Ну вот видите, судьба сама привела вас сюда, — улыбнулась графиня. — Приходите завтра вечером, и вы увидите, насколько богата наша культурная жизнь. Александра почувствовала, как внутри нее загорелся жарким огнем интерес. Литературный салон? Это могло стать настоящим спасением от однообразия ее новых обязанностей. Она едва удерживалась от радостного возгласа, но постаралась сохранить вежливую сдержанность. — О, благодарю вас, графиня, — ответила она, стараясь скрыть волнение. — Я с удовольствием приму ваше приглашение. Елизавета Воронцова тепло улыбнулась, заметив блеск в глазах молодой поэтессы. — Прекрасно, дорогая. Тогда завтра вечером мы ждем вас. Будьте готовы к интересным беседам и новым знакомствам. С этими словами графиня вышла из кабинета, оставив Александру одну с ее мыслями. Сердце учащенно забилось при мысли о предстоящем вечере. Наконец-то перед ней снова открывались двери в мир, где ценились слова и идеи, где можно было свободно выражать свои чувства и мысли. На следующий вечер Александра тщательно подготовилась к встрече. Оставив привычный мужской костюм, она выбрала легкое голубое платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру и придавало ей уверенности. С собой она взяла тетрадь с новыми стихами, которые собиралась показать новому обществу. Вечер обещал быть особенным. Когда Александра вошла в зал, сразу заметила изысканно одетых дамы и господа, оживленно беседующих друг с другом. Мягкий свет свечей играл на лицах, создавая атмосферу тепла и уюта. Музыкант, сидящий в углу, тихо наигрывал мелодии на клавесине, добавляя происходящему нотки элегантности. Александра сразу почувствовала себя частью этого прекрасного мира, полного искусства и интеллектуальных дискуссий. Здесь, среди людей, ценящих литературу и философию, она могла забыть о своих невзгодах и погрузиться в атмосферу творчества. Графиня Воронцова подошла к ней, приветливо улыбаясь: — Дорогая моя, рада вашему приходу. Позвольте представить вас моим друзьям. Александра поклонилась, поблагодарив хозяйку салона за столь теплый прием, и вскоре оказалась вовлечена в беседу насчет молодых поэтов. Захотелось продекламировать Оду Вольности, но, вспомнив о своих невеселых приключениях в Петербурге, поэтесса прочла другие стихи. «Надо было читать про кота», — словно воочию услышала она рядом голос Данзеса. С того вечера жизнь Александры поменялась, хоть и не сразу. Дело салоном не ограничилось, ведь она нашла свою страсть в картах. Карточные игры стали для Александры своего рода побегом от серости будней и источником адреналина. Сначала это были обычные посиделки с приятелями, но постепенно азарт захватывал её всё сильнее. Вскоре она начала посещать местные игорные дома, где собирались знатные особы и представители высшего света. Там, за зеленым сукном карточного стола, Александра чувствовала себя свободной, как никогда раньше. Деньги, выигранные или проигранные, казались ей мелочью по сравнению с ощущением полной власти над судьбой, которую дарили карты. Однако вскоре ее увлечение переросло в жестокий азарт. Каждую ночь она проводила за игрой, стремясь испытать вновь и вновь эту сладкую горечь победы или поражения. Карты стали для девушки не просто развлечением, а способом уйти от действительности со всеми ее разочарованием и одиночеством. Постепенно стали накапливать долги, только Александра еще пока могла их покрывать. Однажды ночью, после особенно крупного проигрыша, Александра вернулась домой в тоске и печали, погладила толстого рыжего кота, зачем-то улегшегося посреди отчетов на столе, подвинулась и написала прямо на отчетном листе несколько строк. Возможно, потом она разовьет их в нечто большее.

Сводня грустно за столом

Карты разлагает.

Смотрят барышни кругом,

Сводня им гадает:

«Три девятки, туз червей

И король бубновый —

Спор, досада от речей

И притом обновы…

Так проходили месяцы. За летом пришла теплая осень, а потом хлынули новые дожди. Раз в месяц она расписывалась в отчете жандармов, который приносили, чтобы отправить главе тайной полиции, и каждый вечер после этого шла играть в карты, чтобы утолить злость и досаду. Для ссыльных мужчин такого правила не существовало — за их поведением просто следили, но ссыльных женщин оказалось в стране достаточно мало, чтобы блюсти их честь и держать строгий контроль. На исходе лета 1823 года Александра написала первую эпиграмму. Вздохнув, посмотрела на дерзкие строки, запустила в волосы тонкие пальцы и закрыла глаза, мысленно снова пройдя весь сложный путь в Петербурге. Готова ли она к этому снова? Опубликуют ли подобное, написанное женщиной, спасет ли мужской псевдоним? Каждый вечер она раскладывала на столе насмешливые четверостишья, после чего, вздыхая, убирала обратно в ящик стола. В конце зимы 1823 года у Александры появилась идея, которую она точно осуществит. И едва подвернулся случай, когда они с Елизаветой шли в литературный салон, девушка предложила негромко, с видом заговорщицы, совсем как в лицее, шепча про очередную проделку Пущиной: — Как вы смотрите на то, чтобы весной выйти в море под парусом? Графиня Воронцова заинтересовалась, но ничего не ответила, удивленно глядя на собеседницу. — Дело в том, — пояснила Пушкина, — что покидать Одессу мне нельзя. — Но в вашей компании, — продолжала Александра, понизив голос до шепота, — я смогу отправиться в плавание под вашим же покровительством. Никто не осмелится остановить нас, ведь вы жена губернатора! Идея показалась Елизавете авантюрной, но в то же время интригующей. Она задумчиво кивнула, рассматривая предложение под разными углами. С одной стороны, это действительно представляло собой риск, но с другой — какая восхитительная возможность продемонстрировать независимость и силу духа! Графиня давно мечтала о чем-то подобном, но боялась осуждения общества. Теперь же, благодаря Александре, у неё появился шанс воплотить свою мечту в реальность. — Вы правы, — наконец сказала Елизавета, — никто не посмеет нам препятствовать. Однако нам нужно действовать осторожно. Подготовка должна быть тщательной, чтобы избежать ненужных подозрений. Вечером того же дня, сидя за письменным столом, Александра размышляла о будущем путешествии. В руке она держала перо, готовое запечатлеть ее мысли на бумаге. Но вместо обычных стихов или дневниковых записей, юный ум заполняли схемы маршрутов и списки необходимых вещей. Все вдохновение сосредоточилось именно на этом. «Наконец-то, — думала она, — я нашла способ сбежать от этого серого существования. Пусть ненадолго, но я почувствую вкус настоящей свободы».